Глава 19. Предостережение — Книга Эрагон 1

Когда силы начали к нему возвращаться, Эрагон с трудом поднялся на ноги и, пошатываясь, выбрался из проулка, старательно обходя тела убитых чудовищ. К нему почти сразу же подбежал верный Кадок. «Хорошо, хоть ты не пострадал», — шепнул ему Эрагон. И равнодушно отметил, что руки его дрожат, как у пьяницы, да и ноги ступают как то неуверенно. Но все это он воспринимал, словно глядя на себя со стороны и не чувствуя себя участником только что свершившихся событий.
Вскоре он увидел Сноуфайра — ноздри раздуты, уши прижаты, и нервно приплясывает, готовый в любую минуту сорваться с места и полететь стрелой. Бром, по прежнему без сознания, скорчился в седле. Эрагон, установив со Сноуфайром мысленную связь, велел ему успокоиться, погладил жеребца и только потом осмотрел Брома.
На правом плече у старика была длинная рубленая рана, которая сильно кровоточила. Рана, к счастью, оказалась неглубокой, но перевязать её было все же необходимо, иначе Бром мог потерять слишком много крови. Эрагон ещё раз погладил Сноуфайра, говоря ему всякие ласковые слова, и с величайшими предосторожностями вытащил Брома из седла. Но не удержал — старик оказался слишком тяжёл для него — и рухнул на землю. Собственная слабость настолько потрясла Эрагона, что безмолвный вопль ярости сотряс его душу. Злился он, разумеется, на самого себя. Тут же откуда то с небес камнем упала Сапфира и, шумно хлопая крыльями, приземлилась прямо перед Эра гоном. Дракониха сердито шипела, глаза её гневно горели, хвост метался из стороны в сторону. Эрагону пришлось даже присесть, когда шипастый хвост просвистел прямо у него над головой.
«Ты ранен?» — встревоженно спросила Сапфира. Чувствовалось, что гнев прямо таки клокочет в её душе.
«Нет, нет!» — поспешил заверить её Эрагон, с трудом взваливая Брома на плечо.
Сапфира зарычала:
«Где они? Где те мерзавцы, которые это сделали? Да я их в клочки разорву!»
Эрагон устало махнул рукой в сторону проулка, где валялись мёртвые ургалы.
«Это уже ни к чему».
«Это ты их убил?» — Сапфира явно была удивлена.
«Да, сам не знаю как». И он в нескольких словах поведал драконихе о случившемся, не переставая при этом рыться в седельных сумках в поисках чистых тряпок, которыми можно было бы перевязать Брома.
«Ты здорово вырос!» — заметила Сапфира.
Эрагон буркнул в ответ нечто невразумительное и вытащил из сумки завёрнутый в длинный кусок материи меч Заррок. Развернув меч и положив его на землю, он аккуратно закатал Брому рукав, несколькими умелыми движениями очистил рану и плотно её перевязал.
«Жаль, мы сейчас не в долине Паланкар, — сказал он Сапфире. — Там я довольно много всяких полезных растений знаю, а здесь… Чем бы ему помочь, Сапфира?» Он поднял с земли меч Брома, тщательно его вытер и всунул в ножны, висевшие у Брома на поясе.
«Надо уходить отсюда, — сказала ему Сапфира. — Тут, похоже, и другие ургалы в поисках добычи шныряют».
«Ты сможешь понести Брома? Я подсажу его к тебе на спину, и ему будет удобно в седле. А в случае опасности ты сумеешь его защитить».
«Хорошо, но тебя я здесь одного не оставлю!»
«Тогда лети рядом. Только давай поскорее отсюда выберемся. — Эрагон надел на Сапфиру седло и, крепко обхватив Брома обеими руками, попытался его поднять, но у него опять не хватило сил. — Сапфира… помоги!»
Узкая драконья морда высунулась у него из под локтя, острые зубы осторожно сжали рубаху у Брома на спине, и Сапфира, напряжённо изогнув шею, приподняла его, точно кошка котёнка, и опустила в седло. Эрагон, просунув ступни Брома в стремена, крепко привязал его к седлу и вдруг услышал стон. Старик шевельнулся и открыл глаза, моргая, точно слепой, и прижимая руку ко лбу. Потом он озабоченно глянул на Эрагона и спросил:
— Ну что, Сапфира вовремя подоспела? Эрагон покачал головой и пообещал:
— Я тебе позже все расскажу. Ты ранен в плечо. Рану я перевязал, как сумел, но тебе надо поскорее в безопасное место попасть и отдохнуть как следует.
— Да уж. — Бром осторожно коснулся раненого плеча. — А ты не знаешь, где мой меч?.. Ах, вот он! Ты, я вижу, его подобрал…
Эрагон, затянув последний ремень, сказал ему:
— Сапфира тебя понесёт, она будет лететь рядом со мной.
— А ты уверен, что хочешь посадить меня на неё верхом? — каким то странным тоном спросил Бром. — Я ведь могу и на Сноуфайре поехать.
— Только не сейчас. По крайней мере, в этом седле ты точно усидишь, даже если вдруг снова сознание потеряешь: ты ведь привязан.
Бром кивнул и как то очень серьёзно сказал:
— Это большая честь для меня! — Потом здоровой рукой обнял Сапфиру за шею, и дракониха тут же с шумом взлетела, а Эрагон вернулся к лошадям, привязал Сноуфайра к седлу Кадока и поехал прочь от Язуака к той тропе, что вела на юг.
Миновав группу скал, они выехали на берег реки Найнор. Меж камнями по обе стороны от тропы все ещё зеленели папоротники, мхи да низкорослый кустарник, но деревья были уже совершенно голыми. Не чувствуя себя в безопасности, Эрагон остановился у реки лишь на несколько минут, чтобы наполнить бурдюки и дать лошадям напиться. На влажной земле он заметил знакомые следы: раззаки! «Ну что ж, — сказал он себе, — по крайней мере, мы идём в нужном направлении». Сапфира кружила у него над головой, не спуская с него глаз.
Эрагона тревожило одно: ведь они видели всего двоих ургалов, но в Язуаке «похозяйничал» явно целый отряд. Так где же остальные? «Или, может быть, — думал он, — тех, кого мы встретили, специально оставили в засаде, приказав уничтожить любого, кто погонится за основным войском?»
Он вдруг вспомнил, как убил двоих ургалов. Какая то мысль медленно формировалась в его мозгу. Он, Эрагон, обыкновенный мальчишка из долины Паланкар, только что воспользовался… магией! Да да, магией! Ибо только так можно было объяснить случившееся. Это казалось совершенно невероятным, но ведь он собственными глазами все видел! «Наверное, — удивлялся он, — я каким то образом превратился в волшебника!» Однако он понятия не имел, сможет ли снова, если понадобится, воспользоваться этим средством, не знал, ни каковы пределы его нового могущества, ни каковы его возможные опасные последствия. «Откуда v меня эта сила? — спрашивал себя Эрагон. — Может быть, она свойственна всем Всадникам? И почему Бром, если он о ней знал, не предупредил меня?» Эрагон только головой качал от удивления и растерянности.
Выяснив у Сапфиры, не стало ли Брому хуже, он рассказал ей о своих сомнениях. Она была не менее удивлена столь внезапно проявившейся у него способностью к магии.
«Сапфира, — попросил её Эрагон, — не могла бы ты подыскать нам подходящее место для ночлега? С земли все же видно не так хорошо, как с воздуха».
Зов Сапфиры он услышал как раз перед тем, как дневной свет стал потихоньку меркнуть.
«Сюда!» И Сапфира послала ему мысленное изображение уютной полянки, спрятавшейся от нескромных взоров в роще на берегу реки.
Эрагон развернул лошадей и погнал их рысью. С помощью Сапфиры он очень легко отыскал это место, но сомневался, что кому то ещё удастся столь же просто найти отлично замаскированную полянку.
На полянке уже горел небольшой и почти не дававший дыма костерок. Возле него сидел Бром, поглаживая больную руку, которую держал под каким то странным углом. Рядом с ним клубком свернулась Сапфира. Она вроде бы Дремала, но Эрагон видел, как напряжено её тело. Дракониха внимательно посмотрела на него и спросила:
«Ты уверен, что не ранен?»
«Внешних ран у меня точно нет… А вот насчёт всего остального не уверен».
«Надо было мне раньше к вам прилететь!» «Не думай об этом. Мы все сегодня ошибок наделали. Мне, например, тоже надо было поближе к тебе держаться». Эрагон чувствовал, как Сапфира благодарна ему за эти слова.
— Ты как? — спросил он у Брома.
Старик мотнул головой в сторону плеча и сказал:
— Разрез довольно длинный и болезненный, но заживёт, я думаю, очень быстро. Надо бы только перевязать рану чистой тряпкой, эта, к сожалению, уже вся промокла. — Они согрели воды и промыли рану, затем Бром сам перевязал её чистой тряпицей и сказал: — Теперь нам просто необходимо поесть. Давай сперва перекусим, а уж потом поговорим.
Насытившись и чувствуя в желудках приятное тепло, они улеглись у костра, и Бром раскурил свою трубку. А потом повернулся к Эрагону.
— Теперь, пожалуй, самое время рассказывать. Мне страшно интересно, что произошло, пока я был без сознания! — Глаза его так и сверкали в пламени костра, а кустистые брови как то особенно свирепо топорщились.
Эрагон весь подобрался и стал рассказывать, стараясь ничего не упустить. Все это время Бром с непроницаемым видом хранил молчание. Когда же Эрагон свой рассказ закончил, он опустил глаза и уставился в землю. В тишине слышался лишь треск костра, и прошло немало времени, прежде чем Бром встрепенулся и спросил:
— А раньше ты этой своей силой когда нибудь пользовался?
— Нет. Ты что нибудь о ней знаешь?
— Не так уж много. — Он задумчиво посмотрел на юношу. — Я в большом долгу перед тобой, ведь ты мне жизнь спас, но я очень надеюсь когда нибудь вернуть этот долг. Тебе есть чем гордиться: мало кто ушёл живым из лап ургалов! Но тот способ, которым ты воспользовался, крайне опасен для тебя: ты запросто мог себя убить, а заодно и весь Язуак уничтожить.
— Так ведь выбора то у меня не было! — тут же ощетинился Эрагон. — Ургалы за мной по пятам гнались. Ещё чуть чуть, и они бы меня на кусочки разорвали!
— Но ведь ты даже понятия не имел, что делаешь! — заметил Бром, не выпуская изо рта трубку.
— Вот ты мне и объясни! — не сдавался Эрагон. — Я пытался найти ключ к этой тайне, но не знаю даже, с какого бока к ней подступиться. Что это было? Как получилось, что я смог воспользоваться колдовством? Меня ведь никто и никогда этому не учил. Я даже ни одного заклинания не знаю!
Глаза Брома сверкнули.
— Колдовству тебя учить вообще не следует! И уж тем более тебе не стоит им пользоваться!
— Так ведь я им уже воспользовался! А что, если магия снова понадобится мне в сражении? А я не смогу правильно ею воспользоваться, если ты меня этому не научишь. И что в этом такого особенного? Или, может, эти тайны мне следует знать, только когда я стану таким же старым и мудрым, как ты? А может, ты и сам ничего в магии не смыслишь?
— Замолчи, мальчишка! — взревел Бром. — Ты не просто требуешь ответов на неуместные вопросы, но и ведёшь себя с недопустимой наглостью! Если бы ты хоть что нибудь понимал, то не донимал бы меня понапрасну. — Бром помолчал, немного успокоился и заговорил более дружелюбно. — Пойми, Эрагон: эти знания пока что слишком сложны для тебя.
От возмущения Эрагон даже вскочил.
— Странно! Меня будто бросили в мир, живущий по неведомым мне правилам, и велели в нем жить, вот только правила эти мне никто объяснять не желает!
— Я тебя понимаю, — промолвил Бром, рассеянно крутя в пальцах травинку. — И хотя сейчас уже поздно и пора спать, я все же расскажу тебе кое что, чтобы ты перестал так тревожиться. Та магия, которой ты воспользовался — ибо это и была, конечно же, магия, — обладает своими законами и правилами, как и все на свете. И если ты эти законы нарушишь, то наказанием тебе будет неминуемая смерть. Твои деяния, таким образом, оказываются ограниченными твоей собственной магической силой, теми словами, которые ты успел выучить, и твоим воображением.
— Что значит «словами, которые я успел выучить»? — прервал его Эрагон.
— Снова вопросы! — воскликнул Бром. — Только я решил, что они у тебя наконец иссякли, а ты снова за своё! Когда ты стрелял в ургалов, ты что нибудь говорил?
— Да, я сказал что то вроде «брисингр». — Стоило Эрагону произнести это слово, и костёр ярко вспыхнул, а по спине у него самого пробежал холодок. Видимо, в этом слове и таилась магическая сила.
— Я так и думал. Слово «брисингр» принадлежит древнему языку, на котором некогда говорили все живые существа. Однако же впоследствии язык этот был забыт и не употреблялся в Алагейзии долгие тысячелетия, пока эльфы не вернули его сюда, привезя с собой из за моря. Они научили этому языку и другие народы, и те стали пользоваться им, чтобы творить великие заклятия и совершать великие деяния. В этом языке есть имена для всего сущего, нужно только суметь их найти.
— Но какое это имеет отношение к магии? — снова не выдержал Эрагон.
— Да самое непосредственное! Это же основа всякого волшебства. Имена вещей, будучи словами древнего языка, открывают истинную природу этих вещей, а не описывают их внешние проявления, заметные каждому. Например, огонь носит имя «брисингр». Это не просто одно из названий огня, это его единственное истинное имя. Если ты достаточно силён, то можешь использовать слово «брисингр», чтобы заставить огонь подчиняться тебе. Именно это сегодня и произошло.
Эрагон некоторое время обдумывал его слова, потом спросил:
— А почему тот огонь был голубым? И каким образом огонь сотворил именно то, чего я хотел, если я произнёс всего навсего одно слово — «огонь»?
— Цвет у разных людей получается разный. Это, в сущности, не так уж важно. Что же касается того, каким образом огонь сделал именно то, чего ты хотел, то в данном случае это получилось случайно, а вообще тут главное практика. Новичкам обычно приходится очень точно указывать в заклинании, чего именно они хотят. Но, по мере того как они приобретают определённый опыт, необходимость в столь точных указаниях отпадает. Истинный мастер может, скажем, просто произнести слово «вода» и создать нечто такое, что к воде не имеет ни малейшего отношения. Например, драгоценный камень. И тебе ни за что не понять, как именно мастер этого добился. Тогда как сам мастер, конечно же, видит ту связь, что существует между водой и драгоценным самоцветом, и использует её как основную силу в момент применения магии. Практика в этом изощреннейшем из искусств важнее, чем что бы то ни было другое. То, что удалось сегодня сделать тебе — задача чрезвычайно трудная.
И тут Эрагон мысленно услышал голос Сапфиры:
«Да этот Бром — настоящий волшебник! Маг! Вот почему ему7 удалось тогда, на равнине, разжечь костёр! Он не просто «кое что» знает о магии, он сам умеет ею пользоваться!»
«Ты права, Сапфира!» — воскликнул изумлённый Эрагон.
«А ты спроси его об этом. Но отнесись к его словам с большой осторожностью и вниманием. Не годится пренебрегать словами тех, кто обладает такими огромными возможностями. Если он волшебник или колдун, то, кто знает, почему он некогда поселился в Карвахолле?»
Эрагону и самом)’ тут же пришло это в голову, а потому он осторожно сказал, в упор глядя на Брома:
— Мы с Сапфирой кое что поняли: ты ведь и сам умеешь пользоваться магией, верно? Ведь именно благодаря ей ты сумел разжечь костёр в наш самый первый день на равнинах, да?..
Бром едва заметно кивнул и признался:
— Да, порой мне удаётся довольно умело её использовать.
— Но тогда почему же ты сам не сразился с ургалами? И вообще — нам не раз могло быть очень полезно это твоё умение. Ты, например, мог тогда защитить нас от бури, чтобы нам хоть глаза не так сильно пылью запорошило!
Бром снова неторопливо набил трубку и раскурил её, потом немного помолчал и только тогда ответил:
— На самом деле причина этого весьма проста. Я ведь не Всадник, а значит, ты, будучи Всадником, даже в минуты наибольшей своей слабости гораздо сильнее меня. И кроме того, моя молодость осталась далеко позади, я уже не так силён, как когда то. И каждый раз, когда мне приходится прибегать к магии, это становится для меня все труднее и труднее.
Эрагон, растерянный и пристыженный, потупился:
— Извини, я не хотел…
— Не извиняйся. — Бром поднял руку. — Ты же не мог этого знать. Но старости никому не избежать.
— А где ты научился магическому искусству?
— Об этом я расскажу тебе когда нибудь потом… А пока скажу только, что было это очень давно и очень далеко от этих мест. И у меня был очень хороший учитель. Так что в случае крайней необходимости я всегда могу воспользоваться его уроками. — Бром снова помолчал, прочистил свою трубку острым осколком камня и прибавил: — Я знаю, у тебя ещё много вопросов, и я обещаю, что непременно на них отвечу, но хотя бы с некоторыми из них придётся подождать до утра. — Он наклонился к Эрагону, глаза его сияли. — А пока запомни одно: не вздумай впредь сам испытывать свои магические силы, ибо магия отнимает не меньше энергии, чем сражение одновременно с несколькими противниками. Именно поэтому ты чувствовал такую усталость, когда сразился с ургалами. Именно поэтому я так на тебя сердился. Это действительно было очень рискованно, Эрагон. Ведь если для сотворения заклятия требуется больше магических сил, чем есть у человека, который это заклинание произнёс, человек этот неизбежно гибнет. Так что прибегай к магии крайне осторожно и только в таких случаях, когда ничего другого уже не остаётся.
— А как узнать, сколько сил требуется для воплощения в жизнь того или иного заклятия? Как сберечь свои жизненные силы? — спросил перепуганный Эрагон.
Бром поднял обе руки, точно сдаваясь.
— Насколько мне известно, этого узнать заранее никак нельзя. Вот почему волшебник должен очень хорошо представлять себе пределы своих возможностей. Но даже опытные колдуны и маги всегда ведут себя очень осторожно. Ведь если ты призвал на помощь магию, то уже не сможешь загнать её обратно, даже если она вознамерится убить тебя. Я всего лишь предостерегаю тебя. Пока ты ещё знаешь очень мало и не пытайся без должных знаний и опыта ставить опыты с помощью магии. Всему своё время. А на сегодня, я думаю, хватит.
Когда они уже улеглись, Сапфира удовлетворённо заметила:
«День ото дня мы с тобой становимся все сильнее, Эрагон! Вскоре никто не осмелится встать у нас на пути!»
«Это верно, — откликнулся он, — вот только знать бы, что за путь лежит у нас впереди».
«Выберем любой, какой захотим!» — высокомерно заявила дракониха, устраиваясь поудобнее.