Глава 11. Настоящий волк — Книга Эрагон 3 Брисингр

«Какой гордый человек, — думала Насуада, глядя, как Роран выходит из шатра. — Как интересно: они с Эрагоном во многих отношениях похожи, и все же это два совершенно различных характера. Эрагон, возможно, один из самых опасных воинов в Алагейзии, но человек он, в общем, не жестокий и довольно мягкий. А вот Роран сделан из более крепкого материала. Надеюсь, он никогда не станет мне перечить; его, наверное, легче уничтожить, чем остановить».
Она проверила свои бинты и с удовлетворением отметила, что пока что новых следов крови на них не появилось; затем позвонила в колокольчик и велела Фарике принести ей поесть. После того как служанка внесла поднос с едой и вышла из шатра, Насуада жестом подозвала к себе Эльву, которая тут же появилась из своего тайника за троном, и они вместе принялись за поздний завтрак.
Затем Насуада несколько часов изучала последние донесения маркитантов, высчитывала, сколько повозок потребуется, чтобы передвинуть свою армию дальше к северу, складывала, вычитала и делила, покрывая бумажные листы столбцами цифр. Она отправила необходимые распоряжения гномам и ургалам, приказала своим кузнецам выковать как можно больше наконечников для копий, пригрозила распустить Совет Старейшин — она грозила этим почти каждую неделю, — если он будет бездействовать, и, в общем, сделала еще массу полезных дел. Затем вместе с Эльвой выехала на своем жеребце за пределы лагеря и встретилась там, в укромном месте, с Трианной, которая поймала и теперь допрашивала одного из членов «Черной Руки», шпионской организации Гальбаторикса.
Когда они с Эльвой возвращались от Трианны, Насуада поняла, что в северной части лагеря что-то происходит, ибо оттуда доносились радостные возгласы и еще какой-то шум, а затем меж палатками мелькнул какой-то человек, который сломя голову мчался прямо к ней. Охранники Насуады, не говоря ни слова, тут же окружили ее плотным кольцом, а один из ургалов, точно дерево, врос в землю на пути бегущего и вытащил свою дубинку, готовясь нанести сокрушительный удар. Бегущий успел затормозить прямо перед этим рогатым великаном и, задыхаясь, крикнул:
— Госпожа Насуада! Прибыли эльфы! Они уже здесь! На несколько безумных, неправдоподобных мгновений
Насуаде подумалось, что он имел в виду королеву Имиладрис и ее армию, но затем она вспомнила, что Имиладрис сейчас где-то в окрестностях Кевнона; даже эльфы, пожалуй. не смогли бы пересечь всю Алагейзию за несколько дней. «Должно быть, — подумала Насуада, — это те двенадцать заклинателей, которых Имиладрис посылала охранять Сапфиру и Эрагона».
— Скорей, лошадка! — сказала она, щелкнув пальцами. Раненые запястья горели огнем, и она вцепилась в гриву жеребца, ударив его пятками в бока. Конь напрягся и перешел в галоп. Низко пригнувшись, Насуада направила его по неровной тропе между двумя рядами палаток, заставляя людей и животных приседать и шарахаться в сторону, перепрыгивая через бочки с дождевой водой. Люди, впрочем, ничуть на нее не обижались, а весело следовали за нею, желая собственными глазами посмотреть на отряд эльфов.
У северного входа в лагерь Насуада и Эльва спешились и стали осматриваться, но на горизонте пока что не было заметно никакого движения.
— Вон там, — сказала Эльва, указывая пальцем.
И действительно, почти в двух милях от лагеря из зарослей можжевельника возникли двенадцать высоких, гибких фигур; их силуэты колебались и расплывались в жарких лучах солнца. Эльфы бежали нога в ногу, такие легкие и быстрые, что над ними даже пыль не вилась; казалось, они не бегут, а летят над землей. У Насуады даже холодок по спине пополз, настолько прекрасным и одновременно неестественным был этот быстрый бег. Эльфы напоминали ей стаю хищников, загоняющих добычу. Ее охватило то же ощущение опасности, как когда она увидела в Беорских горах гигантского волка Шррга.
— Не правда ли, они восхитительны и ужасны? Насуада вздрогнула, оглянулась и увидела рядом с собой
Анжелу. Она почувствовала некоторое раздражение, ибо эта травница снова каким-то загадочным образом ухитрилась незаметно подобраться к ней, и пожалела, что Эльва не предупредила ее о приближении Анжелы.
— И как это тебе удается всегда присутствовать там, где должно произойти нечто интересное?
— А, ну так я просто люблю быть в курсе того, что происходит вокруг, а самой оказаться в нужном месте получается гораздо быстрее, чем слушать потом чей-то рассказ об этом. Кроме того, люди вечно забывают всякие важные сведения, например, что у кого-то безымянный палец длиннее указательного, а у кого-то есть магическая защита, а у осла, на котором кто-то приехал, есть занятная лысинка в форме петушиной головы. Разве я не права?
Насуада нахмурилась:
— Ты никогда своих секретов не выдаешь, верно?
— Ну а какой в этом был бы прок? Все вокруг стали бы охать и ахать из-за нескольких ерундовых заклинаний, а мне потом пришлось бы часами объясняться, и в итоге королю Оррину непременно захотелось бы отрубить мне голову, так что пришлось бы мне перебить половину твоих заклинателей, которые попытались бы преградить мне путь к спасению. По-моему, все это просто не стоит таких усилий.
— Твой ответ вряд ли способен вызвать особое доверие. Однако…
— Это потому что ты чересчур серьезна, госпожа Ночная Охотница.
— Но скажи мне, — не отступала Насуада, — зачем тебе знать, что кто-то едет верхом на осле, у которого есть лысинка, похожая на голову петуха?
— Ах, это! Ну, человек, у которого есть такой осел, обманул меня при игре в бабки, и я проиграла ему три пуговицы и довольно-таки занятный магический кристалл.
— Тебяобманул?
Анжела, явно задетая, поджала губы куриной гузкой.
— Бабки были со свинцом да еще и магией заряжены! А он взял да и подменил их своими, когда я на что-то отвлеклась… Я и до сих пор понять не могу, как ему удалось так меня провести.
— Значит, вы оба мухлевали?
— Это был очень ценный магический кристалл! И потом, как можно обмануть обманщика?
Прежде чем Насуада успела ответить, шестеро Ночных Ястребов с топотом вылетели из лагеря и тут же окружили ее. Она с трудом скрыла гримасу отвращения, так отвратительно воняли их пропотевшие разгоряченные тела; особенно чудовищно пахли ургалы. Затем, к ее удивлению, командир этой группы, большой и сильный мужчина с крючковатым носом по имени Гарвен, обратился к ней с просьбой:
— Госпожа моя, нельзя ли мне переговорить с тобой наедине? — Он говорил, словно сквозь стиснутые зубы, явно пытаясь подавить собственное возбуждение.
Анжела и Эльва посмотрели на Насуаду, ожидая, что она велит им отойти. Она кивнула, и они потихоньку пошли к западному берегу реки Джиет. Убедившись, что они отошли уже достаточно далеко, чтобы не иметь возможности подслушивать, Насуада уже открыла рот, чтобы разрешить Гарвену говорить, но тот опередил ее, воскликнув:
— Черт побери, госпожа Насуада, ты не должна вот так уезжать от нас! Как ты могла оставить нас позади?!
— Спокойно, капитан, — ответила она. — Риска тут, можно сказать, не было никакого, а я знала, что очень важно оказаться тут вовремя и самой встретить эльфов.
Доспехи Гарвена загремели, когда он с досадой ударил себя по ноге рукой в латной перчатке.
— Никакого риска? Да меньше часа назад ты получила доказательство того, что у Гальбаторикса по-прежнему есть свои агенты среди варденов. Он снова и снова внедряет своих шпионов в наши ряды, и тем не менее ты считаешь совершенно нормальным бросать свой эскорт и мчаться галопом через весь лагерь, где полно потенциальных убийц! Ты что, забыла штурм Аберона? Или то, как Двойники убили твоего отца?
— Капитан Гарвен! Ты заходишь слишком далеко!
— Я и дальше зайду, если это будет необходимо, чтобы обеспечить полную твою безопасность, госпожа Насуада!
Эльфы тем временем уже пробежали половину расстояния, отделявшего их от лагеря, и Насуада, видя это, сердилась. чувствуя, что пора прекращать этот неприятный разговор.
— У меня есть и еще кое-какая защита, капитан, — попыталась она успокоить охранника.
Метнув быстрый взгляд в сторону Эльвы, Гарвен сказал:
— Мы так и подозревали, госпожа. — Последовала пауза, словно он надеялся, что Насуада сама что-нибудь прибавит, но, поскольку она молчала, он продолжал ковать железо, пока горячо: — Если ты действительно была в полной безопасности, то я ошибся, обвиняя тебя в беспечности, и прошу у тебя прощения. И все же безопасность и видимость безопасности — это очень разные вещи. Чтобы Ночные Ястребы действительно служили тебе незаменимой защитой, они должны быть самыми находчивыми, самыми упорными и неуступчивыми, самыми злыми воинами на свете, и люди действительно должны верить, что это так. Они должны верить, что если кто-то попытается пырнуть тебя ножом, или выстрелить в тебя из тяжелого лука, или использовать против тебя волшебство, мы, Ночные Ястребы, непременно его остановим Если они будут уверены, что у них не больше возможностей причинить тебе ущерб, чем у мыши — причинить ущерб дракону, то они попросту выбросят из головы даже мысли об этом, и мы, таким образом, предотвратим возможность нападения на тебя, госпожа, не пошевелив при этом и пальцем.
Мы не можем сражаться со всеми твоими врагами, Насуада. Для этого нужна целая армия. Даже Эрагон не смог бы спасти тебя, если бы у всех тех, кто хочет видеть тебя мертвой, хватило храбрости. Если бы они могли пойти на поводу у собственной ненависти, ты, возможно, пережила бы сто покушений на твою жизнь или даже тысячу, но в итоге чья-то попытка все равно удалась бы. Единственный способ воспрепятствовать подобным попыткам — это убедить большую часть твоих врагов, что им никогда не пройти мимо твоих Ночных Ястребов. Наша репутация может защитить тебя столь же надежно, как и наши мечи. И нет ничего хорошего, если люди видят, как ты скачешь куда-то верхом без нашего сопровождения. Не сомневаюсь, мы выглядели, как полные дураки, когда пытались тебя догнать. В конце концов, если ты не уважаешь нас, госпожа моя, то с какой стати нас будут уважать другие? — Гарвен чуть приблизился к ней и понизил голос почти до шепота: — Если будет нужно, мы с радостью умрем за тебя. Единственное, что мы просим взамен — чтобы ты позволила нам исполнять свои обязанности. Это ведь, по-моему, не так уж и много. И может наступить такой день, когда ты скажешь спасибо, что мы оказались рядом. Другая твоя защита — человеческая, а потому подвержена ошибкам и просчетам, сколь бы велики ни были возможности этого человека. Кроме того, она не давала тебе тех клятв на древнем языке, какие давали мы, Ночные Ястребы. Ее симпатии могут перемениться, и тогда тебе придется опасаться за свою жизнь, ибо «на может неожиданно пойти против тебя. А Ночные Ястребы тебя никогда не предадут. Мы твои, госпожа Насуада, мы полностью принадлежим тебе. Так что, прошу тебя, позволь нам делать то, что положено. Позволь нам защищать тебя.
Сперва Насуаду совершенно не трогали доводы Гарвена, однако его красноречие и ясные аргументы произвели на нее впечатление. «Отличный человек, — думала она, — жаль, что я не нашла для него более достойного применения».
— Я вижу, Джормундур окружил меня воинами, столь же изощренными в красноречии, сколь и во владении мечом, — с улыбкой сказала она.
— Благодарю, госпожа моя.
— Ты прав. Я не должна была уезжать и оставлять тебя и твоих людей позади. Я прошу у вас прощения. Это был беспечный и неразумный поступок. Я все никак не привыкну, что меня постоянно окружает охрана, и порой забываю, что не могу передвигаться с прежней свободой, как когда-то в Фартхен Дуре. Даю тебе слово чести, капитан Гарвен, что больше этого не повторится. И я, безусловно, нисколько не хотела уронить достоинство Ночных Ястребов или причинить им ущерб.
— Благодарю, госпожа моя.
Насуада отвернулась и снова посмотрела в ту сторону, откуда приближались эльфы; теперь их скрывал из виду лишь берег высохшей речушки, и до лагеря оставалось не более четверти мили.
— А знаешь, Гарвен, — снова обратилась к нему Насуада, — всего несколько минут назад ты, похоже, изобрел девиз Ночных Ястребов.
— Вот как? Но я что-то этого не припомню.
— Да, да! Изобрел! «Самые умные, самые упорные и самые злые», — ты ведь примерно так сказал? Это был бы отличный девиз, хотя, возможно, «и» там не нужно. Если остальные Ястребы его одобрят, тебе нужно попросить Трианну перевести его на древний язык, а потом этот девиз вырежут на ваших щитах и вышьют на ваших знаменах.
— Ты в высшей степени щедра, госпожа моя. Как только вернемся в лагерь, мы непременно обсудим это с Джормундуром и другими капитанами. Вот только…
Он колебался, не решаясь начать, и Насуада, догадавшись. что его тревожит, сказала:
— Но тебя беспокоит, что подобный девиз может показаться слишком заурядным для тех, кто занимает столь высокое положение? Наверное, ты предпочел бы что-нибудь более благородное и заумное, я права?
— Права, госпожа. — На лице Гарвена явственно читалось облегчение.
— Полагаю, над этим стоит подумать. Ночные Ястребы представляют всех варденов, и вам порой приходится иметь дело с весьма знатными представителями различных народов. Было бы жаль, если бы вы производили неправильное впечатление… Ну, хорошо, я предоставлю тебе и твоим подчиненным и друзьям придумать другой, более подходящий девиз. Не сомневаюсь, ты прекрасно с этим справишься.
Как раз в эту минуту из русла пересохшего ручья вынырнули двенадцать эльфов, и Гарвен, пробормотав еще какие-то слова благодарности, отодвинулся от Насуады на подобающее охраннику расстояние. Насуада тоже придала лицу соответствующее моменту важной встречи выражение и махнула рукой Эльве и Анжеле, подзывая их к себе.
Когда эльфы находились еще на расстоянии нескольких сотен футов, тот, что бежал впереди, показался Насуаде не только облаченным с ног до головы в черное, но чернокожим, как она сама. Но вскоре она поняла, что на нем только набедренная повязка и вышитый пояс из ткани, к которому подвешен небольшой кошелек, а все его тело покрыто темно-темно-синей, точно полуночное небо, блестящей шерстью, которая так и переливалась в лучах солнца. Длиной в четверть дюйма эта шерсть напоминала гладкие, мягкие, гибкие доспехи, повторявшие форму тела и каждое движение мускулов; на коленях и локтях шерсть, впрочем. была гораздо длиннее и достигала, по крайней мере, двух дюймов, а между лопатками росла настоящая густая грива в ладонь высотой, спускавшаяся до самого конца позвоночника. Лоб необычного эльфа был закрыт неровными прядями густой челки, а на кончиках заостренных ушей торчали кисточки, как у рыси; на лице темная шерстка была такой короткой и гладкой, что лишь цвет выдавал ее наличие. Глаза посланника Имиладрис были ярко-желтыми и светились. Оба средних пальца на руках украшали не обычные ногти, а весьма длинные когти. Когда этот эльф, замедлив бег, остановился перед Насуадой, она заметила, что от него исходит и вполне определенный запах: солоноватый, мускусный, напоминающий запах сухого можжевелового дерева, промасленной кожи и дыма. Запах этот был столь силен и столь явственно говорил о присутствии животного-самца, что у Насуады по спине поползли мурашки. Ее бросало то в жар, то в холод, лицо горело, и она была рада, что у нее, темнокожей это совершенно не заметно.
Остальные эльфы имели куда более привычный облик: примерно того же роста, что и Арья, светлокожие, одетые в обычные туники тускло-оранжевого и зеленого, как сосновые иглы, цвета. Шестеро из них были мужчинами, шестеро — женщинами. У всех волосы были цвета воронова крыла, за исключением двух женщин с серебристыми, как звездный свет, кудрями. Определить возраст каждого было совершенно невозможно; на их лицах не было морщин, и гладкая кожа казалась совершенно молодой. Это были первые эльфы, если не считать Арьи, с которыми Насуада встретилась лично, и ей, разумеется, очень хотелось убедиться, что Арья — действительно типичная представительница своей древней расы.
Коснувшись двумя пальцами губ, эльф-предводитель поклонился, как и его товарищи, затем, как-то странно изогнув правую руку, приложил ее к груди и промолвил:
— Мои приветствия и поздравления тебе, о Насуада, дочь Аджихада. Атра эстерни онто тхелдуин. — Его акцент заметнее, чем у Арьи, и речь его звучала более напевно и музыкально благодаря растянутым гласным.
— Атра дю эваринья оно варда, — отвечала Насуада, как научила ее Арья.
Эльф улыбнулся, обнажив зубы, несколько более острые, чем у обычного человека.
— Меня зовут Блёдхгарм, сын Илдрид Прекрасной. — Затем он по очереди представил всех остальных эльфов и продолжил: — Мы принесли тебе радостные известия от королевы Имиладрис: прошлой ночью нашим заклинателям удалось разрушить ворота Кевнона. Так что в данную минуту наши войска продвигаются по улицам города к той башне, где забаррикадировался лорд Таррант. Кое-кто еще оказывает нам сопротивление, но в целом город взят и вскоре будет полностью находиться у нас в руках.
Охрана Насуады и те вардены, что собрались у нее за спиной, разразились радостными криками, услышав об этом. Она тоже обрадовалась этой победе, но затем радость сменилась тревогой и дурными предчувствиями: она представила себе, как эльфы — особенно такие сильные и стремительные, как Блёдхгарм, — врываются в дома жителей Кевнона. «Боги, какие же неземные, сверхъестественные силы спустила я с поводка?!» — думала она.
— Это действительно радостная весть, — сказала она вслух, — ибо, взяв Кевнон, мы значительно приблизились к Урубаену, а значит, и к сердцу Империи Гальбаторикса. — Затем, чуть понизив голос, она сказала: — Я очень надеюсь, что королева Имиладрис проявит милосердие по отношению к жителям Кевнона, особенно к тем, кто никакой особой любви к Гальбаториксу не питает, но не имеет ни средств, ни мужества, чтобы противостоять Империи.
— Королева Имиладрис всегда добра и милосердна по отношению к своим подданным, — отвечал эльф и прибавил: — Даже если они и не выражают желания становиться ее подданными. Однако, если кто-то осмелится выступить против нас. мы попросту сметем их со своего пути подобно тому, как осенью смет лют в кучу сухие листья.
— Я ничего иного и не ожидала от столь древнего и могущественного народа. — отвечала Насуада. Зачем, когда обычный обмен любезностями был закончен, Насуада сочла вполне уместным поинтересоваться целью прибытия к варденам посланцев Имиладрис.
— Насколько я понимаю вашей основной целью является защита Эрагона и Сапфиры. Я права?
— Ты права, Насуада свиткона. И нам известно, что Эрагон по-прежнему находится на территории Империи, но должен вскоре вернуться.
— А известно ли вам, что Арья отправилась искать его и теперь они путешествуют вместе?
Блёдхгарм шевельнул своими острыми ушами.
— Да, об этом мы также осведомлены. Очень жаль, что они оба подвергаются столь серьезной опасности, однако мы надеемся, что с ними ничего дурного не случится.
Что же вы намерены делать? Собираетесь ли вы отправиться на поиски Эрагона и Арьи и сопроводить их в лагерь варденов? Или же останетесь и подождете их здесь, рассчитывая на то, что Эрагон и Арья смогут защитить себя от происков слуг Гальбаторикса?
— Мы останемся здесь как твои гости, Насуада, дочь Аджихада. Эрагон и Арья находятся в безопасности и до сих пор вполне удачно избегают обнаружения. А если мы присоединимся к ним на территории Империи, это, скорее всего, привлечет ко всем нам ненужное внимание. Так что в данных обстоятельствах представляется более разумным использовать наше время для оказания посильной помощи варденам. Гальбаторикс, по всей видимости, нанесет первый удар именно здесь, по вашему лагерю, и если это действительно произойдет, и если к тому же снова объявятся Муртаг и Торн, то Сапфире очень понадобится наша помощь, чтобы отогнать их прочь.
Насуада была удивлена.
— Эрагон говорил мне, что вы принадлежите к числу сильнейших эльфийских заклинателей, но действительно ли вы обладаете таким могуществом, чтобы иметь возможность отбить атаку этой проклятой парочки? Ведь Муртаг и Торн, как и сам Гальбаторикс, куда сильнее обычных Всадников.
— Да, мы обладаем значительным могуществом. И с помощью Сапфиры рассчитываем справиться с Торном и Муртагом или, возможно, даже одолеть их. Мы знаем, на что были способны Проклятые, и даже если Гальбаторикс действительно сделал Торна и Муртага сильнее любого из Проклятых, он, разумеется, никогда не сделал бы их равными по силе себе самому. И уж, по крайней мере, в этом случае его страх перед возможным предательством со стороны Муртага играет нам на руку. Даже трое Проклятых не смогли бы соперничать с нами, двенадцатью эльфами и драконом в придачу. А потому мы совершенно уверены, что способны противостоять натиску почти любого врага, кроме самого Гальбаторикса.
— Это вселяет надежду. С тех пор как Эрагон потерпел поражение в схватке с Муртагом, я постоянно думала, не стоит ли нам временно отойти и где-нибудь скрыться, пока Эрагон не восстановит и не укрепит свои силы, Твои уверения позволяют надеяться, что наше дело отнюдь не безнадежно. Мы, возможно, и не знаем пока, как нам убить самого Гальбаторикса, но до тех пор, пока мы не ворвемся в ворота его цитадели в Урубаене или же пока он сам не вылетит оттуда на Шрюкне, чтобы сразиться с нами в честном бою. нас ничто не остановит. — Насуада помолчала и продолжила: — У меня нет ни малейшей причины не доверять тебе, Блёдхгарм, но, прежде чем вы войдете в наш лагерь, я должна попросить вас разрешить одному из моих помощников прочесть ваши мысли, дабы получить полное подтверждение тому, что вы действительно эльфы, а не смертные, которых Гальбаторикс прислал сюда в ином обличье. Мне и самой крайне неприятно просить вас об этом, однако же нас донимают всевозможные шпионы и предатели, и мы просто не осмеливаемся верить вам или кому бы то ни было на слово. Поверьте, я вовсе не хочу вас оскорблять; просто война научила нас соблюдать определенные меры предосторожности. И вы, эльфы, окружившие все зеленое листвяное пространство лесов Дю Вельденварден защитными чарами, скорее других способны понять, почему я вынуждена так поступать. Итак, я снова спрашиваю, согласны ли вы на это?
Глаза Блёдхгарма сверкнули, точно у зверя, а зубы его показались Насуаде опасно острыми, когда он с усмешкой сказал:
— Деревья в лесу Дю Вельденварден по большей части покрыты иглами, а не листьями, госпожа моя. Но если так нужно, ты можешь подвергнуть нас любому испытанию, но предупреждаю тебя: пусть тот, кому ты поручишь провести его, будет очень осторожен и не погружается в наши мысли слишком глубоко, иначе он может лишиться разума. Опасно смертному блуждать среди наших мыслей; он легко может там заблудиться и тогда уже не сумеет вернуться в собственное тело. К тому же некоторые тайны эльфов не подлежат огласке.
Насуада хорошо его поняла. Эльфы уничтожили бы любого, кто осмелился бы вторгнуться на запретную территорию.
— Капитан Гарвен, — окликнула она своего верного стража.
С тем выражением лица, с каким человек шагает навстречу неумолимой судьбе, Гарвен вышел вперед и встал перед Блёдхгармом. Он закрыл глаза и сдвинул брови, пытаясь прочесть мысли эльфа, и Насуада, наблюдая на ним, даже губу от волнения прикусила. Когда она была еще совсем маленькой, одноногий человек по имени Харгроув научил ее скрывать свои мысли от тех, кто умеет их читать, а также блокировать и отражать откровенные мысленные атаки. Она неплохо овладела этими умениями, и, хотя ей никогда не удавалось самой установить с кем-то мысленную связь, она очень хорошо представляла себе, как это делается. И очень сочувствовала сейчас Гарвену, ибо ему предстояло решить очень трудную и очень деликатную задачу, ибо это было связано со странной природой эльфов. Склонившись к ней, Анжела шепнула:
— Лучше б ты мне, а не ему приказала в мысли эльфов проникнуть. Это было бы куда безопаснее.
— Возможно. — кивнула Насуада. Несмотря на бесценную помощь, которую травница постоянно оказывала и ей самой, и другим варденам, она все же чувствовала себя в обществе Анжелы несколько неуверенно и зачастую не решалась довериться ей в решении достаточно серьезных вопросов.
Гарвен предпринял еще несколько попыток прочесть мысди эльфов, а потом глаза его вдруг широко распахнулись, и он резко выдохнул воздух. Шея и лицо капитана покрылись пятнами, зрачки сильно расширились, словно в темноте. А Блёдхгарм, напротив, казался ничуть не встревоженным: шерсть его лежала гладко, дыхание было ровным, и слабая довольная улыбка таилась в уголках губ.
— Ну? — нетерпеливо спросила Насуада.
Казалось, Гарвен не сразу расслышал ее вопрос, а затем с трудом произнес:
— Он не человек, госпожа моя. В этом у меня сомнений нет. Нет ни малейших сомнений…
Насуада была и довольна, и одновременно встревожена столь странным ответом. А Гарвену она сказала:
— Ну что ж, хорошо. Переходи к следующему.
Теперь Гарвену требовалось все меньше и меньше времени, чтобы заглянуть в мысли эльфов, и на последнего он потратил всего секунд шесть или семь. Насуада все это время глаз с него не сводила; она видела, как постепенно белеют его пальцы, становясь какими-то бескровными; как западает кожа у него на висках, точно втягиваясь внутрь. Вид у Гарвена к концу этой проверки вообще был несколько расслабленный, как у человека, плывущего под водой.
Выполнив свою задачу, Гарвен вернулся на прежнее место, но став за это время совершенно другим человеком. Исчезла, точно растаяв, его обычная решительность и даже некоторая свирепость, сменившись мечтательным выражением, свойственным людям, которые ходят во сне. А когда Насуада спросила у Гарвена, хорошо ли он себя чувствует, он ответил ей таким спокойным и равнодушным тоном, что она поняла: душа его сейчас где-то далеко-далеко и блуждает по залитым солнцем полянам в таинственном эльфийском лесу. Насуаде стало не по себе, но она все же надеялась, что Гарвен сумеет прийти в себя. Если же нет, то ей придется попросить Эрагона или Анжелу, а может, и обоих вместе исцелить его. А пока, решила она, пусть Гарвен отдохнет; в таком состоянии ему не место среди Ночных Ястребов. Ничего, Джормундур подыщет ему какое-нибудь простое занятие, чтобы он, по крайней мере, смог насладиться теми видениями, которые оставило в его душе это вынужденное соприкосновение с разумом эльфов.
Горюя об этой потере и злясь на себя, на эльфов, на Гальбаторикса и на Империю за то, что подобная жертва оказалась необходимой, Насуада лишь с огромным трудом заставила себя сохранить учтивую речь и мягкие манеры.
— Когда ты говорил об опасности, Блёдхгарм, тебе бы следовало упомянуть, что даже те, кто все же возвращается в свои тела, не могут избежать определенных изменений! — сдерживая гнев, сказала она.
— Госпожа моя, я отлично себя чувствую, — сказал Гарвен. Однако этот протест был столь слабым, что вряд ли кто-то его заметил, и слова верного капитана лишь подхлестнули бешеный гнев Насуады.
Шерсть на загривке у Блёдхгарма встала дыбом.
— Если мне не удалось достаточно ясно выразиться до испытания, то я прошу прощения. Однако же не вини нас в том, что произошло; мы не можем противостоять собственной природе. И себя тоже не вини, ибо мы живем в век всеобщей подозрительности. Разрешить нам пройти в лагерь без проверки было бы непростительной беспечностью с твоей стороны. Весьма жаль, что подобный неприятный инцидент должен был омрачить нашу историческую встречу. но, по крайней мере, теперь ты можешь испытать облегчение, ибо убедилась, что мы именно те, кем и представлялись тебе сначала: эльфы из Дю Вельденвардена.
Новая волна его мускусного запаха достигла ноздрей Насуады, и она, хоть в душе ее и бушевал гнев, почувствовала, как расслабляется ее тела, как ее охватывают странные мысли о будуарах, убранных шелками, о бокалах с вишневой наливкой, о печальных песнях гномов, которые столь часто разносились по пустынным залам Тронжхайма. И она несколько растерянно промолвила:
— Как бы мне хотелось, чтобы Эрагон или Арья были здесь, ибо уж они-то могли бы заглянуть в ваши мысли, не опасаясь, что утратят рассудок.
И она снова почувствовала колдовское воздействие исходившего от Блёдхгарма запаха, и ей вдруг почудилось, что она погружает пальцы в его роскошную гриву и перебирает ее… Она пришла в себя, лишь когда Эльва потянула ее за левую руку, заставляя нагнуться пониже, и сказала ей хриплым шепотом:
— Шандра. Сосредоточься на вкусе шандры обыкновенной.
Последовав ее совету, Насуада призвала на помощь прошлогодние воспоминания, когда на одном из пиров короля Хротгара ей довелось есть пирожки с шандрой. Одна лишь мысль о кисленьком вкусе этой ягодной начинки заставила ее проглотить слюну, и она тут же отвлеклась от соблазнительного мускусного запаха, исходившего от Блёдхгарма. Пытаясь скрыть свою растерянность, Насуада сказала:
— Моя юная компаньонка хотела бы знать, почему ты выглядишь столь отлично от других эльфов. Должна признаться, что и мне это было бы любопытно понять. Твой облик весьма далек от того, как мы обычно представляем себе ваш народ. Может быть, ты будешь так любезен и откроешь нам причины твоего несколько более звериного, что ли, облика?
Блёдхгарм пожал плечами, и от этого шерсть на нем вся пошла переливчатыми волнами.
— Мне мой облик нравится, — сказал он. — Некоторые сочиняют стихи о солнце и луне, другие выращивают цветы, или строят великолепные здания, или сочиняют музыку. И хоть я весьма высоко ценю все эти разнообразные виды искусства, но все же, на мой взгляд, истинная красота заключается в волчьих клыках, в пятнистой шкурке лесного кота, в глазах орла. Вот я и взял себе все эти атрибуты. В следующем столетии я. возможно, утрачу интерес к наземным животным и сочту, что вес самое лучшее воплощено в животных морских, и тогда я покрою себя чешуей, превращу свои руки в плавники, а ноги — в хвост и исчезну в волнах морских, и меня никогда больше уж не увидят в Алагейзии.
Если он просто рисовался, как представлялось Насуаде, то внешне ничем этого не проявил. Как раз напротив, он был настолько серьезен, что ей даже показалось, что он над ней подшучивает.
— Все это в высшей степени интересно, — сказала она. — Но я надеюсь, что потребность превратиться в рыбу не возникнет у тебя в самом ближайшем будущем, ибо ты нам нужен на суше. Разумеется, если Гальбаториксу взбредет в голову превратить своих верных рабов в акул и морских коньков, тогда, конечно, заклинатель, который способен дышать под водой, и нам, возможно, окажется полезен.
Двенадцать эльфов неожиданно рассмеялись, и все вокруг наполнилось звуками их чистого легкого смеха, и птицы на милю окрест вдруг дружно запели. Звуки их песен и птичьего чириканья напоминали звуки падающей на хрустальную поверхность воды. Насуада невольно улыбнулась и увидела вокруг такие же улыбки, они светились даже на лицах ее стражей. Даже двое ургалов, похоже, улыбались. А когда эльфы умолкли и весь мир вновь погрузился в бессловесность, Насуада испытала такую же грусть, какая бывает, когда исчезает приятный сон. Глаза ее даже на несколько мгновений заволокло слезами, но слезы вскоре высохли, да и грусть прошла.
Впервые за все это время улыбнувшись — и тем самым явив свой истинный лик, одновременно прекрасный и пугающий, — Блёдхгарм сказал:
— Для нас будет честью служить такой умной, способной и находчивой женщине, как ты, госпожа Насуада. Как-нибудь на днях, когда позволят твои многочисленные обязанности, я с радостью научу тебя нашей игре в руны. Не сомневаюсь, ты будешь потрясающим противником.
Столь внезапная перемена в поведении эльфов напомнила Насуаде то слово, которым гномы иногда характеризовали эту расу: капризные. Когда она была ребенком, это слово казалось ей почти безобидным — оно лишь подтверждало ее представление об эльфах как существах, которые переходят от одного наслаждения к другому, точно феи в саду цветов, — однако теперь она поняла, наконец, что именно хотели сказать гномы этим своим определением: «Осторожней! Берегись! Ибо никогда нельзя точно знать, что именно сделает эльф в следующее мгновение». Насуада тихонько вздохнула, огорченная тем, что ей, видно, вновь придется искать общий язык с группой существ, явно намеренных манипулировать ею в своих интересах. «Неужели жизнь всегда настолько сложна? — с грустью думала она. — Или это я сама притягиваю всякие сложности?»
Она заметила, что из лагеря к ней скачет верхом король Оррин, сопровождаемый огромной толпой знатных людей, придворных, чиновников высокого и низкого ранга, советников, помощников, слуг, вооруженных охранников, и прочих, и прочих, которых она даже и не пыталась как-то идентифицировать. А посмотрев на запад, она увидела Сапфиру, поспешно снижавшуюся на широко распростертых крыльях. Чувствуя, что сейчас скучная шумливая толпа королевских придворных окружит и поглотит их, Насуада сказала:
— Возможно, пройдет несколько месяцев, прежде чем у меня будет возможность воспользоваться твоим предложением, Блёдхгарм, но тем не менее я очень тебе за него благодарна. Я с удовольствием развлеклась бы игрой после целого дня работы. Однако же в настоящее время это удовольствие придется отложить. А сейчас готовься: на тебя вот-вот обрушится вся тяжесть человеческого общения, целая лавина имен, вопросов и просьб. Мы, люди, народ любопытный; к тому же никто из нас прежде не видел столько эльфов сразу.
— Мы готовы к этому, госпожа Насуада, — сказал Блёдхгарм.
Когда с громоподобным шумом кавалькада короля Оррина окружила их, а Сапфира как раз приземлилась, приминая траву хлопающими крыльями, последняя мысль, что мелькнула у Насуады, была такой: «О, боги! Мне придется поставить вокруг Блёдхгарма роту солдат, чтобы его не разорвали на части любопытные женщины. Впрочем, даже и этого, возможно, будет недостаточно!»