Глава 40. Дю Сундавар Фреохр — Книга Эрагон 1

Первое, что осознал Эрагон, это то, что ему тепло и сухо. Щекой он прижимался к какой-то грубой ткани, руки связаны не были. Он слегка шевельнулся, но прошло еще несколько минут, прежде чем он решил все же сесть и осмотреться.
Он сидел на узкой лежанке с комковатым тюфяком. Это явно была тюрьма: под самым потолком оконце, забранное решеткой, и обитая железом дверь с маленьким, тоже зарешеченным окошечком.
Все лицо у него было покрыто кровавой коркой, которая трескалась, стоило ему шевельнуться. Лишь через некоторое время он сообразил, что кровь не его. Голова ужасно болела — видимо, из-за того удара дубиной, в мыслях была странная пустота и неразбериха. Он попытался воспользоваться магией, но никак не мог сосредоточиться и вспомнить хоть одно слово древнего языка. «Должно быть, они меня каким-то зельем накачали», — догадался он.
Постанывая, Эрагон встал и почувствовал, что на поясе не хватает привычной тяжести: Заррока не было. Тогда он бросился к окошку, и ему даже удалось выглянуть наружу, приподнявшись на цыпочки, хотя глаза и пришлось сначала зажмурить из-за яркого света, лившегося с улицы. Окошко находилось на уровне земли. Мимо него по тротуару текли прохожие, рядом виднелись бревенчатые стены домов.
Чувствуя удивительную слабость во всем теле, Эрагон соскользнул на пол и тупо уставился на каменные плиты. То, что он увидел за окном, его встревожило, но он никак не мог понять почему. Проклиная свои сонные мозги, он откинул назад голову и попытался их немного прочистить, представив, что же с ним могло произойти, но тут в темницу вошел стражник. Он поставил прямо на лежанку поднос с едой и кувшин воды. «Как это мило», — умиленно подумал Эрагон, ласково улыбнулся стражнику и даже съел несколько ложек совершенно несъедобного супа из капусты и кусочек вонючего хлеба.
И вдруг до него дошло: его взяли в плен не люди, а ургалы! Но ургалы в домах не живут и тюрем не строят. «Как же я все-таки здесь-то оказался?» — пытался понять он, но его одурманенные мозги никак не желали решать эту задачку. Придется подождать, может быть, со временем ему удастся во всем разобраться.
Эрагон присел на лежанку, по-прежнему тупо глядя в пространство. Прошло еще несколько часов, и ему снова принесли поесть. «Хорошо, я как раз проголодался», — равнодушно подумал он и на этот раз заставил себя съесть больше, успешно подавляя тошноту. Набив желудок, он решил, что теперь неплохо бы и поспать. В конце концов, он и так весь день — или ночь? — просидел на кровати, что еще ему оставалось делать?
Мысли его расплывались, сон начинал окутывать его со всех сторон. Потом он услышал, как где-то зазвенели металлические засовы — видимо, отворяли тюремные ворота, — и сапоги со стальными подковами загремели по каменному полу, приближаясь к нему. Казалось, что кто-то изо всех сил колотит молотом по медному котлу прямо у него над головой. Эрагон проворчал: «Неужели нельзя дать человеку спокойно поспать?» — но какое-то странное любопытство вскоре заставило его превозмочь усталость, сесть на койке, а затем подойти к двери и заглянуть в окошечко.
Моргая, как сова, он увидел широкий коридор, ярдов десять шириной. В противоположной стене виднелись двери таких же тюремных камер. Колонна стражников в доспехах промаршировала по коридору, держа мечи наготове. Лица у них были столь мрачны, что казалось, тоже закрыты латами. Ноги воинов равномерно ступали по каменным плитам, никто из них ни разу не сбился с заданного ритма, и этот мерный грохот буквально завораживал. Это была поистине впечатляющая демонстрация силы.
Эрагон не сразу заметил некий разрыв в центре марширующей колонны: двое закованных в латы воинов несли женщину, которая явно была без сознания.
Длинные, черные как ночь волосы ее скрывали лицо, хоть тяжелые пряди и сдерживал отчасти кожаный ремешок на лбу. На ней были черные кожаные штаны и мужская рубаха. С тонкой талии, перетянутой блестящим ремнем, свисали пустые ножны от кинжала. Маленькие ступни и изящные голени были спрятаны в высокие до колен сапоги.
Голова женщины качнулась, волосы упали с ее лица, и Эрагон затаил дыхание. Его словно ударили под дых: это была она, та женщина из его снов! Четкие черты ее были прекрасны, точно у древней скульптуры. Округлый подбородок, высокие скулы, длинные ресницы — в целом вид у нее был какой-то нездешний, но тем не менее это была самая красивая женщина, какуюон когда-либо видел. Единственным недостатком в этом лице был пересекавший подбородок шрам.
Эрагон чувствовал, что вся кровь в нем начинает кипеть. В душе пробуждалось что-то доселе неведомое, похожее на лихорадку, на одержимость, на безумие. И тут он заметил под ее густыми волосами остроконечные уши! Эльф! По спине у Эрагона пробежал холодок.
Воины протопали мимо, унося с собой красавицу, следом за ними шел высокий человек с горделивой осанкой, в подбитом соболями плаще. Его лицо было смертельно бледным, а волосы — рыжими. Даже красными. Как кровь…
Проходя мимо камеры Эрагона, человек повернул голову и посмотрел прямо на него своими темно-карими глазами. И вдруг приподнял верхнюю губу в каком-то зверином оскале, обнажив острые, как у хищника, зубы. Эрагон отшатнулся. Он понял, кто это. Шейд! Господи, помоги… Проклятый шейд! Но и стражники, и шейд, и эльфийская красавица уже исчезли за поворотом коридора.
Эрагон бессильно опустился на пол, обхватив голову руками. Даже в теперешнем своем состоянии он был способен сообразить, что присутствие кого-то из шейдов означает, что по земле свободно разгуливает Зло. Там, где они появлялись, неизбежно рекой лилась кровь. Но что он делает здесь? — пытался понять Эрагон. Ведь стражники должны были сразу убить его, стоило ему появиться на пороге! Потом он вспомнил о прекрасной эльфийке, и его снова охватила уже знакомая лихорадка.
«Я должен выбраться отсюда! — решил он. — Во что бы то ни стало!» Но одурманенная голова все еще соображала плохо, и его горячая решимость вскоре угасла. Он снова прилег на тюремную койку и тотчас крепко уснул.
Проснулся он, видимо, нескоро, но сразу почувствовал, что в голове прояснилось. Он вспомнил даже, что находится в Гиллиде. Ага, подумал он, значит, их зелье постепенно перестает действовать! Ладно же! Исполненный самых радужных надежд, он попытался мысленно связаться с Сапфирой, а потом воспользоваться магией, чтобы выбраться из темницы, однако ни то, ни другое ему сделать не удалось. Ограшная тревога охватила его: он ведь так и не знал, удалось ли спастись Сапфире и Муртагу. Подтянувшись на руках, Эрагон выглянул в окно. Город только еще просыпался, улица была совершенно пуста, если не считать двух нищих.
Эрагон потянулся к кувшину с водой, он думал о шей-де и прекрасной эльфийке и машинально сделал несколько глотков, лишь после этого заметив, что вода как-то странно пахнет, словно в нее капнули несколько капель грубоватых духов. Поморщившись, он отставил кувшин в сторону. Наверняка и в воду добавлено проклятое зелье! Да, есть здешнюю пищу явно не стоит. Он вспомнил, что, когда раззаки напоили его каким-то зельем, ему понадобилось несколько часов, чтобы прийти в себя. Если, скажем, сутки не есть и не пить, размышлял он, то, наверное, можно будет и магией воспользоваться. И спасти эту девушку… При этой мысли он даже улыбнулся. И забился в уголок, представляя себе, как бы все это устроить.
Примерно через час в камеру вошел толстый тюремщик и поставил с ним рядом поднос с едой. Эрагон выждал, пока тюремщик уйдет, и внимательно рассмотрел принесенную еду. На подносе лежали только кусок хлеба, сыр и головка лука, от запаха пищи в животе у него яростно забурчало. Отлично понимая, как тяжко ему придется, он все же заставил себя выбросить еду за окошко, надеясь, что стража этого не заметит.
Весь тот день Эрагон посвятил борьбе с воздействием проклятого зелья, стараясь сосредоточиться хотя бы на несколько минут подряд, и уже к вечеру постепенно начал вспоминать отдельные слова древнего языка, но ни одного заклятья произнести все же не мог, сколько ни пытался. От отчаяния ему порой хотелось закричать во весь голос или заплакать.
Обед, естественно, последовал за завтраком — в окошко. Голод становился мучительным, но гораздо хуже была невозможность утолить жажду. Горло страшно саднило. Мысль о том, как он пьет холодную воду, преследовала его, и каждый вздох, казалось, еще больше иссушал губы и язык. И все же Эрагон заставил себя даже не смотреть в сторону кувшина с водой.
От мучительных борений с самим собой его отвлек какой-то шум в коридоре. Кто-то громко и возмущенно говорил:
— Нет, тебе туда нельзя! Приказ был ясный: никто не должен с ним видеться!
— Вот как? — послышался другой, странно вкрадчивый голос. — И что же, ты посмеешь остановить меня, капитан?
В ответ прозвучало неуверенное:
— Нет… но король…
— Короля я беру на себя! — прервал его собеседник. — Ну-ка, отопри дверь.
Воцарилась тишина, потом загремел засов, и Эрагон изо всех сил постарался изобразить, что находится в полной прострации. «Я должен вести себя так, — твердил он про себя, — словно ничего не соображаю. Нельзя выказывать ни удивления, ни испуга, что бы мне ни сказали».
Дверь отворилась, и у Эрагона перехватило дыхание: перед ним возникло лицо шейда, более всего похожее на маску Смерти. Или на череп, который обтянули кожей и отлакировали, чтобы придать ему «живой» вид.
— Приветствую тебя, — с холодной улыбкой промолвил шейд, показывая ровные острые зубы. — Долго же мне пришлось ждать встречи с тобой.
— Кто… кто ты такой? — заикаясь, спросил Эрагон.
— Неважно. — И в темных глазах шейда вспыхнула затаенная угроза. Откинув плащ, он сел. — Мое имя не имеет ни малейшего значения, тем более для человека в твоем положении. А впрочем, оно в любом случае для тебя не важно. Однако твое имя меня весьма интересует. Назови его.
Эрагон чувствовал, что в его словах таится некая ловушка, и постарался изобразить растерянность и неспособность сразу ответить даже на такой простой вопрос. Потом все же медленно и как бы неуверенно пробормотал:
— Имя мое Эрагон, но ведь есть, наверное, и фамилия, правда? Только я ее не помню…
Нижняя губа шейда противно растянулась в усмешке.
— Да уж, и вряд ли скоро вспомнишь, мой юный Всадник! Хотя интересно все же было бы знать, что у тебя на уме. — Он наклонился ближе к Эрагону. Кожа у него на лбу была настолько тонкой и прозрачной, что просвечивали кости черепа. — Ну что ж, попытаюсь спросить еще разок. Как твое имя?
— Эра…
— Нет! Не это! — Шейд, махнув рукой, заставил его замолчать. — Разве у тебя нет другого имени, которым ты пользуешься лишь изредка?
«Ага, — догадался Эрагон, — он хочет узнать мое истинное имя, хочет подчинить меня себе! Но ведь я и сам этого имени не знаю. Что бы такое выдумать? А что, если назвать шейду любое другое, первое попавшееся имя?» Он минуту поколебался — ведь подобная затея вполне могла выдать его с головой — и решил придумать имя, которое, с его точки зрения, сгодилось бы в любой ситуации, даже на допросе. Он уже хотел произнести его вслух, но потом решил попытать счастья и попробовать все же обмануть шейда иначе: быстро начертал что-то на полу, с идиотским видом кивнул и сказал:
— Бром мне как-то называл его… Это… — Он надолго «задумался», потом весь просиял, словно вдруг вспомнил, и выпалил: — Дю Сундавар Фреохр. — Вообще-то он знал, что эти слова означают «смерть шейдам».
В камере вдруг словно стало темнее и холоднее. Шейд так и застыл, глаза его подернулись пеленой. Он, казалось, был погружен в глубокие раздумья. «Интересно, — думал Эрагон, — не ляпнул ли я чего-нибудь лишнего?» Он терпеливо ждал. Наконец шейд шевельнулся и будто ожил. И Эрагон самым невинным тоном спросил:
— А ты зачем ко мне пожаловал?
Шейд презрительно глянул на него, и глаза его вспыхнули красным светом. Усмехнувшись, он ответил:
— Чтобы тайно радоваться своей победе, конечно. Какой прок от победы, если нельзя ей радоваться?
Похоже, он сказал это вполне искренне. Однако Эрагону казалось, что осуществлению планов шейда все же что-то мешает. И действительно, шейд вдруг помрачнел, встал и заявил:
— Хорошо. Я пока оставлю тебя. Мне еще кое-что нужно сделать, а ты тем временем как следует подумай, кому тебе больше хочется служить: какому-то Всаднику, предавшему своих братьев по ордену, или же мудрецу и знатоку древних магических искусств — то есть мне. Когда придет время выбирать, третьего тебе не дано. — Он уже повернулся, чтобы уйти, потом взглянул на кувшин с водой и остановился, лицо его окаменело. — Эй, капитан! — окликнул он.
В камеру тут же вбежал широкоплечий стражник с мечом в руке.
— В чем дело, господин мой? — встревоженно спросил он.
— Унесите прочь эту игрушку, — велел ему шейд, повернулся к Эрагону и со смертельным спокойствием, глядя ему прямо в глаза, спросил: — А почему этот мальчишка совсем не пил воды?
— Я говорил с его тюремщиком, и он заверил меня, что все было съедено подчистую.
— Что ж, прекрасно, — несколько смягчился шейд. — Но отныне непременно проверяй, пьет ли он воду. — Он наклонился к капитану и что-то шепнул ему на ухо. (Эрагон успел услышать только «… дополнительную порцию, на всякий случай».) Капитан кивнул, и шейд снова переключил свое внимание на Эрагона: — Завтра мы с тобой более основательно побеседуем. Учти, что я всегда увлекался наукой об истинных именах. И с огромным удовольствием обсудил бы с тобой значение твоего имени.
И Эрагону показалось, точно перед ним разверзлась черная бездонная пропасть.
Как только его пленители ушли, он лег и закрыл глаза. Вот когда пригодились ему уроки Брома! Он был готов к тому чтобы не впадать в панику и всегда держать себя в руках. «Все, все у меня есть, — думал он, — мне только нужно как следует этим воспользоваться!» И тут его мысли снова были прерваны топотом сапог в коридоре.
Прильнув к окошку в двери, он увидел двух стражников, которые волокли эльфийскую девушку. Она по-прежнему была без чувств. Когда они скрылись из виду Эрагон от злости даже пнул дверь ногой и в очередной раз попытался применить магию. Но магические силы решительно отказывались ему повиноваться.
Он выглянул в окно и даже зубами заскрежетал от нетерпения: лишь недавно миновал полдень. Заставив себя успокоиться, он глубоко вздохнул и приготовился ждать.