Глава 53. Благослови ребенка, Аргетлам! — Книга Эрагон 1

Выйдя из кабинета Аджихада, Эрагон с наслаждением потянулся, все тело у него затекло от долгого сидения. Двойники, ожидавшие у дверей, меж тем зашли к Аджихаду. Эрагон повернулся к Орику:
— Мне искренне жаль, что из-за меня ты попал в беду!
— Подумаешь, беда! — презрительно воскликнул Орик и дернул себя за бороду. — Тем более что Аджихад поручил мне именно то, что я хотел.
Даже Сапфира была удивлена этим заявлением.
— Неужели ты хочешь сказать, что хотел оставить все свои прежние дела и обязанности ради того, чтобы нянчиться со мной? — спросил Эрагон.
И гном спокойно ответил, глядя ему прямо в глаза:
— Аджихад — прекрасный руководитель и отлично умеет поддерживать порядок, соблюдая при этом справедливость. Он наказал меня за невыполнение его приказа, но я ведь еще и подданный короля Хротгара. И, будучи подданным короля гномов, волен поступать так, как считаю нужным.
И Эрагон понял свою ошибку, он совсем позабыл и о двойном подчинении Орика, и о существующем в Тронжхайме двоевластии.
— Аджихад, стало быть, даже угодил тебе? Орик тихо засмеялся:
— Именно так! И теперь Двойникам уже не на что жаловаться. Правда, это еще больше их разозлит! Аджихад очень хитер. Ладно, приятель, пошли, ты ведь наверняка голоден. Да и дракона твоего еще надо устроить.
Сапфира возмущенно зашипела.
— Ее зовут Сапфира, — сказал Эрагон гному, и тот почтительно поклонился:
— Прошу прощения, госпожа дракониха, теперь буду знать. — Он снял со стены оранжевую лампу и повел их по коридору.
— Скажи, есть ли в Фартхен Дуре еще люди, владеющие магией? — спросил Эрагон, стараясь поспевать за удивительно быстро шагавшим гномом и все время прикрывать рукой печать, выбитую на ножнах Заррока.
— Их не слишком много, — пожал плечами Орик. — Да и умеют они, самое большее, всякие царапины лечить. Сейчас все их усилия брошены на исцеление Арьи.
— Но Двойники-то, похоже, в этом не участвуют?
— Ои, — буркнул Орик. — Да их искусство и не предназначено для лечения. Их таланты хороши для плетения заговоров или разработки планов захвата власти — причем в ущерб всему остальному… Дейнор, предшественник Аджихада, позволил им примкнуть к варденам, потому что нуждался в их помощи. Трудно противостоять слугам Империи без помощи магии, а такие колдуны порой способны полностью контролировать ситуацию на поле боя. Если честно, гнусная парочка, но они вполне находят себе применение.
Они вошли в один из тех основных тоннелей, что делили Тронжхайм на четыре части. Там было довольно много людей и гномов, их шаги гулким эхом отражались от полированных мраморных стен тоннеля. Но стоило Сапфире появиться в проходе, как тут же смолкли все разговоры и шум шагов. Вокруг нее тут же собралась толпа. Орик, не обращая внимания на зевак, свернул влево, направляясь к одному из выходов.
— Куда мы идем? — спросил Эрагон.
— Нам надо выйти из внутренних коридоров, чтобы Сапфира могла взлететь и устроиться в помещении, отведенном для драконов — оно находится над Исидар Митримом, Звездным Сапфиром, его еще называют Звездной Розой. Там нет крыши — только вершина Тронжхайма, ведь Фартхен Дур находится в кратере бывшего вулкана. Так что Сапфира сможет беспрепятственно улетать и прилетать, когда ей заблагорассудится. В Исидар Митриме всегда останавливались Всадники, посещая Тронжхайм.
— А без крыши ей не будет слишком холодно и сыро? — спросил Эрагон.
— Нет, — мотнул головой Орик. — Фартхен Дур хорошо защищен от ветра, дождя и снега. Кроме того, в стенах Исидар Митрима устроены специальные пещеры для драконов. Там тоже очень красиво, стены и пол из мрамора… Единственное, чего, пожалуй, следует опасаться, это гигантские сосульки — падая, они могут разрубить пополам лошадь, такое не раз бывало.
«Я прекрасно там устроюсь, — мысленно заверила Эрагона Сапфира. — В мраморной пещере и на большой высоте мне будет гораздо безопаснее, чем в любом другом месте — во всяком случае, из тех, где мы в последнее время останавливались».
«Может быть… А как ты думаешь, с Муртагом все будет хорошо?»
«Аджихад производит впечатление честного и благородного человека. Если Муртаг не попытается бежать, думаю, ничего особенно страшного ему не грозит».
Эрагону не хотелось больше ни о чем думать, он прямо-таки устал от раздумий, и в голове у него был туман — слишком резко изменилась ситуация по сравнению со вчерашним днем. Их сумасшедшее бегство из Гиллида наконец завершилось, но он словно все еще продолжал бежать куда-то, не в силах остановиться.
— А где наши кони? — спросил он у Орика.
— В конюшнях, а конюшни возле ворот. Если хочешь, можем сперва зайти туда.
Они вышли из Тронжхайма через те же ворота, через которые и вошли вчера. Золотые грифоны блестели, точно в солнечных лучах, в свете сотен светильников. Пока они беседовали с Аджихадом, солнце успело подняться значительно выше, и теперь его лучи уже не попадали в Фартхен Дур сквозь жерло кратера, и без них пространство внутри горы погрузилось в бархатистый полумрак. Единственным источником света служил сам Тронжхайм, причем свет, исходивший от города-горы, был настолько ярок, что и в нескольких сотнях футов от него было светло как днем.
Орик указал на белую вершину Тронжхайма и сказал Сапфире:
— Там тебя ожидает свежее мясо и чистейшая вода из горного источника. Выбирай себе любую пещеру, и тебе сразу приготовят постель и больше тебя не побеспокоят.
— А я думал, что мы будем жить вместе, — разочарованно протянул Эрагон. — Мне бы не хотелось жить отдельно от Сапфиры.
— Ты — Всадник, Эрагон, — почтительно склонил голову Орик, — и я сделаю все, чтобы устроить тебя как можно удобнее, но Сапфире, право же, лучше подождать в Исидар Митриме, пока ты хотя бы поешь. К тому же, тоннели, ведущие в столовую, недостаточно для нее просторны.
— А почему бы мне не поесть прямо в ее пещере?
— Да потому что еду готовят здесь, внизу, и тащить ее наверх — нелегкий труд. Если желаешь, можно, конечно, послать туда слуг с подносами, только это займет много времени. Правда, тогда ты сможешь поесть вместе с Сапфирой.
«Он действительно хочет сделать для меня все возможное», — думал Эрагон. Впрочем, тон, которым Орик произнес последние слова, заставил его усомниться в этом. Может быть, стремление разлучить его с Сапфирой хоть ненадолго — это какая-нибудь очередная проверка?
«Устала я, — услышал он голос Сапфиры. — Пожалуй, мне действительно стоит сейчас отправиться в пещеру для драконов… Ступай поешь, а потом приходи ко мне. Очень неплохо будет отдохнуть вместе, не опасаясь ни диких зверей, ни врагов. Слишком уж много трудностей выпало на нашу долю…»
Эрагон задумчиво поглядел на нее, потом повернулся к Орику:
— Хорошо, я поем внизу.
Гном улыбнулся, явно довольный. Эрагон расседлал Сапфиру, чтобы ничто не мешало ей отдыхать.
«Возьмешь с собой Заррок?» — спросил он у нее.
«Да, — и дракониха сгребла лапой меч и седло. — А лук все-таки лучше оставь при себе. Мы должны, конечно, доверять этим людям, но и глупостей себе позволять тоже не стоит».
«Ты права», — ответил Эрагон, слегка обеспокоенный.
Стремительным прыжком Сапфира взмыла в воздух. Зашумели ее крылья, и вскоре она исчезла за сиявшей в вышине вершиной Тронжхайма. Орик с облегчением вздохнул и заметил:
— Да, парень, тебе здорово повезло! Мне и самому порой хочется вот так вознестись в поднебесье и вольно парить над высокими утесами, подобно коршуну. Какое это, должно быть, захватывающее ощущение!
А впрочем, на земле я чувствую себя гораздо увереннее! А еще лучше — под землей. — Он громко хлопнул в ладоши и спохватился. — Прошу прощения, я, кажется, забываю о своих обязанностях! Мне следовало бы помнить, что ты ничего не ел с тех пор, как Двойники угостили тебя тем жалким ужином. Идем, отыщем поваров и попросим у них чего-нибудь посущественнее!
Эрагон следом за гномом вернулся в Тронжхайм, и они долго петляли по лабиринту коридоров и переходов, пока не добрались наконец до просторного продолговатой формы зала с невысокими каменными столами, сделанными, по всей видимости, специально для гномов. Позади длинной стойки в сложенном из мыльного камня огромном очаге жарко горел огонь.
Орик сказал несколько слов на незнакомом Эрагону языке, и какой-то толстый краснолицый гном тут же подал им каменные тарелки с жареной рыбой и тушеными грибами. Взяв поднос с едой, Орик повел Эрагона по лестнице куда-то наверх, в небольшой альков, вырубленный во внешней стене Тронжхайма. Там они и уселись прямо на пол, по-турецки скрестив ноги. Эрагон без лишних слов накинулся на еду.
Когда тарелки опустели, Орик удовлетворенно вздохнул и достал трубку с длинным мундштуком. Раскурив ее, он сказал:
— Достойная трапеза! Однако неплохо было бы запить все это добрым глотком меда.
Эрагон между тем обозревал из окна расстилавшиеся внизу земли.
— Вы здесь что-нибудь выращиваете? — спросил он.
— Нет. Солнечного света тут хватает только для мхов, грибов да плесени. Тронжхайм не может существовать без поставок из окрестных долин, и по этой причине многие из нас предпочитают жить в других местах.
— Значит, в Беорских горах есть и другие города гномов?
— Не так много, как хотелось бы, но, конечно же, есть. И Тронжхайм — самый большой из них. — Орик прилег, опершись на локоть, и глубоко затянулся. — Ты пока видел только нижние уровни города и, должно быть, не успел заметить, что большая часть Тронжхайма пустует. Пустуют порой целые этажи! В течение нескольких последних столетий гномы предпочитают селиться ниже Тронжхайма и Фартхен Дура, в пещерах и тоннелях, что пронизывают всю гору. Долгие годы мы трудились в недрах Беорских гор, и теперь вполне можно пройти от одного горного хребта до другого, не выходя на поверхность.
— Жаль, что Тронжхайм так опустел! — вырвалось у Эрагона.
— Мало того! Некоторые требовали даже вообще покинуть эти места, уверяя, что этот город слишком сложно содержать при наших ограниченных возможностях. Но Тронжхайм способен оказать народу гномов поистине неоценимую услугу…
— Какую же?
— В случае беды он может приютить весь наш народ. В нашей истории, правда, такое случалось всего трижды. И трижды этот город спасал гномов от полного истребления. Вот почему мы всегда держим здесь гарнизон, готовый к бою.
— Никогда не видел более прекрасного города! — искренне восхитился Эрагон.
Орик улыбнулся, не выпуская изо рта трубки.
— Рад, что ты так считаешь. Тронжхайм строило много поколений гномов, а ведь мы живем гораздо дольше людей. К сожалению, из-за происков проклятого Гальбаторикса немногим предоставляется возможность увидеть наш славный город.
— А сколько здесь варденов?
— Гномов или людей?
— Людей. Мне хотелось бы знать, сколько их бежало из Империи.
Орик выпустил длинную струю дыма, и она лениво свернулась вокруг его головы в кольцо.
— Здесь около четырех тысяч твоих соплеменников. Но это отнюдь не все вардены. Сюда собираются лишь те, кто хочет сражаться. Остальные живут в Сурде под защитой короля Оррина.
Так мало? — подумалось Эрагону. Сердце у него упало. Только одна королевская армия насчитывает почти шестнадцать тысяч воинов, а ведь это не считая ургалов.
— А почему Оррин сам не сражается с Империей? — спросил он.
— Если бы он проявил открытую враждебность, Гальбаторикс просто уничтожил бы Сурду, — сказал Орик. — А так он считает, что Сурда для него особой опасности не представляет. Правда, тут он как раз ошибается — ведь именно благодаря помощи и поддержке Оррина вардены получают большую часть своего оружия и провианта. Без его поддержки невозможно было бы организовать столь мощное сопротивление Империи.
Так что ты не слишком огорчайся тому, что в Тронжхайме не очень много людей. Зато здесь много гномов — гораздо больше, чем ты видел, — и все они пойдут в бой, когда настанет время и мы выступим против Гальбаторикса. Оррин также обещал помочь войсками. Да и эльфы тоже.
Эрагон мысленно связался с Сапфирой и обнаружил, что она занята трапезой — с аппетитом поглощает сочащуюся кровью заднюю баранью ногу. И тут ему вновь попался на глаза символ, изображенный на шлеме Орика: молот в окружении двенадцати звезд.
— Скажи, а что означает этот символ? — спросил он. — Я видел такой же на полу в Тронжхайме.
Орик снял с головы шлем и ласково коснулся символа своим корявым пальцем.
— Это знак моего клана. Нас называют Ингиетум, что значит «кузнецы». Изображение молота и звезд врезано в пол Тронжхайма, потому что это личный герб Коргана, нашего родоначальника. Один клан правит, а остальные двенадцать его поддерживают. Король Хротгар тоже из рода Дургримст Ингиетум, он принес нашему роду много славы и много чести.
Когда они возвращались на кухню, чтобы вернуть поднос и тарелки, в коридоре им встретился какой-то гном, который остановился перед Эрагоном, почтительно ему поклонился и с восхищением произнес:
— Приветствую тебя, о, Аргетлам!
И пошел дальше, оставив Эрагона в полном недоумении. Он даже покраснел от смущения, но слышать такое приветствие ему, как ни странно, было очень приятно. Ему еще никто никогда так низко не кланялся!
— Что значит слово «аргетлам»? — спросил он тихонько у Орика.
Тот, похоже, был удивлен не меньше самого Эрагона.
— Это слово из языка эльфов, — сказал он, — так они раньше называли Всадников. Оно означает «серебряная рука».
Эрагон тут же посмотрел на свою обтянутую перчаткой руку, вспомнив о «гёдвей ингнасия», о своей «сверкающей ладони».
— Хочешь, пойдем теперь к Сапфире? — спросил у него Орик.
— Может быть, можно сперва где-нибудь вымыться? Уж больно хочется смыть с себя всю грязь, что я собрал в пути, — сказал Эрагон. — Да и рубашка у меня вся перепачкана кровью и потом пропахла. Хорошо бы, конечно, ее сменить, вот только у меня денег нет, чтобы новую купить. Нельзя ли тут как-то заработать на новую одежду?
— Ты оскорбляешь нашего короля Хротгара, Эрагон! Разве ты не понимаешь, что таков долг гостеприимства? Пока ты в Тронжхайме, тебе и так доставят все, что нужно. А потом, конечно, ты сможешь за всерасплатиться, но совсем по-другому — уж об этом-то Аджихад и Хротгар позаботятся. Я тебе сейчас покажу, где можно вымыться, а потом тебе принесут чистую одежду.
И он повел Эрагона по длинной лестнице, ведущей куда-то вниз, под самое основание Тронжхайма. Коридоры и тоннели здесь были низкими, всего футов пять в высоту, и Эрагону приходилось идти согнувшись, стены в коридорах были красного цвета, как и лампы, их освещавшие.
— Это чтобы свет не слепил глаза, когда попадаешь сюда из темной пещеры, — пояснил Орик.
Они вошли в какую-то совершенно пустую комнату, в дальней стене которой имелась небольшая дверца. Орик, ткнув в дверь пальцем, сказал:
— Там баня и бассейн. Там же ты найдешь мыло и мочалку. А одежду оставь здесь. К тому времени, как ты закончишь мыться, тебя уже будет ждать новая.
Эрагон поблагодарил гнома и стал раздеваться. Ему было немного не по себе в этом подземелье, особенно давил низкий каменный потолок. И входить в неизвестную дверь тоже не хотелось. Однако он быстро снял с себя все и, сразу озябнув, бросился за дверь — как ему показалось, во тьму. Наконец ногой он нащупал теплую воду бассейна и сразу погрузился в нее.
Вода в бассейне была солоноватой, лежать в ней было на удивление приятно. Правда, сперва он подумал было, что на середине бассейна может быть и глубоко, но вскоре удостоверился, что вода повсюду доходит ему лишь до пояса. Ощупью добравшись до бортика бассейна, он обнаружил на нем мыло и мочалку и принялся отскребать с себя грязь. После чего просто поплавал — лежа на спине и закрыв глаза, — наслаждаясь теплом, чистой водой и покоем.
Когда он, роняя капли, выбрался наконец в освещенное помещение, то обнаружил там чистое полотенце, отличную льняную рубашку и штаны. Одежда пришлась почти впору. Довольный, он вышел обратно в тоннель.
Орик ждал его у входа в баню, дымя своей трубкой. Они снова поднялись по лестнице и вышли из города-горы наружу. Подняв лицо к вершине Тронжхайма, Эрагон мысленно окликнул Сапфиру, и она тут же слетела к ним из своей новой обители.
— А как же люди поднимаются на вершину Тронжхайма? — спросил Эрагон у Орика.
Тот засмеялся:
— Ну, это-то совсем просто! Разве ты не заметил лестницу? Там, за арками, что рядами вырублены на каждом уровне города-горы, есть лестница, она спиралью обвивает внешние стены центрального зала Тронжхайма и ведет в убежище драконов над Исидар Митримом. Мы называем ее Вол Турин, что означает «бесконечная лестница». В случае чего, конечно, бегать по ней вверх-вниз довольно затруднительно, да и времени много занимает. Впрочем, и при обычных условиях это не очень удобно. Поэтому для связи с теми, кто наверху, мы пользуемся сигнальными лампами — с их помощью и передаем сообщения. Есть и еще один путь наверх, но им редко пользуются. Когда строили Вол Турин, рядом с ней пробили в камне спускной канал и отполировали его изнутри. Он служит для быстрого спуска с самой вершины горы.
— А это не опасно? — улыбнулся Эрагон, вспомнив ярмарочные «горки».
— Не вздумай попробовать! Спуск пробит для гномов, он слишком узок для нормального мужчины. А если случайно вылетишь из желоба, можешь сильно удариться о ступени лестницы, или об арку, или вообще в открытый проем угодишь.
Сапфира, сухо похрустывая чешуей, сидела на земле на расстоянии брошенного копья от Эрагона и Орика. Вокруг нее тут же стала собираться толпа — гномы и люди. Эрагон с неодобрением смотрел на все увеличивавшуюся толпу, и Орик тихо посоветовал ему:
— Тебе лучше отсюда уйти. — Он подтолкнул его вперед и сказал: — Встретимся завтра утром у этих ворот. Я буду тебя ждать.
— А как я узнаю, что уже утро? — спросил Эрагон растерянно.
— Хорошо, я пошлю кого-нибудь, чтоб тебя разбудили. А теперь иди!
Эрагон не стал больше мучить его вопросами, а пробрался сквозь толпу и быстро влез Сапфире на спину.
Но прежде чем дракониха успела взлететь, из толпы выскочила какая-то старуха и вцепилась Эрагону в щиколотку так, словно у нее были не пальцы, а стальные когти — не вырвешься. На ее морщинистом лице горели ясные серые глаза, она была очень худа, щеки ввалились. На сгибе левого локтя она держала какой-то потрепанный сверток.
— Чего тебе? — испуганно спросил Эрагон.
Старуха приподняла сверток, и под тряпками открылось детское личико. Хриплым, полным отчаяния голосом она сказала:
— У этой малютки нет родителей, и некому позаботиться о ней, кроме меня, но я уже стара и слаба. Благослови ее, о, могущественный Аргетлам! Благослови ее, и пусть ей улыбнется счастье!
Эрагон оглянулся на Орика, надеясь получить от него какую-нибудь подсказку, но гном взирал на происходящее весьма сдержанно. Толпа примолкла. Все ждали, что ответит Эрагон. А старуха по-прежнему неотрывно смотрела на него и молила:
— Благослови ее, Аргетлам, благослови!
Эрагон никогда никого не благословлял. В Алагейзии к таким вещам относились очень серьезно: ведь благословение легко может обернуться проклятием, а не благом, особенно если дается с дурными намерениями или неправильно. «Разве я могу взять на себя такую ответственность?» — спрашивал себя Эрагон.
— Благослови же ее, Аргетлам! — требовала старуха. И он решился, но никак не находил нужных слов.
В голову ничего не приходило, пока он не вспомнил, что лучше всего обратиться к языку древних. Да, это будет настоящее благословение, данное не просто могущественным Всадником, но и с помощью слов, воплощающих не меньшую силу.
Эрагон наклонился к ребенку, стянул перчатку с правой руки и, положив ладонь на лоб младенца, произнес нараспев:
— Атра гюлай уни лиан таутхр оно у натра оно вайзе скёлир фра раутхр! Пусть удача и счастье сопутствуют тебе и пусть все беды обходят тебя стороной!
Произнеся эту фразу, он вдруг почувствовал знакомую слабость, как после использования магии. Он медленно натянул перчатку и сказал, обращаясь к старухе:
— Это единственное, что я могу сделать для твоей девочки. Если какие-то слова и способны отвратить от нее беду, то именно эти.
— Благодарю тебя, Аргетлам! — прошептала старуха, кланяясь, и принялась уже снова укутывать ребенка в тряпье, но тут Сапфира, фыркнув, вдруг вытянула шею, и голова ее нависла прямо над малышкой. Старуха, похоже, даже дышать перестала от страха. А Сапфира легко коснулась лобика девочки носом и сразу же опять подняла голову и слегка отодвинулась.
Толпа ахнула: на лбу девочки в том месте, где его коснулась Сапфира, звездочкой светилось белое пятнышко — такое же, как «гёдвей ингнасия» на ладони у Эра-гона. Старуха в немом восхищении уставилась на Сапфиру, в ее безумном взоре горела благодарность.
А Сапфира с Эрагоном на спине тут же взлетела, зевак так и отбросило назад мощным порывом ветра, поднятого ее могучими крыльями. Когда земля была уже далеко внизу, Эрагон перевел наконец дыхание и, обняв дракониху за шею, спросил:
«Что это ты сделала?»
«Я дала этой девочке надежду. А ты дал ей будущее».
Внезапно Эрагон ощутил страшное одиночество — несмотря на то, что Сапфира была рядом. Все здесь было таким чужим! И он был так далеко от родного дома! Пусть этот дом разрушен, но сердце-то все равно осталось там, в родных краях… Впервые столь грустные мысли завладели его душой.
«В кого я превратился, Сапфира? И года не прошло, как я стал взрослым мужчиной, а со мной уже советуется предводитель варденов! Меня преследует сам король Гальбаторикс! Я путешествую с сыном Морзана! И теперь еще люди просят меня благословить их детей! Какой такой особой мудростью я могу поделиться с людьми, какой они сами не обладают? Какие такие подвиги я способен совершить, каких не может совершить любой воин? Нет, это какое-то безумие! Надо возвращаться назад, в Карвахолл, к Рорану!»
Сапфира долго думала, прежде чем ответить. И голос ее звучал почти нежно:
«Ты просто только что вылупился из яйца, вот в чем дело. Вылупился и вышел в широкий мир. Я, может, и моложе тебя годами, но мысли у меня древние, драконьи. Не тревожься понапрасну. Ищи покой там, где находишься, и в том, кем ты стал. Люди частенько поступают просто по наитию. А от тебя требуется всего лишь указать им нужный путь. Собственно, вся мудрость и заключается именно в этом. Что же до подвигов, даже целая армия не сумела бы дать благословение ребенку так, как это сделал ты!»
«Но ведь мое благословенье ровным счетом ничего не значит!» — запротестовал он.
«Ничего подобного! То, что произошло сегодня, послужит началом еще одной истории о Всадниках и драконах, еще одной легенды. Неужели ты думаешь, что эта девочка в будущем удовлетворится ролью простой крестьянки или даже хозяйки таверны? Ведь отныне ее лоб украшен знаком дракона! Ее охраняет произнесенное тобой на древнем языке заклинание! Нет, ты просто недооцениваешь наше с тобой могущество и силу судьбы!»
Эрагон понурился.
«Меня это подавляет, — сказал он. — Мне кажется, что я сейчас живу не в настоящем мире, а в мире иллюзий, в мире мечты, где мне все доступно и где со мною все может случиться. Поразительные вещи действительно порой случаются, это я знаю, но до сих пор они всегда случались с кем-то другим, не со мной, и всегда где-то в иных краях или в отдаленную эпоху. И вдруг я нашел твое яйцо, и меня учил настоящий Всадник, и я не побоялся схватиться с самим шейдом… Разве могло это произойти с обыкновенным крестьянским мальчишкой? Я чувствую, что-то меняет саму мою сущность…»
«Такова твоя вирда, судьба, — сказала Сапфира. — Это она меняет тебя. Каждому возрасту нужен свой символ — наверное, с тобой происходит как раз такая перемена. Крестьянских мальчишек не нарекают именем первого Всадника без достаточно веских оснований. Твой тезка послужил началом, а ты стал продолжением. Или окончанием».
«Ох, ты все какими-то загадками говоришь… Но если все заранее предрешено, то зачем мне какая-то свобода выбора? Может, надо просто принимать свою судьбу такой, какая она есть?»
«Эрагон, — твердо произнесла Сапфира, — я выбрала тебя, еще сидя в яйце! И не просто так. Тебе выпал шанс, ради которого многие готовы были бы умереть. И ты недоволен? Ты чувствуешь себя несчастным? Нет? Тогда выброси из головы все сомнения! На твои вопросы нет ответов, а если и есть, то счастливее они тебя не сделают».
«Наверное, ты права, — кивнул Эрагон. — Но вопросы все же не дают мне покоя».
«Это ничего… Просто Бром умер слишком рано, он многого не успел… Мне ведь тоже порой бывает не по себе», — призналась Сапфира, и это удивило Эрагона: она очень редко казалась встревоженной.
Они уже поднялись высоко над Тронжхаймом, и внизу он увидел драконье убежище и сверкающий Исидар Митрим, огромный звездный сапфир. Он знал, что под камнем нет ничего — только огромный центральный зал Тронжхайма. Сапфира на неподвижных крыльях спланировала, нырнула в отверстие кратера и опустилась прямо на сапфир, громко заскрежетав по нему когтями.
«Ты его не поцарапаешь?» — забеспокоился Эрагон.
«Нет, это ведь не простой камень».
Эрагон сполз с ее спины и медленно повернулся, словно вбирая в себя невероятное зрелище, открывшееся его взору. Они находились в круглом помещении без потолка высотой футов в шестьдесят и примерно такого же диаметра. В стенах виднелось множество темных пещер разного размера — от небольшой, не выше человеческого роста, до огромной, с дом величиной. В мраморную стену были вбиты блестящие скобы, чтобы можно было добраться до самых высоких пещер. Из драконьего убежища наружу можно было выйти также через огромный арочный проем.
Эрагон долго рассматривал гигантский сапфир, сиявший у него под ногами, а потом, повинуясь внезапному импульсу, лег на пол и, прижавшись щекой к прохладной поверхности самоцвета, попытался посмотреть сквозь него вниз. Внутри камня дрожали какие-то линии, переплетались лучи света, но сквозь него различить что-либо в нижнем зале было невозможно.
«Мне, наверное, придется спать в другом месте», — сказал он Сапфире.
«Нет. У меня в пещере есть кровать для тебя. Сам увидишь».
Она повернулась и, не раскрывая крыльев, подпрыгнула футов на двадцать, приземлившись в пещере средних размеров.
Здесь царил полумрак; пещера оказалась значительно больше, чем ожидал Эрагон. Благодаря грубо отесанным стенам казалось, что пещера эта возникла естественным путем. У дальней стены на полулежал толстый матрас, достаточно широкий, чтобы на нем могла уместиться Сапфира, а рядом была кровать, прикрепленная прямо к стене. Пещеру освещала одна-единственная лампа под красным абажуром.
«Мне тут нравится, — сказал Эрагон. — Здесь ощущаешь себя более-менее в безопасности».
«Да, и у меня такое же чувство».
Сапфира свернулась на своем матрасе, наблюдая за ним. Эрагон еще немного постоял, озираясь, и со вздохом облегчения упал на кровать — сил у него совершенно не осталось.
«Мы с тобой стали редко беседовать в последнее время, — сказал он Сапфире чуть погодя. — Что же ты ничего не скажешь мне о Тронжхайме и нашей встрече с Аджихадом?»
«Погоди, еще рано делать какие-то выводы… Мне кажется, Эрагон, мы тут угодили в совсем иную войну. Мечи и когти в ней бесполезны, все определяют слова и связи. Двойникам мы явно не нравимся, и с ними надо быть настороже — это люди двуличные, они могут что-нибудь против нас затеять. И среди гномов наших сторонников тоже немного. Эльфам не нужен Всадник-человек, так что и от них не следует ожидать ничего хорошего. Самое большее, что мы пока можем сделать, это выявить тех, кто действительно пользуется здесь властью, и подружиться с ними. И сделать это надо побыстрее».
«Как тебе кажется, мы сможем сохранить свою независимость от вождей столь разных народов?» Сапфира устроилась поуютнее и сказала:
«Аджихад, похоже, готов предоставить нам свободу выбора, однако нам здесь не выжить, если мы не присоединимся к той или иной стороне. Ладно, подождем. Я думаю, мы скоро поймем, что нам делать».