Глава 58. Битва при Фартхен Дуре — Книга Эрагон 1

Это была Арья. — Началось! — сказала она. Лицо ее было печально.
Эрагон увидел, что воины уже заняли свои позиции с оружием в руках. Орик размахивал своим топором, желая убедиться в свободе маневра. Арья спокойно вложила в лук стрелу.
— Несколько минут назад из тоннеля прибежал разведчик, — сообщил Эрагону Муртаг. — Ургалы на подходе.
Все дружно уставились на темный выход из тоннеля, видневшийся за рядами заостренных кольев. Прошла минута, еще одна, еще… Эрагон забрался Сапфире на спину, сжимая в руке Заррок, вес которого придавал ему уверенности. Муртаг тоже оседлал Торнака. Вдруг кто-то крикнул:
— Я слышу их!
Воины замерли, казалось, никто даже не дышит… Где-то далеко заржала лошадь…
Громкие крики ургалов вдруг наполнили все вокруг, они вываливались из зева тоннеля, и тут же по команде на них опрокидывали котлы с кипящей смолой. Рогатые чудовища выли от боли, размахивали руками, катались по земле. Кто-то метнул в кипящую смолу зажженный факел, и над выходом из тоннеля с ревом, точно адский огонь, взметнулся оранжевый столб пламени. Борясь с приступом тошноты, Эрагон посмотрел в сторону других защитников Фартхен Дура и увидел, что и возле двух других выходов из подземных тоннелей пылает пламя и поднимаются вверх столбы черного вонючего дыма. Он сунул Заррок в ножны и натянул тетиву лука.
Новые отряды ургалов прямо по телам своих сгоревших сородичей выбирались из тоннелей, затаптывая горящую смолу и образовывая сплошную живую стену, перед которой выстроились люди и гномы. За палисадом из заостренных кольев первая шеренга лучников натянула тетивы и пустила стрелы. Эрагон и Арья присоединились к ним, и этот смертоносный град обрушился на ургалов, пронзая насквозь их тела.
Шеренга ургалов заколебалась, грозя распасться, потом рогатые монстры прикрылись щитами и устремились в атаку. И снова лучники дали залп, но из тоннеля все продолжали вылезать новые ургалы, и количество их становилось поистине устрашающим.
Эрагон с ужасом взирал на них. Неужели такую армию можно уничтожить? Нет, Аджихад, должно быть, не в своем уме! Единственное, что вселяло хоть какую-то надежду, это то, что среди ургалов не было видно ни одного воина из армии Гальбаторикса. Во всяком случае, пока.
Ургалы между тем перестроились, создав сплошную монолитную колонну, над которой поднялись их темные знамена, уже несколько потрепанные в бою. Пронзительный рев боевых сигнальных рогов эхом разнесся по Фартхен Дуру. И ургалы с боевым кличем бросились вперед.
И напоролись прямо на острые колья, которые вскоре покрылись их скользкой кровью и безжизненными телами. Град черных стрел тут же полетел через частокол, обрушившись на защитников Фартхен Дура. Эрагон прикрылся щитом, Сапфира просто пригнулась, но стрелы, отскакивая от ее брони, не причиняли ей особого вреда.
Потеряв немалое число своих соплеменников, ургалы остановились в некотором замешательстве. Вардены, воспользовавшись передышкой, сплотили ряды, ожидая следующей атаки. И действительно, вскоре вновь раздались звуки боевых рогов, и ургалы бросились вперед. На сей раз они добились успеха, прорвавшись сквозь частокол, но тут их встретила шеренга пикинеров. Впрочем, продержались они недолго — ургалы просто подавили их численным превосходством, остановить этот страшный вал пикинерам оказалось не под силу.
Итак, первая линия обороны была прорвана, и основные силы противников наконец встретились. Оглушительный рев пронесся над шеренгами людей и гномов, кинувшихся в атаку. Сапфира, тоже взревев, прыгнула в самую гущу схватки, зубами и когтями разрывая ургалов на куски. Клыки ее были подобны мечам, хвост разил врагов, точно гигантская палица. Свесившись у нее со спины, Эрагон весьма удачно отбил удар боевого молота, нацеленного прямо в ее ничем не защищенное крыло. Молот принадлежал вожаку ургалов, и, когда Эрагону удалось воткнуть в него Заррок, алое лезвие меча, казалось, озарилось, когда по нему потекла кровь врага.
Боковым зрением Эрагон заметил, как Орик крушит ургалов своим могучим боевым топором. Рядом с гномом бился Муртаг верхом на Торнаке. Лицо его исказилось в страшном оскале, и он яростно обрушивал на врагов свой меч, прорубаясь сквозь любую защиту. Потом Сапфира повернулась, и Эрагон увидел, как Арья отскакивает от безжизненного тела очередного противника.
Какой-то ургал сбил с ног раненого гнома и рубанул мечом по передней правой лапе Сапфиры. Клинок скользнул по ее броне, выбив сноп искр. Эрагон нанес ему удар по голове, но Заррок застрял в рогах монстра. Выругавшись, Эрагон спрыгнул вниз, отшвырнув ургала и раздробив ему морду щитом, выдернул Заррок из его башки и пригнулся, уходя от удара другого монстра.
«Сапфира, ко мне!» — мысленно позвал он, но их мгновенно разнесло в разные стороны. Эрагон не успел оглянуться, как на него обрушился здоровенный кулл с занесенной для удара палицей. Понимая, что не успеет прикрыться щитом, Эрагон громко воскликнул: «Джиерда!» И голова кулла с громким хрустом откинулась назад — у него была сломана шея. Еще четверо ургалов пали под ударами жаждущего крови Заррока, и вдруг рядом с Эрагоном оказался Муртаг, помогая ему теснить врага.
— Давай сюда! — крикнул он и, нагнувшись с седла, ловко подхватил Эрагона и втащил его на спину Торнака. Они бросились к Сапфире, яростно отбивавшейся от наседавших со всех сторон ургалов, вооруженных острыми копьями. Им уже удалось проткнуть ей оба крыла, и драконья кровь пятнала землю, а ургалы тыкали копьями ей в глаза, заставляя отступать. Когда же она пыталась своими когтистыми лапами выбить у них орудие, они отпрыгивали назад, легко уходя от ударов драконихи, довольно неповоротливой на земле.
Вид окровавленной Сапфиры привел Эрагона в ярость. Он спрыгнул с Торнака и с диким воплем пронзил грудь ближайшего ургала, думая только о том, как бы помочь драконихе. Его яростная атака отвлекла внимание врага, и Сапфире удалось вырваться из окружения. Ударом лапы она подкинула в воздух рогатое чудовище и тут же разорвала его своими клыками. Эрагон, ухватившись за один из ее шейных шипов, снова вскочил ей на спину, а Муртаг, размахивая мечом, бросился в атаку на приблизившихся ургалов.
Сапфира, мысленно условившись с Эрагоном, взмыла в воздух, точно ища передышки от безумной схватки. Эрагон тяжело дышал, но был готов в любую минуту сразиться с врагом. Его переполняла энергия, он чувствовал себя таким могучим и непобедимым, как никогда прежде.
Сапфира описала в воздухе несколько кругов, тем самым восстановив силы, и вновь спикировала на ургалов, на этот раз атаковав чудовищ с тыла, где сосредоточились их лучники.
Прежде чем ургалы поняли, что произошло, Эрагон успел снести двум лучникам головы, еще троих изуродовала Сапфира. Под вопли монстров она вновь взлетела, быстро уходя от их стрел.
Они повторили то же и на другом фланге. Быстрота и маневренность давали Сапфире огромное преимущество, особенно при плохом освещении. Ургалы не в состоянии были определить, где дракон нанесет следующий удар. Эрагон постоянно стрелял из лука, но запас стрел у него, к сожалению, быстро иссяк, а магию ему хотелось приберечь на крайний случай.
Полеты Сапфиры над полем битвы дали Эрагону возможность понять, как, собственно, протекает сражение. Ургалы разбились на три группы у выходов из трех тоннелей, оказавшись в весьма невыгодном положении, поскольку не сумели сразу вывести из тоннелей всю армию и объединиться. Но даже при создавшейся ситуации варденам и гномам не удавалось сдержать наступление противника, и они медленно отступали к Тронжхайму. Число защитников города-горы казалось незначительным по сравнению с толпами рогатых чудовищ, все продолжавших вылезать из тоннелей.
Ургалы собрались вокруг знамен, украшенных символами отдельных кланов, но было непонятно, кто же осуществляет общее командование. Казалось, каждый из кланов получает отдельные приказы откуда-то извне. Интересно, думал Эрагон, кто же их возглавляет? Хорошо бы им с Сапфирой отыскать его и постараться уничтожить…
Но, помня приказ Аджихада, он сообщил сведения, полученные во время облета поля боя, Двойникам. Их особенно заинтересовали наблюдения Эрагона по поводу явного отсутствия у ургалов единого командира, и они засыпали его вопросами. Но он был достаточно краток. Двойники сообщили ему, что им с Сапфирой приказано помочь Хротгару, который, видимо, начинал отступать, и Эрагон поспешил туда.
Сапфира стремительно перенесла его к окруженным гномам, пролетев чуть ли не над головой Хротгара, облаченного в прекрасные золотистые латы. Король гномов возглавлял небольшую группу соплеменников, грозно размахивая Волундом, боевым молотом своих предков. Подняв белоснежную бороду, он с восхищением посмотрел на закованную в латы Сапфиру, которая, приземлившись с ним рядом, тут же повернулась к наступающим ургалам, оскалившись так свирепо, что даже самые храбрые из куллов дрогнули перед нею. Гномы, разумеется, тут же воспользовались этим и несколько продвинулись вперед. Эрагон старался всячески оберегать Сапфиру. Слева ее, правда, прикрывали гномы, но спереди и справа на нее так и наступали орды ургалов. Эрагон безжалостно разил их мечом, а когда меч оказывался бесполезен, прибегал к магии. Щит его пробило чье-то копье, слегка поранив ему плечо. Морщась от боли, Эрагон яростно взмахнул мечом, надвое разрубив морду очередной рогатой твари, вогнав кул-лу в мозг осколки металла и кости.
Хротгар вызывал у него какое-то благоговейное восхищение: будучи глубоким стариком — как по меркам людей, так и гномов, — он все же оставался непревзойденным бойцом. Ни один из ургалов, даже если это был гигант-кулл, не имел ни единого шанса остаться в живых, попавшись под руку королю гномов. Каждый удар его тяжелого Волунда звучал смертным приговором очередному врагу. Когда одного из прикрывавших его гвардейцев поразило копье, Хротгар схватил это копье и, с поразительной силой метнув в его владельца, стоявшего шагах в сорока от него, пронзил его насквозь. Этот геройский поступок вызвал в душе Эрагона еще большее восхищение и вдохновил на новые и куда более рискованные тактические приемы.
Сделав выпад в сторону кулла, находившегося почти на пределе досягаемости, Эрагон чуть не вывалился из седла, и, прежде чем он успел выпрямиться, кулл, нырнув под лапой Сапфиры, ударил его мечом. Удар пришелся на боковину шлема, сильно отбросив Эрагона назад. В глазах у него потемнело, в ушах стоял звон, а кулл между тем, не давая ему прийти в себя, готовился нанести новый удар. Но, когда его рука с мечом уже пошла вниз, он вдруг взревел и опрокинулся навзничь: из груди у него торчало острие клинка, а над ним возникла… Анжела в длинном красном плаще поверх диковинного ребристого панциря, украшенного черными и зелеными эмалями. В руках она держала странное двустороннее оружие — длинное деревянное древко с двумя сабельными клинками на концах.
Анжела озорно подмигнула Эрагону и тут же устремилась прочь, быстро вращая своим страшным оружием и напоминая древнего восточного заклинателя — дервиша. Ее сопровождал Солембум в обличье невысокого лохматого юноши, вооруженного небольшим черным кинжалом. Острые кошачьи зубы его были страшно оскалены.
Оглушенный Эрагон с трудом выпрямился в седле, и Сапфира тут же взмыла в воздух, заложив высокий вираж и давая ему время прийти в себя. Осмотрев с высоты равнины Фартхен Дура, Эрагон весьма огорчился, когда увидел, что во всех трех основных точках бой складывается неудачно для обороняющихся. Ни Аджихад, ни Джормундур, ни Хротгар оказались не в силах противостоять натиску ургалов — тех было слишком много.
Эрагон задумался. Скольких ургалов он сможет убить разом, если воспользуется магией? Он прекрасно понимал, что возможности его ограничены. Но если он перебьет их достаточно, чтобы переломить судьбу сражения… Хотя это, скорее всего, просто самоубийство… И все же иного способа победить он пока не видел.
Битва продолжалась уже много часов. Вардены и гномы были вымотаны до предела, тогда как ургалы постоянно получали свежие подкрепления.
Схватка казалась Эрагону кошмарным сном. Защитники Фартхен Дура сражались из последних сил, но место каждого поверженного ургала тут же занимал другой. Эрагону казалось, что у него болит все тело, но особенно сильно мучила головная боль — после того удара мечом. Кроме того, прибегая к магии, он терял все больше сил. Незащищенные крылья Сапфиры уже во многих местах были пробиты.
Эрагон сражался с очередным ургалом, когда на связь с ним вышли Двойники.
«Под основанием Тронжхайма слышен шум! — сообщили они. — Похоже, ургалы пытаются пробиться в город снизу! Вам с Арьей необходимо немедленно прибыть сюда и обрушить проходы, которые ургалы уже успели прорыть!»
Эрагон проткнул наседавшего на него ургала насквозь, кратко сообщил Двойникам, что они с Сапфирой вскоре прибудут, и оглянулся в поисках Арьи.
Она сражалась сразу с несколькими ургалами, и Сапфира поспешила ей на помощь, оставляя позади груды искалеченных тел. Когда они поравнялись с эльфийкой, Эрагон протянул ей руку и крикнул:
— Влезай сюда!
Арья, не колеблясь, вспрыгнула на спину Сапфире. Обхватив Эрагона за талию правой рукой, левой она продолжала разить врага своим окровавленным мечом. Сапфира уже готовилась взмыть в небо, когда к ней со страшным воем бросился огромный кулл и обрушил на грудь удар своего боевого топора.
Взревев от боли, она все же попыталась взлететь. Но тут ее вдруг занесло вбок и конец правого крыла заскреб по земле. Тот же кулл снова замахнулся топором, намереваясь метнуть его в дракониху, но Арья успела, высоко подняв руку, выкрикнуть какое-то заклятие, и сорвавшаяся с ее пальцев изумрудная молния насмерть поразила проклятого монстра. С огромным усилием Сапфира все же выровняла полет, чуть не задевая низко висящими лапами головы воинов, и взлетела высоко над полем битвы.
«Ты как? Рана серьезная?» — озабоченно спросил у нее Эрагон.
«Не очень. Вот только броня на груди сплющена и больно давит на грудь, мешая двигаться».
«Сможешь добраться до драконьего убежища?»
«Попробую».
Эрагон объяснил Арье, что Сапфира серьезно ранена, и она предложила:
— Как только приземлимся, я останусь и попробую ей помочь. А потом сразу же присоединюсь к тебе.
— Хорошо, спасибо, — сказал Эрагон.
Полет лишил Сапфиру последних сил, и она, с трудом спланировав, тяжело шлепнулась на Исидар Мит-рим, откуда Двойники должны были вести наблюдение за ходом битвы. Но там никого не оказалось. Спрыгнув с седла, Эрагон увидел, какой ущерб нанес Сапфире удар ургала: четыре металлические пластины на груди были сплющены и сбиты воедино, не давая ей возможности ни свободно двигаться, ни дышать.
«Держись!» — пожелал он ей, погладил ее и бросился было вниз, но тут же остановился и выругался. Они находились на самом верху лестницы Вол Турин, а он, занятый мыслями о раненой Сапфире, и не подумал о том, как попадет на нижний уровень Тронжхайма, где как раз и пытались прорваться ургалы. Спускаться по ступеням времени не было. Эрагон с опаской глянул на узкий желоб, тянувшийся справа от лестницы, схватил один из кожаных ковриков, сел на него и полетел по желобу вниз.
Каменный желоб был гладким, как полированное дерево, и Эрагон несся вниз с поистине устрашающей скоростью. На поворотах его сильно прижимало к стенкам желоба, и он старался лежать, не поднимая головы. В шлеме свистел воздух, голову мотало из стороны в сторону, точно флюгер в бурю. Желоб был для него, конечно, слишком узок, и он все время опасался, что вылетит из него, но понимал уже, что если плотно прижать к телу руки и ноги и лежать неподвижно, то спуск, скорее всего, закончится благополучно.
Спуск, хоть и был стремительным, занял все же почти десять минут. Желоб в конце проходил почти параллельно полу, так что, вылетев из него, Эрагон еще немного пролетел по воздуху и приземлился почти в центре зала с сердоликовым полом.
Встать сразу на ноги ему не удалось — слишком кружилась голова. При первой же попытке подняться его чуть не вырвало, и он некоторое время лежал на полу, свернувшись калачиком и спрятав лицо в ладони. Когда головокружение прошло, он встал и осторожно огляделся.
Огромный зал был совершенно пуст. Вокруг царила странная, неспокойная тишина. Сверху, от Исидар Митрима, лился розовый свет. Ну, и куда теперь? Эрагон попытался мысленно связаться с Двойниками, но они не отвечали. И вдруг он замер: под сводами Тронжхайма послышался жуткий грохот, эхом раскатившийся по всему Фартхен Дуру.
Мощный взрыв расколол воздух. Огромная плита в полу поднялась и взлетела вверх футов на тридцать. А потом рухнула, рассыпавшись на тысячи каменных осколков, острых, как иглы. Эрагон отпрянул назад, хватаясь за меч. А из дыры в полу уже лезли уродливые фигуры ургалов.
Эрагон заколебался. Бежать? Или остаться и попробовать закрыть подкоп с помощью магии? Но даже если ему это удастся, все равно дело плохо, ведь ургалы вполне могли пробить и другие тоннели под Тронжхаймом, а он вряд ли успеет сразу все их отыскать и предотвратить захват города-горы. А вот если бы удалось добраться хотя бы до одних ворот Тронжхайма и взорвать их, тогда вардены смогли бы отбить город, не прибегая к осаде… Принять окончательное решение Эрагон не успел: из дыры в полу вылез высокий воин, облаченный с головы до ног в черные доспехи, и, подняв голову, посмотрел прямо на него.
Это был Дурза.
Шейд держал в правой руке свой белый меч с зарубкой, оставшейся от удара Аджихада, а на левой руке у него висел круглый щит с огненно-красной эмблемой. Черный шлем был богато изукрашен — сразу было видно, что Дурза стоит во главе этой армии, — а его длинный черный плащ из кожи змеи обвивался вокруг ног. В темных глазах шейда красными огоньками вспыхивало безумие, то самое безумие, какое бывает порой свойственно тем, кто пользуется поистине безграничной властью над другими.
Эрагон прекрасно понимал, что в теперешнем его состоянии ему от Дурзы никуда не уйти, и сразу же мысленно предупредил об этом Сапфиру, зная, что вряд ли и она сумеет его выручить. Он неторопливо присел на корточки, лихорадочно стараясь припомнить то, что говорил ему Бром о поединке с врагом, отлично владеющим магией. Ничего обнадеживающего ему не вспомнилось. Разве что слова Аджихада о том, что шейда можно убить только одним способом: пронзив ему сердце клинком.
Дурза, презрительно на него глядя, приказал на языке ургалов:
— Каз джитиерл тражид! Отраг багх!
Ургалы, опасливо поглядывая на Эрагона, послушно окружили его, но не нападали. Дурза медленно подошел к нему ближе. На лице его было выражение полного триумфа.
— Ну что ж, мой юный Всадник, вот мы и опять встретились! Ты глупо поступил, сбежав от меня в Гиллиде: конец у тебя все равно один, но за побег придется расплатиться.
— Живым тебе меня не взять! — прорычал Эрагон.
— Да неужели? — издевательским тоном спросил шейд. В розоватых отблесках звездного сапфира его мертвенная кожа приобрела совсем уж тошнотворный оттенок. — А почему же я не вижу здесь твоего «друга» Муртага? Разве он тебе не помощник? Впрочем, никому из вас меня не остановить! Теперь никто это сделать уже не сможет!
Эрагону стало йе по себе. Откуда он узнал о Муртаге? И, постаравшись вложить в свои слова как можно больше яда, он спросил:
— А тебе, как я понимаю, даже понравилось, когда ты весь утыкан стрелами, точно дикобраз? — Лицо Дурзы окаменело.
— А за это ты мне заплатишь кровью, мальчишка! Говори, где прячется твой дракон?
— И не подумаю!
— Так я тебя силой заставлю! — Его меч просвистел в воздухе, Эрагон прикрылся щитом и вдруг почувствовал, что в сознание его упорно кто-то вторгается, не взирая на сопротивление. Из последних сил он установил мысленный барьер и попытался определить, кто же это.
Но сквозь мощные заслоны, защищавшие память Дурзы, ему оказалось не прорваться, и он взмахнул мечом Зарроком, надеясь застать противника врасплох, однако шейд без особых усилий отбил его удар и сам мгновенно ответил опасным выпадом.
Острие его клинка угодило Эрагону в ребро, пробив кольчугу. Дыхание у него сбилось, но стальная броня все же спасла его, и меч противника скользнул в сторону, лишь слегка поцарапав ему бок. Однако Дурзе вполне удалось отвлечь его внимание, и он тут же опять вломился в его память, явно намереваясь захватить власть над нею.
— Нет! Ни за что! — вскричал Эрагон, бросаясь на шейда.
Лицо его исказилось, они сошлись вплотную, и ему удалось нейтрализовать правую руку Дурзы. Тот попытался было отрубить ему ладонь, но ладонь Эрагона была прикрыта прочной латной перчаткой, сделанной гномами, и клинок шейда отскочил от нее. Эрагон пнул противника ногой, и тот, зарычав от боли, ударом щита свалил его на пол. Рот у Эрагона наполнился кровью, шею пронзила пульсирующая боль. Не обращая на это внимания, он быстро перекатился по полу и, не вставая, метнул в Дурзу свой щит. И, хотя шейд был невероятно ловок и быстр, щит угодил ему в бедро. Дурза пошатнулся, и Эрагон, сделав стремительный выпад, проткнул ему предплечье мечом. Струйка крови брызнула из-под лат.
И в ту же секунду Эрагон, совершив мощное усилие, проник в мысли Дурзы, прорвав его ослабевшую защиту. Поток странных образов сразу заполнил его сознание, образы эти стремительно сменяли друг друга…
Вот Дурза еще совсем юный, он ведет кочевую жизнь, вместе с родичами бродя по пустыне. Племя изгнало их, назвав его отца «предателем, нарушившим клятву». Только зовут его еще не Дурза, а Карсаиб — это имя все время тихо повторяет его мать, расчесывая сыну волосы…
Шейд дико завертелся на месте, лицо его скривилось от боли. Эрагон попытался совладать с потоком воспоминаний, но мощь этого потока была слишком велика.
Вот Карсаиб (Дурза) стоит на холме, над могилами своих родителей, и плачет, сожалея, что и его самого тоже не убили. Потом поворачивается и, пошатываясь, бредет прочь, в пустыню…
Дурза шагнул вперед. В темно-красных глазах его сверкала чудовищная ненависть. Эрагон привстал, опираясь на одно колено, и приложил все свои силы, чтобы закрыть свою память для вторжения извне.
Вот странного вида старик обнаруживает Карсаиба среди дюн, где тот валялся при смерти. Много дней он приходил в себя, борясь со страхом, который испытал, догадавшись, что его спаситель — колдун… А потом умолял старика научить его управлять духами… И Хаэг в конце концов согласился. А Карсаиба называл «пустынной крысой»…
Эрагон уже стоял, отражая яростные атаки Дурзы, меч которого так и свистел в воздухе… В ярости своей шейд совсем позабыл про свой щит…
Долгие дни учения у колдуна Хаэга — в пустыне, под палящим солнцем — и вечная охота за ящерицами, их единственной пищей. И постепенный рост могущества — незабываемое ощущение, наполнявшее Карсаиба гордостью и уверенностью в себе. Долгие недели у изголовья больного учителя, неудачно применившего какое-то заклятие, и радость, когда он наконец поправился…
Нет времени парировать…
Разбойники напали на них ночью. Они убили Хаэга. И Карсаиб навсегда запомнил ту ярость, которая бушевала в его душе, когда он вызывал духов, чтобы отомстить убийцам. Но духи оказались сильнее, чем он рассчитывал. Они завладели его душой и телом. Он страшно кричал от боли, становясь… Да, теперь он стал… Я-ДУРЗА!!!
Меч тяжким ударом обрушился Эрагону на спину, разрубив и кольчугу, и плоть. Он закричал от боли, которая заставила его опуститься на колени. Она разрывала на части его нутро, туманом заволакивала мысли. Он покачнулся, с трудом сохраняя остатки сознания. По спине горячим ручьем текла кровь. Дурза что-то сказал, но он не расслышал.
В отчаянии Эрагон поднял к небу глаза. По щекам его текли слезы. «Вардены и гномы терпят поражение, — думал он. — И я тоже побежден в поединке с Дурзой. Сапфира, конечно, сдастся, чтобы спасти ему жизнь — она так уже поступала, — а Арью опять захватят в плен и наверняка убьют. Почему все так скверно кончилось? Ведь это несправедливо! Столько усилий, и все прахом!..»
Он посмотрел на Исидар Митрим, сиявший высоко над головой, и чуть не ослеп — такая яркая вспышка света ударила ему в глаза. Через мгновение раздался оглушительный грохот, и зрение его вдруг прояснилось. Не веря собственным глазам, он даже рот от изумления раскрыл, не в силах вымолвить ни слова.
Звездный сапфир рассыпался на куски и перевернутой пирамидой острых как кинжалы осколков рухнул вниз. В центре зала вдруг возникла Сапфира. Из ее раскрытой пасти вырывалось мощное пламя — ярко-желтое с синими промельками. На спине драконихи сидела Арья, волосы девушки развевались за спиной, рука торжественно воздета вверх, с кончиков пальцев слетают зеленые молнии.
Время как будто остановилось. Эрагон еще успел заметить, как Дурза поднял голову и лицо его исказилось — сперва от изумления, потом от ярости. Презрительно усмехаясь, он поднял руку, указывая пальцем на Сапфиру, и уже готов был произнести заклятие…
Но тут Эрагон вдруг ощутил прилив новых сил, и пальцы его сомкнулись на рукояти меча. Сломив мысленную осаду шейда, он вернул себе способность управлять собственным разумом и — магией! И вся его боль и ярость вылились в одно заветное слово: «Брисингр!»
Заррок сверкнул кроваво-алым светом, по его клинку побежали холодные языки пламени…
И Эрагон, сделав выпад, насквозь пронзил сердце Дурзы.
Шейд с каким-то недоумением посмотрел на торчавшее у него из груди лезвие. Рот его раскрылся, но вместо слов оттуда вырвался предсмертный вопль, и меч выпал из его обессилевшей руки. Он ухватился за острие Заррока, словно пытаясь вытащить меч из груди, но Заррок не поддавался.
Кожа Дурзы становилась прозрачной, но под нею не было видно ни мышц, ни костей — только клубящийся мрак. Шейд закричал еще громче, и этот мрак как-то странно запульсировал, прорывая ставшую почти невидимой кожу. Раздался последний вопль, и тело Дурзы лопнуло, разлетелось на куски, высвобождая скопившийся в нем мрак, и мрак этот затем воплотился в три отдельные сущности, тут же умчавшиеся прочь прямо сквозь стены Тронжхайма и Фартхен Дура. Шейда Дурзы больше не существовало.
Совершенно обессиленный, Эрагон упал на спину, раскинув руки. И увидел, как на него стремительно падают сверху Сапфира и Арья, сидящая у драконихи на спине, казалось, они вот-вот врежутся в пол вместе с осколками Исидар Митрима. Но вдруг — а может, ему это просто казалось? — и Сапфира, и Арья, и мириады осколков перестали падать и неподвижно повисли в воздухе…