Глава 15. Ответ королю — Книга Эрагон 3 Брисингр

После обращения Эрагона к варденам Насуада жестом подозвала к себе Джормундура.
— Пусть все, кто здесь присутствует, немедленно вернутся на свои места. Если сейчас на нас кто-то нападет, то наверняка застанет нас врасплох.
— Да, госпожа моя.
Поклонившись Эрагону и Арье, Насуада, опершись левой рукой на руку короля Оррина, вместе с ним вошла в шатер.
«А как же ты?» — спросил Эрагон Сапфиру, следуя за ними. Но, вступив в шатер, увидел, что его задняя стенка поднята и привязана к раме, так что и Сапфира, просунув внутрь голову, могла участвовать во всем, что там происходит. Не прошло и нескольких минут, как ее сверкающая голова и шея показались в этом проеме, застилая свет. На красных стенках шатра замелькали пурпурные отблески — отражение солнечных лучей от синих чешуй драконихи.
Эрагон осмотрелся. В шатре почти не осталось мебели после того, как Сапфира произвела там разрушения, стремясь увидеть Эрагона в зеркале Насуады. То, что после этого уцелело, придавало внутреннему убранству командного шатра облик суровый даже по военным меркам. Там стоял красивый полированный трон с высокой спинкой, на котором сидела Насуада, то самое зеркало на резной бронзовой подставке; складное походное кресло и низкий стол, заваленный картами и документами. Земляной пол был закрыт вытканным гномами ковром с весьма прихотливым рисунком. Оррин тут же занял место рядом с троном Насуады. Кроме Арьи и Эрагона в шатер набилось довольно много людей и представителей других рас. Все они смотрели на Эрагона. Среди них он узнал Нархайма, нынешнего командующего войсками гномов; Трианну и других заклинателей из Дю Врангр Гата; Сабру, Умерта и остальных членов Совета Старейшин, не считая Джормундура. Кроме того, там присутствовали различные представители знати и придворные короля Оррина. Те же люди, что были Эрагону не знакомы, занимали, видимо, достаточно значимое положение в какой-либо из многочисленных фракций, составлявших огромную армию варденов. Присутствовали и шестеро личных охранников Насуады — двое стояли у входа и четверо у Насуады за спиной; кроме того, Эрагон почувствовал и сложную спиралевидную линию темных мыслей Эльвы, спрятавшейся где-то в укромном углу шатра.
— Эрагон, — обратилась к нему Насуада, — вы прежде не были знакомы, но позволь мне представить тебе Сагабатоно Инапашунна Фадавара, вождя племени Инапашунна. Это очень храбрый человек.
И далее, в течение по крайней мере часа, Эрагону пришлось терпеть нескончаемый поток представлений, поздравлений и вопросов, на которые он никак не мог ответить прямо, не раскрыв того, о чем лучше было бы помолчать. Все эти формальности и уловки страшно утомили его. Когда все гости, наконец, поздоровались с ним, Насуада попросила их удалиться, и они вереницей последовали к выходу из шатра. Но на этом официальная часть вовсе не кончилась. Насуада хлопнула в ладоши, и ее охранники впустили внутрь следующую группу, а затем, после того, как новые посетители «насладились» весьма сомнительными плодами беседы с Эрагоном, и третью. Эрагон все время улыбался, пожимал одну руку за другой, обменивался с гостями бессмысленными любезностями и тщетно пытался запомнить немыслимое количество имен и титулов, которые водопадом сыпались на него, однако же вполне светски исполнял ту роль, которая в данном случае была ему предписана. Он знал, что они почитают его не потому, что он их друг, а потому что в нем воплотилась возможность победы всех тех в Алагейзии, кто мечтает о ее освобождении, и потому что он — могущественный Всадник, и потому что только благодаря ему, Эрагону, им, возможно, удастся претворить в жизнь свои давние надежды. В душе он просто выл от отчаяния, так ему хотелось вырваться, наконец, из удушающих оков этих «хороших манер» и куртуазной вежливости, взобраться Сапфире на спину и улететь куда-нибудь в спокойное место.
Единственное, что в этой бесконечной процедуре развлекало Эрагона, это как бесконечные посетители реагировали на двух ургалов, возвышавшихся позади трона Насуады. Кое-кто делал вид, что не замечает рогатых великанов — хотя, судя по суетливости движений и пронзительности голоса, становилось ясно, что эти существа до ужаса их нервируют; другие бросали на ургалов гневные взгляды и не выпускали из рук меч или кинжал; третьи же, проявляя ненужную браваду, изображали из себя храбрецов и силачей, но на фоне ургалов все же казались жалкими пигмеями. Лишь очень немногих действительно ничуть не тревожило присутствие «рогачей». Самой спокойной была, разумеется, Насуада, но почти так же вели себя и король Оррин, и Трианна, и какой-то граф, который еще мальчишкой стал свидетелем того, как Морзан и его дракон опустошили целый город.
Когда Эрагон почувствовал, что более не в силах выносить бесконечный поток посетителей и эту неумолчную бессмысленную болтовню, Сапфира раздула грудь и издала негромкое певучее рычание, такое густое, что задрожало зеркало на своей подставке. В шатре сразу стало тихо, как в гробнице. Рычание Сапфиры было не то чтобы уж очень угрожающим, однако оно привлекло всеобщее внимание, и всем стало ясно, что официальная процедура несколько затянулась и терпению дракона пришел конец. Никому из гостей почему-то не захотелось испытывать это терпение, и они, принося поспешные извинения, подхватили свои вещички и заторопились к выходу. А когда Сапфира слегка постучала когтями по земляному полу, выражая этим свое нетерпение, последних посетителей будто ветром сдуло.
Насуада с облегчением вздохнула, когда полог шатра наконец опустился за последним визитером, и от всей души поблагодарила Сапфиру:
— Ох, спасибо тебе! Мне очень жаль, что пришлось подвергнуть вас такому ужасному испытанию! Зато теперь уж я не сомневаюсь: ты, Эрагон, хорошо понял, какое исключительное положение занимаешь среди варденов. Я уже больше не могу держать тебя только при себе — теперь ты принадлежишь всем. Они требуют, чтобы и ты признал их и уделил им ту часть своего времени, которую они считают по праву своей. Ни ты, ни я, ни Оррин не можем отринуть желания толпы. Даже Гальбаторикс на своем мрачном троне в Урубаене опасается ее переменчивых настроений, хотя, возможно, и не признаётся в этом даже самому себе.
Как только гости ушли, король Оррин сбросил с себя торжественную личину, делавшую его похожим на предмет мебели, и его застывшее лицо сразу разгладилось, стало мягче, и на нем проявились весьма разнообразные и вполне человеческие чувства — облегчение, раздражение, любопытство. Расправляя плечи под пышными, чопорными одеждами, он посмотрел на Насуаду и сказал весьма надменным тоном:
— Вряд ли нам и далее требуется присутствие здесь этих Ночных Ястребов.
— Согласна. — Насуада хлопнула в ладоши, отпуская шестерых охранников, которые тут же вышли из шатра.
Подтащив свободное кресло поближе к Насуаде, король Оррин уселся, являя собой странную конструкцию из длинных вытянутых ног и клубящихся одежд, и сказал, глядя поочередно то на Эрагона, то на Арью:
— Итак, дай-ка нам полный отчет о своиx деяниях, Эрагон Губитель Шейдов. Пока что я слышал лишь довольно невнятные объяснения тех причин, которые заставили тебя задержаться в Хелгринде, и у меня масса вопросов относительно всех этих недоговоренностей и уверток. Предупреждаю: я твердо намерен узнать правду, так что не пытайся скрыть, что именно случилось с тобой, пока ты находился на территории Империи. Пока я не буду удовлетворен твоими ответами, то есть пока ты не расскажешь мне все, что следует рассказать, никто из нас и шагу из этого шатра не сделает!
Насуада, разумеется, не замедлила вмешаться, и голос ее, надо сказать, звучал очень холодно:
— Ты слишком много берешь на себя, Оррин. Ты не имеешь права ни приказывать мне, ни удерживать меня на месте против моей воли; как, впрочем, и Эрагона, который является моим вассалом; как и Сапфиру; как и Арью, которая и вовсе не подвластна ни одному из смертных правителей и подчиняется лишь тому, кто могущественнее всех нас, вместе взятых. Разумеется, и мы не имеем права удерживать тебя. Мы пятеро столь же равны в правах, как и любые другие обитатели Алагейзии. И хорошо бы ты это запомнил.
Ответ Оррина прозвучал не менее твердо:
— Неужели я перешел границы своих суверенных прав? Ну что ж, возможно. Ты права: я не имею над вами власти. Однако же, если мы равны, я бы хотел все же увидеть свидетельства этого, а то, как ты со мной обращаешься, подтверждает обратное. Итак, Эрагон отвечает перед тобой и только тебе. Победив в Испытании Длинных Ножей, ты обрела власть над кочующими племенами, хотя многие из этих племен я всегда считал подчиняющимися только мне как верховному правителю. Ты командуешь, как хочешь, и варденами, и жителями Сурды, которые издавна являются подданными моей семьи. Да, ты, разумеется, проявляешь при этом незаурядную храбрость и решительность, однако…
— Но ты же сам просил меня командовать этой военной кампанией, — сказала Насуада. — Я не смещала тебя с твоего трона.
— О да, я просил, чтобы ты приняла на себя командование нашими разрозненными силами. И мне не стыдно признать, что у тебя гораздо больше опыта и успехов, чем у меня, в этой бесконечной войне. Наши общие планы и цели слишком дороги тебе, мне и любому из нас, чтобы проявлять излишнюю гордость и спесь. Однако же с тех пор, как ты стала предводительницей варденов, ты, похоже, забыла, что я все еще король Сурды, а корни нашей знаменитой семьи Лангфельд уходят в седую древность, во времена Танебранда Дарителя Кольца, который сменил на троне старого безумного Паланкара и первым из нашего рода занял трон в столице, ныне ставшей городом Урубаеном.
Учитывая все это — между прочим, дом Лангфельдов оказал тебе немалую помощь! — с твоей стороны просто оскорбительно игнорировать мои права и права моих придворных. Ты действуешь так, словно твое слово в данный момент решающее, а с мнениями остальных можно не считаться, их можно подмять под себя в гонке за главной целью, сколь бы возвышенна эта твоя цель ни была! Да, тебе повезло: значительная часть стремящихся к свободе людей выбрала тебя своей предводительницей. Ты ведешь переговоры, заключаешь союзы — например, с ургалами — по своей собственной инициативе и ожидаешь, что я и другие непременно подчинятся любому твоему решению. К тебе прибывают с визитами представители других государств и народов — так, например, недавно имел место визит Блёдхгарм-водхра, — но ты не затрудняешь себя даже тем, чтобы сообщить мне о прибытии этих посланцев, и никогда не ждешь, чтобы и я смог присоединиться к тебе и мы вместе, как равные, встретили их. А когда я имею смелость спросить, почему Эрагон — человек, само существование которого является причиной того, что я поставил на кон свое государство, ввязавшись в эту войну, человек, в высшей степени для нас важный, — самовольно решился подвергнуть опасности жизнь не только жителей Сурды, но и других народов, противостоящих Гальбаториксу, сунув нос в самое логово наших врагов, как ты мне отвечаешь, Насуада? Ты затыкаешь мне рот, словно я всего лишь любопытный и недалекий правитель, чересчур ревниво оберегающий свою власть, который какими-то детскими вопросами отвлекает тебя от более важных проблем. Ха! Я этого терпеть не стану, уверяю тебя. И если ты не в состоянии заставить себя хотя бы уважать мое достоинство и мой высокие статус, если ты не готова согласиться со справедливым разделением ответственности, как это и полагается между со юзниками, то я вынужден сказать, что, по моему мнению, ты не годишься командовать столь серьезной коалицией и в первой же очередной конфронтации я стану оказывать тебе не поддержку, а упорное сопротивление.
«Какой, однако, длиннокрылый парень!» — с явным удовлетворением заметила Сапфира.
А Эрагон, весьма встревоженный тем направлением, которое начал приобретать этот разговор, спросил:
«Как бы мне избежать ответа на его вопрос? Я совершенно не собирался никому, кроме Насуады, рассказывать о Слоане. Чем меньше людей знает, что он жив, тем лучше».
Сине-зеленое, как морская вода, мерцание прошло по основанию черепа Сапфиры и по ее шее до самых плеч, когда краешки ее овальных чешуй чуть приподнялись над голубоватой кожей. Вставшая дыбом чешуя придала ей вид яростный и несколько заносчивый.
«Я ничего не могу тут посоветовать тебе, Эрагон. Ты должен сам решить, как лучше поступить. Слушай внимательно, что говорит тебе сердце, и, может быть, тебе станет ясно, как выпутаться из этой предательской ситуации».
В ответ на неожиданную вспышку гнева со стороны короля Оррина Насуада, стиснув руки, лежавшие на коленях — белые бинты странным пятном выделялись на зеленом фоне ее платья, — ровным спокойным голосом произнесла:
— Если я проявила неуважение к тебе, господин мой, то сделала это лишь по причине собственной торопливости и беспечности, но отнюдь не из желания как-то унизить тебя или твое древнее семейство. От всего сердца прошу тебя простить мне эти прегрешения. Обещаю: это,более не повторится. Как ты справедливо заметил, я совсем недавно и довольно неожиданно для себя оказалась на столь высоком посту, и мне, безусловно, не хватает ни опыта, ни должного мастерства в ведении дел и официальных переговоров.
Оррин поклонился, холодно, но милостиво принимая извинения Насуады.
— Что же касается Эрагона, — продолжала она, — а также его действий на территории Империи, то я и не могла ничего сообщить тебе об этом, поскольку и сама ничего об этом не знала. К тому же мне, как ты и сам понимаешь, господин мой, совсем не хотелось широко оповещать своих подданных об отсутствии Эрагона.
— Да, разумеется.
— А потому я считаю, что наиболее быстрый способ излечить возникшее недовольство и разрешить этот конфликт между нами — дать возможность самому Эрагону изложить основные события его путешествия, а затем должным образом рассмотреть и обсудить их.
— Само по себе это не является средством разрешения нашего конфликта, — заметил король Оррин. — Однако может способствовать восстановлению между нами нормальных отношений. Так или иначе, я с удовольствием послушаю Эрагона.
— Тогда давайте начнем, — сказала Насуада, — и постараемся поскорее покончить со всевозможными недомолвками и разногласиями. Итак, Эрагон, мы ждем.
И Эрагон, видя, с каким интересом смотрят на него Насуада, Оррин и все остальные, наконец решился. Подняв голову, он сказал:
— То, что я вам расскажу, я, вообще-то, хотел сохранить в глубокой тайне. Я понимаю, что не могу ожидать от вас, ваше величество, и от тебя, госпожа моя Насуада, клятвенного обещания молчать об услышанном до конца дней своих, но я прошу вас обоих действовать так, словно вы все же дали мне это обещание. Если сведения о том, что я расскажу, достигнут тех ушей, для которых они вовсе не предназначены, это может принести немало горя.
— Король недолго остается королем, если не умеет ценить молчание, — с достоинством промолвил Оррин.
И Эрагон без дальнейших проволочек рассказал обо всем, что происходило с ним в Хелгринде и в последующие дни. Затем Арья объяснила, каким образом ей удалось отыскать Эрагона, и прибавила к его рассказу кое-какие собственные наблюдения и факты. Когда оба рассказчика умолкли, в шатре довольно долго царила полная тишина. Оррин и Насуада были, казалось, погружены в глубокие раздумья, а Эрагон чувствовал себя мальчишкой, ожидающим от Гэрроу сурового наказания за очередную совершенную им глупость.
Через несколько минут Насуада, старательно разгладив руками платье на коленях, сказала:
— Король Оррин, возможно, придерживается иного мнения, и если это так, я надеюсь вскоре его услышать, но что касается меня, то я считаю, что ты поступил совершенно правильно, Эрагон.
— И мое мнение полностью совпадает с твоим, Насуада, — тут же заявил Оррин, удивив этим их всех.
— Вы оба так считаете?! — воскликнул Эрагон. Он немного помолчал и пояснил: — Не хочу показаться излишне дерзким, ибо я рад, что вы одобряете мой поступок, но я никак не ожидал, что вы столь благосклонно отнесетесь к моему решению пощадить Слоана. Могу ли я спросить, почему…
Король Оррин прервал его:
— Почему мы одобряем твой поступок? Нужно поддерживать власть закона. Если бы ты сам назначил себя палачом Слоана, ты взял бы на себя ту власть, которую среди варденов воплощаем мы с Насуадой. Ибо тот, кто имеет смелость или наглость решать, кому жить, а кому умереть, уже не служит общему для всех закону, а диктует свои собственные законы. И сколь бы доброжелательными ни были при этом твои устремления, это в любом случае плохо для наших подданных. Мы с Насуадой ответственны лишь перед одним повелителем, перед которым вынуждены преклонять колена даже короли — перед Ангвардом, великим правителем царства вечных сумерек, перед Серым Всадником на сером коне, перед Смертью. Мы можем быть самыми страшными тиранами в истории человечества, но придет время, и Ангвард непременно заставит любого, в том числе и нас, ему повиноваться. Но не тебя, Эрагон. Люди живут недолго, и нашей расой не должен править Бессмертный. Нам не нужен еще один Гальбаторикс. — Оррин издал какой-то странный смешок, и губы его исказились в отнюдь не веселой улыбке. — Ты меня понимаешь, Эрагон? Ты столь опасен, что мы вынуждены признавать эту опасность прямо перед тобой, и нам остается только надеяться, что ты — один из немногих, кто способен противостоять искушению властью.
Король Оррин сплел пальцы под подбородком и опустил глаза, словно изучая складки на своих одеждах.
— Я сказал больше, чем намеревался… Короче, по всем перечисленным причинам и по многим другим тоже я согласен с Насуадой. Ты был прав, когда остановил свою руку, обнаружив в Хелгринде этого Слоана. Сколь бы ни был некстати этот случай, он все же закончился бы куда хуже — в том числе и для тебя самого, — если бы ты убил этого человека просто для того, чтобы доставить удовольствие себе, просто из мести, а не из самозащиты или необходимости защитить кого-то.
Насуада кивнула и промолвила:
— Хорошо сказано.
Все это Арья выслушала с абсолютно непроницаемым лицом, по которому совершенно невозможно было угадать, каковы ее собственные соображения на сей счет.
Оррин и Насуада продолжали между тем осаждать Эрагона многочисленными вопросами о том, какие клятвы заставил Слоана дать ему, а также об остальной части его путешествия по территории Империи. Этот допрос продолжался так долго, что Насуада велела принести в шатер легкую закуску — холодный сидр, фрукты, пирожки с мясом, а для Сапфиры еще и заднюю ногу бычка. Впрочем, если Насуада и Оррин вполне успевали перекусить между вопросами, то Эрагон все время был вынужден говорить, и ему, бедняге, удалось лишь раза два куснуть яблоко да промочить горло несколькими глотками сидра.
Через какое-то время король Оррин попрощался со всеми и удалился, желая проинспектировать состояние своей кавалерии. Арья тоже ушла вскоре после него, объяснив это тем, что ей нужно еще отчитаться перед королевой Имиладрис, а также, как она выразилась, «нагреть целую бочку воды, чтобы смыть с кожи песок и вернуть своим чертам привычную форму». Она сказала, что чувствует себя неполноценной «с закругленными ушами, дурацкими круглыми глазами и скулами не на том месте».
Оставшись в обществе Эрагона и Сапфиры, Насуада тяжко вздохнула и устало прислонилась виском к спинке трона. Эрагона просто потряс ее утомленный вид. Куда-то мгновенно исчезли прежняя живость и властная осанка, глаза потухли, руки бессильно легли на колени. Значит, догадался он, она просто притворяется более сильной, чем на самом деле, стараясь, во-первых, не искушать лишний раз своих врагов, а во-вторых, не подрывать свой авторитет среди варденов, показывая собственную слабость.
— Ты нездорова? — встревоженно спросил он.
Насуада кивнула и показала ему свои перебинтованные руки.
— Не то чтобы нездорова, но почему-то все это заживает куда медленнее, чем я предполагала… И порой довольно сильно болит.
— Если хочешь, я могу…
— Нет. Спасибо, но не надо. Не искушай меня. Одним из правил Испытания Длинных Ножей является требование, чтобы нанесенные тобой раны заживали сами, без помощи магии и даже без помощи лекаря. Иначе соперники не испытают в полной мере воздействия возвышающей боли.
— Но это же варварство! Насуада слабо улыбнулась:
— Может, и варварство, но таковы законы кочевых племен, и уж теперь, когда осталось всего лишь немного потерпеть, я точно не сдамся.
— А что, если начнется нагноение или воспаление?
— Если оно начнется, то мне придется заплатить и эту цену. Что ж, это моя собственная ошибка. Но не думаю, что это произойдет, поскольку Анжела постоянно за мной присматривает. Она обладает поистине бездонным кладезем всяческой премудрости в том, что касается целебных растений. Я уже почти верю, что она может назвать истинное имя каждой из трав, произрастающих на обширных равнинах, простирающихся отсюда к востоку, даже если всего лишь вслепую коснется листьев этих растений.
Сапфира, которая до сих пор была настолько неподвижной, что, казалось, будто она уснула, вдруг разинула огромную пасть, зевнула — чуть не коснувшись пола и потолка шатра разинутыми челюстями — и помотала головой, отчего по стенам шатра заметались отблески света, отраженного ее чешуей.
Насуада тут же собралась с силами, выпрямилась и сказала:
— Ох, простите меня! Я понимаю, как это было утомительно. Но вы оба проявили огромное терпение, и я очень вам за это благодарна.
Эрагон опустился возле нее на колени и накрыл своей правой рукой ее руку.
— Тебе вовсе не нужно беспокоиться на мой счет, Насуада. Я знаю свои обязанности. Я никогда не стремился к власти, никогда не хотел никем править; это не моя судьба. И если когда-либо мне предложат возможность занять некий трон, я откажусь, но непременно позабочусь о том, чтобы этот трон достался тому, кто более, чем я, пригоден, чтобы возглавить страну.
— Ты хороший человек, Эрагон, — прошептала Насуада и крепко стиснула его руку в знак благодарности. Потом рассмеялась: — Однако с появлением тебя, Рорана и Муртага я, похоже, только и делаю, что беспокоюсь о членах вашего семейства.
Эрагона насторожило это замечание.
— Муртаг — не член моего семейства.
— Да, конечно. Прости. Но все же, по-моему, ты должен признать, что вы трое причинили на редкость много беспокойства как Империи, так и варденам.
— Видимо, таков уж наш особый дар! — пошутил Эрагон.
«Это у них в крови, — мысленно сказала Сапфира. — Куда бы они ни пошли, они тут же попадают в самые опасные переделки из всех возможных. — И она слегка толкнула Эрагона мордой в плечо. — Особенно вот этот. А чего же еще можно ожидать от людей из долины Паланкар? Все они — потомки короля-безумца».
— Но сами-то они не безумцы, — возразила Насуада. — По крайней мере, я их безумцами не считаю. Хотя порой действительно довольно трудно определить, в своем ли они уме. — Она рассмеялась. — Если тебя, Рорана и Муртага запереть в одной темнице, то я не уверена, кто из вас останется в живых.
Эрагон тоже рассмеялся:
— Роран. Он вовсе не намерен позволять такой мелочи, как смерть, вставать между ним и Катриной.
Улыбка на лице Насуады стала несколько натянутой.
— Да, полагаю, что он этого не допустит. — Несколько мгновений она молчала, затем вдруг воскликнула: — Боги, до чего же я эгоистична! День близится к концу, а я все еще задерживаю вас и лишь потому, что мне захотелось еще несколько минут поболтать с вами!
— Но ведь и нам это доставляет удовольствие.
— Да, конечно, но все же существуют и более приятные места для дружеской беседы. После того, что тебе пришлось испытать, ты наверняка мечтаешь вымыться и как следует поесть, верно? Ты же, я полагаю, голоден как волк!
Эрагон посмотрел на яблоко, которое все еще держал в руке, и с сожалением понял, что было бы невежливо еще раз откусить от него, когда эта бесконечная аудиенция уже близится к концу.
Насуада перехватила его взгляд и сказала:
— Твое лицо говорит за тебя, Губитель Шейдов. У тебя сейчас вид, как у оголодавшего волка зимой. Что ж, не буду больше тебя терзать. Ступай, вымойся и приведи себя в порядок, а потом надень самую красивую свою котту, и я буду просто счастлива, если ты согласишься присоединиться ко мне за ужином. Хотя, как ты и сам, должно быть, понимаешь, ты не будешь там единственным гостем, ибо дела варденов требуют моего постоянного внимания даже во время трапезы, однако ты бы очень скрасил для меня этот ужин, если бы согласился прийти.
Эрагон подавил желание поморщиться при мысли о том, что еще несколько часов придется отражать устные атаки тех, кто хотел бы использовать его в своих собственных интересах или же просто удовлетворить свое любопытство относительно Всадников и драконов. И все же отказать Насуаде он был не в силах и с поклоном принял ее приглашение.