Глава 22. Глазами дракона — Книга Эрагон 1

Утром у Эрагона болели все мышцы на руках и на ногах, а тело было разукрашено синяками. И тут он увидел, что Бром надевает на Сапфиру недавно сшитое седло. Сердце его бешено забилось: он вспомнил о предстоящем полёте. Сели завтракать, к этому времени Бром уже приладил седло и даже седельные сумки к нему привязал.
Съев все до крошки, Эрагон встал, молча поднял с земли свой лук и направился к Сапфире, услышав, как Бром говорит ему вслед:
— Запомни: покрепче сжимай колени, а управлять Сапфирой постарайся мысленно, во время полёта пригнись как можно ниже, распластайся в седле, и все будет хорошо. Главное, не поддаваться панике.
Эрагон, продолжая упорно молчать, кивнул, и Бром помог ему взобраться в седло.
Сапфира с нетерпением ждала, когда Эрагон наконец сунет ноги в стремена и закрепит их специальными ремешками.
«Ну что, готов наконец?» — мысленно спросила она.
Эрагон судорожно втянул в себя свежий утренний воздух и честно ответил:
«Нет ещё, но все равно — давай!»
Она с восторгом подчинилась — присела, подпрыгнула на мощных ногах, и в ушах у Эрагона засвистел ветер. Несколько раз неторопливо взмахнув крыльями, Сапфира стала набирать высоту, и он крепко обхватил её за шею.
Если в прошлый раз, когда он летал на ней, каждый взмах крыльев давался ей с определённым напряжением, то теперь она летела ровно и, казалось, без малейших усилий. Внизу тонкой ниткой вилась река, виднелись крохотные пятнышки деревьев, пышные облака плавали вокруг. Воздух здесь был очень чистый, очень холодный и ломкий, как лёд.
— Как здорово!.. — вырвалось у Эрагона, и тут Сапфира вдруг резко развернулась и полетела обратно. У Эрагона закружилась голова, земля превратилась в мелькающее округлое пятно. — Ох, не надо! — простонал он, борясь с тошнотой. — Я сейчас упаду!
«Ты должен привыкать. Если на меня нападут, то к этому простому манёвру я прибегну в первую очередь», — назидательным тоном заявила Сапфира. Эра гон возражать ей не стал и все своё внимание постарался сосредоточить на том, чтобы удержать в желудке съеденный завтрак. Сапфира опять совершила резкий вираж, камнем упала вниз и полетела, чуть не касаясь земли, словно намереваясь сесть.
Хотя у Эрагона по прежнему при каждой новой фигуре высшего пилотажа ёкало под ложечкой, он уже начинал получать удовольствие от полёта и даже немного ослабил хватку рук, которыми прямо таки вцепился в шею драконихи. Он выпрямился, поднял голову и немного осмотрелся. Сапфира позволила ему полюбоваться пейзажем и тут же заявила:
«А сейчас я покажу тебе, что такое настоящий полет!»
«Что значит „настоящий“?» — со страхом спросил Эрагон.
«Расслабься и ничего не бойся».
И Эрагон почувствовал, как в него проникают её мысли, её ощущения, словно отделяя его от собственного тела. Несколько секунд он машинально сопротивлялся, потом подчинился, и перед глазами его поплыла пелена. Когда же зрение его вновь прояснилось, он понял, что смотрит на мир как бы глазами Сапфиры! Все было иначе: цвета приобрели какие то дикие, невероятные оттенки, и особенно ярко выделялся синий, а зелёный и красный казались приглушёнными. Эрагон не мог даже голову повернуть по собственной воле. Он словно превратился в призрак из потустороннего мира.
А Сапфира вся светилась чистой искренней радостью, поднимаясь все выше и выше. Ей доставлял наслаждение этот свободный полет, эта возможность пересекать любые пределы. Лишь когда они были уже очень высоко над землёй, она наконец оглянулась на Эрагона, и он увидел себя её глазами: жалкий человечек, с отсутствующим взглядом сидящий на спине у дракона. Эрагон чувствовал, как напрягается тело драконихи, сопротивляясь порывам встречного ветра и используя восходящие воздушные потоки, и каждую мышцу этого могучего тела он ощущал, как свою собственную. Он чувствовал, как извивается её хвост, выравнивая курс подобно гигантскому рулю, и даже немного удивился тому, как сильно, оказывается, она зависит от собственного хвоста.
Их мысленная связь становилась все крепче, и они уже почти перестали различать, где дракон, а где Всадник. А потом они сложили свои могучие крылья и стрелой понеслись вниз с высоты, и Эрагон не чувствовал ни малейшего страха, он был полон того же восхищения от полёта, какое испытывала и Сапфира. Воздух так и свистел у них в ушах. Их общий хвост извивался в воздухе, выравнивая стремительный спуск, их объединённые души ликовали.
Даже во время этого почти отвесного падения Эра гону ни на секунду не пришло в голову, что они могут расплющиться в лепёшку, ударившись о землю. В точно выбранный момент они с лёгким хлопком раскрыли могучие крылья и, объединив свои силы, легко вышли из штопора и вновь устремились к небесам, описав в воздухе великолепную петлю.
Когда полет Сапфиры окончательно выровнялся, мысли их понемногу разделились и потекли в двух параллельных руслах, они снова превратились в два самостоятельных независимых существа. Ещё несколько мгновений, и Эрагон почувствовал, что тело вновь его слушается и существует отдельно от мускулистого тела драконихи. Глаза его застлала пелена, и он уже совершенно отчётливо понял, что сидит на Сапфире верхом, а внизу пролетает земля. У него даже дыхание перехватило, он без сил обмяк в седле, сердце стучало молотом, лишь через несколько минут сердцебиение несколько утихло, и он наконец смог нормально дышать. Придя в себя, он мысленно воскликнул:
«Это было просто невероятно! Замечательно! И как только ты заставляешь себя приземляться? Ведь полет доставляет тебе такое наслаждение!»
«Еда мне тоже наслаждение доставляет, — пошутила Сапфира, словно едва сдерживая смех. — Но я рада, что тебе понравилось летать».
«Да, очень! У меня просто нет слов! Мне так жаль, что я мало летал с тобой. Я ведь не знал, как это прекрасно. А скажи, ты всегда видишь в мире так много синего?»
«Так уж я устроена. Ну что, теперь мы чаще будем летать вместе?»
«Да! При каждой удобной возможности!»
«Это хорошо». Она явно была довольна.
За время полёта они успели поговорить ещё о многом, они давно уже так долго не беседовали друг с другом. Сапфира показала Эрагону, как она использует холмы, деревья и облака в качестве укрытия, она умела спрятаться даже в пробегающей по земле тени облака. Сверху они высматривали следы раззаков и сообщали о них Брому, который, надо сказать, весьма энергично следовал за ними и старался не отставать. К тропе они старались близко не подлетать, опасаясь, что Сапфиру могут заметить.
Около полудня Эрагон вдруг ощутил громкое противное жужжание в ушах, голову тоже как то странно сдавило. Он даже головой потряс, пытаясь избавиться от этого ощущения, однако давление внутри черепной коробки только возросло. Молнией мелькнула мысль: а ведь не зря Бром рассказывал, что некоторые умеют читать чужие мысли! Эрагон тут же постарался последовать совету своего учителя: полностью очистил от мыслей голову и сосредоточился на созерцании драконьей чешуи, заставляя себя больше ни на что не обращать внимания. На какое то время неприятное ощущение в голове ослабело, затем возникло вновь и стало даже сильнее. Неожиданно резкий порыв ветра ударил Сапфиру в грудь, она покачнулась, и это отвлекло Эра гона от созерцания её синей чешуи. Мысленный барьер тут же рухнул, и прежде чем Эрагон успел установить его снова, та неведомая сила сумела таки прорваться в его мозг. Но отчего то ощущения насильственного вторжения не возникало, в ушах упорно звучал один и тот же вопрос: «Ну что же ты делаешь, а?» Потом он разобрал ещё кое что: «Быстро спускайся сюда! Я тут нашёл кое что очень важное!»
«Бром, это ты?» — нерешительно промыслил в ответ Эрагон.
«Ну а кто же? — с явным раздражением откликнулся старик. — Заставь ка свою ящерицу переростка наконец приземлиться!» И он послал Эрагону мысленную картинку той местности, что его окружала. Эрагон быстро сообщил Сапфире, куда нужно лететь, и она свернула к реке, петлявшей внизу, а он на всякий случай приготовил лук и несколько стрел.
Наконец они увидели Брома. Старик стоял на поляне и махал им руками. Сапфира приземлилась, Эрагон кубарем скатился у неё со спины и приготовился встретить опасность лицом к лицу. Но Бром явно был один, если не считать лошадей, привязанных к дереву на опушке.
— Что случилось? — крикнул Эрагон.
Бром дёрнул себя за бороду и негромко пробормотал несколько весьма замысловатых ругательств.
— Никогда больше не пытайся от меня отгораживаться! Мне и так достаточно трудно устанавливать с тобой мысленную связь! А ты так сопротивляешься, словно я жизни тебя лишить хочу, и даже послушать меня не желаешь!
— Ох, прости! Я ведь не понял…
Бром только хмыкнул в ответ. Немного успокоившись, он сообщил:
— Я проехал далеко вниз по реке и увидел, что следы раззаков исчезли окончательно. Тогда я вернулся назад и точно определил то место, где они начинают пропадать. Посмотри ка на землю и скажи, что ты там видишь.
Эрагон опустился на колени и внимательно осмотрел истоптанную землю, покрытую множеством самых разнообразных следов. То, что он при этом понял, вызвало в его душе настоящую бурю чувств. Здесь прошло очень много раззаков! Причём всего несколько дней назад. И поверх их следов тянулись какие то странно знакомые Эрагону глубокие борозды. Но почему они кажутся ему знакомыми, он сказать не мог. Просто стоял и недоуменно качал головой.
— Понятия не имею, что бы это… — Тут его взгляд упал на Сапфиру, и он вдруг понял, кто оставил эти борозды на земле. Каждый раз, взлетая, дракониха с силой отталкивалась лапами от земли, и когти её оставляли точно такие же отметины! — Похоже, это полная ерунда, но единственное, что приходит мне в голову, это то, что раззаки улетели верхом на драконах. Или же оседлали каких то гигантских птиц и исчезли в поднебесье. Если у тебя есть объяснения получше, так поделись ими, а?
— Я не раз слышал истории о том, что раззаки умеют перемещаться в пространстве с невиданной быстротой, — сказал Бром, — но сам впервые вижу доказательства этого. Вряд ли мы сумеем отыскать их, раз у них имеются такие «крылатые кони». Только это не драконы, Эрагон. В этом то я уверен. Ни один дракон никогда не допустит, чтобы раззак оседлал его.
— И что же нам теперь делать? Даже Сапфира не сможет отыскать их след в небесах. И даже если б смогла, мы все равно ни за что не бросим тебя тут.
— Да, у этой загадки разгадка непростая, — пробормотал Бром. — Ладно, давай ка сперва перекусим, а потом подумаем, как нам эту задачку решить. Может, нас во время еды вдохновение посетит. — Эрагон достал из седельной сумки припасы, и они молча поели, то и дело поглядывая в небо. Но небо оставалось пустым.
Отчего то Эрагон вновь подумал о доме и о том, что сейчас может делать Роран. Перед глазами мелькнули страшные картины — сожжённая ферма, окровавленный Гэрроу, и волна горечи затопила его душу. «Что же мне делать, — думал он, — если мы не сумеем нагнать этих раззаков? Вернуться в Карвахолл? Продолжать странствовать вместе с Бромом, совершенствуя свои знания и умения?» Он подобрал с земли прутик и рассеянно чертил им что то на земле, глядя на раскинувшуюся вокруг равнину и стараясь взять себя в руки и думать здраво.
Проглотив последний кусок, Бром встал, отбросив на плечи капюшон плаща.
— Я перебрал в уме все известные мне магические трюки, все известные заклинания, но так и не понял пока, как нам отыскать этих мерзавцев, — сказал он, и Эрагон, задыхаясь от бессильного отчаяния, крепче прижался к тёплому боку Сапфиры. — Сапфира, конечно, могла бы пролететь над одним из селений, чтобы люди её заметили, — продолжал Бром. — И, может быть, раззаки тоже. Для них это послужило бы такой же приманкой, как для мух запах мёда. Но это очень рискованно. Раззаки непременно сообщат королю и вызовут войска. Да и сам Гальбаторикс ради нового дракона вполне способен заявиться в эти края — причём уже с таким количеством воинов, что это будет означать верную гибель и для тебя, и для меня.
— Ну, и как же нам быть? — спросил Эрагон и мысленно обратился к драконихе:
«А ты что на сей счёт думаешь, Сапфира?» «Ничего».
— Ты не должен её спрашивать, — сказал Бром. — Тебе нужно решать самому. Ты же Всадник. И это ты вышел в поход на врага.
Эрагон сердито скрипнул зубами и побрёл прочь.
Дойдя до опушки, он вдруг споткнулся обо что то твёрдое и увидел на земле металлическую фляжку на длинном кожаном ремешке — чтобы удобнее было носить через плечо. На фляжке были выгравированы уже знакомые Эрагону символы раззаков.
Возбуждение охватило его; он поднял фляжку и поспешно отвинтил крышечку, желая узнать, что там внутри. Отвратительный запах ударил в нос — точно такой же запах он почувствовал, отыскав Гэрроу в развалинах сгоревшего дома. Он встряхнул фляжку, и капля прозрачной бесцветной жидкости, вылетев из горлышка, попала ему на палец. Палец точно огнём обожгло. Эра гон охнул и стал вытирать палец о землю. Боль стала слабее, но до конца не утихла. А в том месте, куда попала жидкость из фляжки, плоть оказалась как бы сожжённой чуть ли не до кости.
Морщась от боли, Эрагон поспешил назад и ещё издали крикнул Брому:
— Смотри, что я нашёл! — Бром взял у него фляжку, осмотрел её, затем налил немного обжигающей жидкости в чашку, и Эрагон тут же предупредил: — Осторожней, жжётся как огонь!
— Ничего, у меня кожа дублёная, — усмехнулся Бром. — А ты, я полагаю, смелым жестом сразу эту жидкость себе на ладонь вылил? Нет? Только на палец? Ну что ж, по крайней мере у тебя хватило ума не пробовать её на вкус, а то от тебя только мокрое место осталось бы.
— Что же это такое? — спросил потрясённый Эрагон.
— Масло из лепестков растения сейтр, растущего на одном островке в холодных северных морях. Обычно это масло используют ювелиры для хранения жемчуга — в нем оболочка жемчужин становится ярче и прочнее. Но если над этим маслом произнести одно заклинание и принести ему кровавую жертву, оно обретает страшную способность: поедать любую плоть. Впрочем, одно лишь это не делает его таким уж особенным — в конце концов, существует немало кислот, способных растворить без следа и кости, и сухожилия. Особенность этого масла в том, что оно действует только на живую плоть. Можно погрузить в него любой предмет и вынуть его без малейших повреждений, если в нем нет ни капли человеческой или животной плоти. Это свойство масла сейтр давно уже превратило его в изощрённое орудие пытки и убийства. Его можно хранить в деревянном сосуде, им можно смазывать наконечник копья, его можно капнуть на простыни — и тот, кто на эти простыни ляжет, тут же сгорит дотла. Существуют тысячи способов его использования, их количество ограничено только воображением того или иного убийцы или мучителя. Даже крошечная царапина, если туда попала хоть капелька этого масла, превращается в страшную незаживающую рану. Масло это, естественно, очень дорого и встречается редко, особенно в таком «превращённом» виде.
И Эрагон тут же вспомнил, какими страшными ожогами было покрыто тело Гэрроу. Так вот чем они его пытали! — с ужасом понял он и спросил:
— А почему же раззаки бросили его, если оно такое ценное?
— Ну, фляжка, должно быть, просто соскользнула у кого то из них с плеча, а он не заметил и улетел.
— Но почему же он за ней не вернулся? Вряд ли король будет доволен тем, что раззаки потеряли такую ценную вещь.
— Верно. Но ещё больше он был бы недоволен, если б раззаки задержались и не принесли ему ожидаемых сведений о тебе и твоём драконе, — сказал Бром. — И теперь, если раззаки уже прилетели в столицу, Гальбаториксу даже имя твоё известно. А это означает, что нам придётся быть вдвойне осторожными, особенно вблизи селений. Сведения насчёт твоей персоны мгновенно будут разосланы по всей Империи.
Немного подумав, Эрагон спросил:
— А это масло… насколько оно действительно редкое?
— Редко ли можно найти бриллиант в куче свиного навоза? — грубовато ответил Бром. — В общем, сам понимаешь… — И прибавил: — Но ювелиры действительно довольно часто используют его. В естественном виде, конечно, и только те, кто может себе это позволить.
— Значит, есть люди, которые этим маслом торгуют?
— Немного, но есть. Может быть, всего один или двое.
— Отлично, — сказал Эрагон. — А скажи, тебе ведь наверняка это известно: в портовых городах ведут запись, какое судно прибыло и какой товар оно доставило?
Взгляд Брома просветлел, он явно был очень доволен.
— Ну конечно ведут! Ты совершенно прав: если мы сумеем до этих записей добраться, то сумеем и узнать, кто привёз это масло с севера и куда оно затем из этого порта было отправлено.
— А запись о закупках королевского двора расскажет нам, где его берут раззаки! — заключил Эрагон. — Не знаю, сколько в точности человек могут позволить себе купить это масло, но не думаю, что будет так уж трудно выяснить, кто из них с Империей не сотрудничает.
— Гениально! — с улыбкой воскликнул Бром. — Жаль, что мне самому это раньше в голову не пришло — я мог бы избежать множества неприятностей. Значит, так: побережье усеяно городами и селениями, и в каждом, разумеется, есть пристань, да не одна. По моему, начать нам следует с Тирма — именно этот порт контролирует большую часть поступающих морем товаров. — Бром помолчал. — Насколько мне известно, там с давних пор проживает один мой старый друг… Его зовут Джоад. Мы с ним, правда, много лет не виделись, но я почти не сомневаюсь, что он готов будет нам помочь. А поскольку он довольно богатый купец, вполне возможно также, что у него есть доступ к такого рода записям.
— А как нам до этого Тирма добраться?
— Мы пойдём на юго запад, доберёмся до верхнего перевала, минуем его и окажемся по ту сторону Спайна. А оттуда уже и рукой подать до Тирма. — Тёплый ветерок шевелил волосы на голове Брома.
— А за неделю мы до этого перевала доберёмся?
— Легко. А если срежем угол и уйдём вправо от Найнор, то уже завтра увидим горы.
Эрагон тут же вскочил Сапфире на спину.
— Тогда до ужина! — крикнул он.
Дракониха взмыла в небеса. Когда полет её выровнялся, Эрагон сказал ей:
«Завтра я поеду верхом на Кадоке. И не возражай, а постарайся понять: я поступлю так только потому, что мне нужно кое что обсудить с Бромом».
«Тебе вообще стоит время от времени с ним беседовать. И получать от него всякие нужные знания. А пока ты будешь ехать с ним рядом, я смогу поохотиться», — на удивление мирно отреагировала Сапфира на заявление Эрагона.
«И ты ни капельки не будешь сердиться?»
«Но это же необходимо!»
К вечеру, когда они наконец приземлились, Эрагон с удовольствием отметил, что ноги у него совсем не болят. Седло служило отличной защитой, и жёсткая драконья чешуя перестала терзать его бедные ляжки.
Эрагон и Бром, как всегда, немного пофехтовали, но пылу им явно не хватало: оба были слишком поглощены размышлениями об увиденном и дальнейшими планами. Впрочем, когда очередной короткий урок был закончен, Эрагон достаточно хорошо чувствовал, как устали его руки, ещё не успевшие привыкнуть к тяжёлому мечу.