Глава 17. Скрещение судеб — Книга Эрагон 3 Брисингр

Солнце только что взошло и Эрагон сидел на своей лежанке, смазывая маслом кольчугу, когда к нему в палатку вошел один из лучников и слезно попросил исцелить его жену, которая страдала от злокачественной опухоли. Хотя менее чем через час Эрагон должен был уже быть у Насуады, он все же согласился пойти с этим человеком к нему в палатку и обнаружил, что несчастная женщина сильно ослабела из-за мучившего ее недуга, так что ему потребовалось немало сил и все его умение, чтобы извлечь из ее тела зловредные щупальца рака. После этого на него, как всегда, навалилась страшная усталость, однако он все же был очень доволен, что ему удалось спасти женщину от долгой и мучительной смерти.
Сапфира уже ждала возле палатки лучника, и Эрагон несколько минут постоял возле нее. поглаживая дракониху по мощному основанию шеи. Сапфира, что-то мурлыча, слегка виляла своим длинным хвостом и всячески изгибала шею, подставляя Эрагону ее внутреннюю сторону, покрытую гладкой чешуей.
«Пока ты был занят, — сказала она ему, — приходили и другие просители, но Блёдхгарм и его компания поворотили их прочь, ибо их просьбы не были столь срочными».
«Вот как? — Эрагон почесал дракониху под одной из огромных нагрудных пластин, просунув туда пальцы. — Похоже, я начинаю соревноваться с Насуадой по числу посетителей».
«Что ты имеешь в виду?»
«В шестой день каждой недели с утра и до полудня она дает возможность каждому, кто этого хочет, пообщаться с ней, сообщить ей свою просьбу или изложить некие аргументы. Я мог бы делать то же самое».
«Мне нравится эта идея, — сказала Сапфира. — Только тебе придется быть осторожным и не тратить слишком много сил на исполнение чужих просьб. Мы должны быть готовы сразиться с Империей в любой момент». И она, громко мурлыча, еще сильнее выгнула шею под его пальцами.
«Мне нужен меч», — сказал Эрагон.
«Ну так раздобудь его!»
«Хм…»
Эрагон продолжал почесывать дракониху, пока она сама не отстранилась и не сказала:
«Ты опоздаешь к Насуаде, если не поторопишься».
Они вместе направились в центр лагеря, где находился шатер Насуады. Пройти нужно было с четверть мили, так что Сапфира просто шла рядом с Эрагоном, а не парила в облаках, как вчера.
Футах в ста от шатра они наткнулись на травницу Анжелу. Она стояла на коленях между двумя палатками, указывая на квадратный клочок кожи, разложенный на плоском камне, едва выступавшем из земли. На куске кожи лежала горсточка костей с палец длиной, на каждой из них был изображен некий символ, отличный от других: это были те самые косточки лап дракона, с помощью которых она некогда прочла будущее Эрагона.
Напротив Анжелы сидела высокая широкоплечая женщина; ее сильно загорелая кожа казалась обветренной и загрубевшей от непогоды; черные волосы были заплетены в тугую косу, змеей спускавшуюся по спине; лицо ее было еще довольно красивым, хотя вокрут рта годы уже оставили жесткие линии. Она была одета в красновато-коричневое платье, явно ей коротковатое; руки ее торчали из рукавов на добрых пару дюймов. Она обвязала каждое запястье лентой из темной материи, но на левой руке эта ленточка ослабла и сползла, так что Эрагон заметил на том месте, которое должна была прикрывать эта полоска ткани, множество страшноватых шрамов. Более всего они были похожи на те, что остаются, когда человек долгое время пребывает в кандалах. Видно, некогда эта женщина была взята в плен и пыталась освободиться — пыталась до тех пор, пока ее запястья не покрыли страшные раны почти до кости. Во всяком случае, рубцы остались страшные. «Интересно, — подумал он, — за что ее бросили в темницу; была ли она преступницей или же невольно стала рабыней?» Он почувствовал, как тяжело становится у него на душе при одной мысли о том, что кто-то смог проявить подобную жестокость по отношунию к пленнице, даже если она и вела себя вызывающе.
Рядом с женщиной стояла девочка-подросток с весьма серьезным лицом, едва вступавшая в чудесный период расцвета женской красоты. Вот только мускулы у нее на руках были развиты чрезмерно, словно она была ученицей кузнеца или фехтовальщика, что вряд ли можно было предположить, ибо девушка эта явно была еще слишком молода.
Анжела только что кончила говорить что-то женщине и ее спутнице, когда рядом с ними остановились Эрагон и Сапфира. Одним ловким движением курчавая ведьма смахнула гадальные кости с кожаного лоскута и спрятала где-то под своим желтым поясом. Затем, одарив Эрагона и Сапфиру ослепительной улыбкой, она воскликнула:
— Ах, у вас обоих поистине безупречное чувство времени! Похоже, вы всегда оказываетесь в нужном месте, как только веретено судьбы начинает вращаться.
— Веретено судьбы? — удивился Эрагон. Анжела пожала плечами:
— А что? Так говорится. Вряд ли можно каждый раз даже от меня ожидать образцов красноречия. А кстати, — и Анжела указала на двух незнакомок, которые тоже встали и смущенно потупились, — Эрагон, не согласишься ли ты благословить их? Они пережили немало опасностей, да и впереди у них еще трудный путь. Уверена, они будут благодарны тебе за любую защиту, и уж тем более за благословение настоящего Всадника.
Эрагон явно колебался. Он знал, что Анжела редко раскидывает кости дракона для людей, которые к ней обращаются, — исключение составляют лишь те, с которыми соизволит заговорить ее кот Солембум. Подобные предсказания не имели ничего общего ни с фокусами, ни с волшебными трюками, но являлись самым настоящим актом ясновидения, действительно раскрывавшим тайны будущего. То, что Анжела согласилась сделать это для какой-то незнакомой женщины с подозрительными шрамами на запястьях я девочки с мускулами опытного фехтовальщика, явно свидетельствовало о том, что они люди непростые, уже игравшие и намеренные впредь играть некую важную роль в судьбе Алагейзии. И, словно в подтверждение собственным мыслям, Эрагон заметил Солембума; кот-оборотень пребывал в своем обычном, кошачьем, обличье и, поводя большими ушами, украшенными кисточками, прятался за углом ближайшей палатки, наблюдая за происходящим загадочными желтыми глазами. И все же Эрагон продолжал колебаться; его мучили воспоминания о том, первом и последнем его благословении, когда он из-за плохого знания древнего языка искалечил жизнь невинного ребенка.
«Сапфира, а ты что об этом думаешь?» — спросил он мысленно.
Дракониха резко взмахнула хвостом:
«Не стоит так колебаться. Ты уже достаточно многое понял в результате своей первой ошибки и не повторишь ее. Так почему бы тебе не дать своего благословения тем, кому оно, по всей видимости, принесет пользу? Так благослови же их и на этот раз сделай все как следует».
— Как ваши имена? — спросил Эрагон.
— Не угодно ли тебе узнать, Губитель Шейдов, — сказала высокая черноволосая женщина с каким-то странным акцентом, природу которого он определить не сумел, — что имена обладают определенной силой, и мы бы предпочли, чтобы наши имена остались никому не известными.
Она говорила, слегка потупившись и глядя в сторону, однако голос ее звучал твердо и бесстрашно. А вот девочка даже слегка ахнула, словно ее потряс этот почти наглый ответ.
Эрагон кивнул, не выказав ни удивления, ни обиды, хотя сопротивление женщины еще больше подстегнуло его любопытство. Ему бы очень хотелось узнать их имена, однако это отнюдь не было необходимым для того, что он собирался сделать. Стянув с правой руки перчатку, он приложил ладонь к центру теплого лба женщины. Она вздрогнула от этого прикосновения, но ни на шаг не отступила. Ноздри ее раздувались, она поджала губы, точно подавляя страдание, а между бровями у нее появилась напряженная складка. Эрагон чувствовал, что она вся дрожит, словно его прикосновение обжигает ее, и она с трудом сдерживается, чтобы не сбросить со лба его руку. Краем глаза Эрагон видел Блёдхгарма, который осторожно подбирался все ближе, готовый броситься на женщину, если та проявит хоть каплю враждебности.
Ее реакция несколько обескуражила Эрагона, и он, раскрыв свои мысли и полностью отдавшись на волю магии, произнес, вкладывая в свои слова всю силу древнего языка:
— Атра гулия ун илиан таутхр оно у натра оно вайзе сколиро фра раутхр. — Наполнив слова этого пожелания магической силой, словно слова заклинания, Эрагон постарался, чтобы они, как бы формируя ход событий, тем самым исправили, улучшили выпавшую этой женщине долю. Он был очень осторожен и ограничивал то количество энергии, которое вкладывал в благословение, в ином случае это заклинание стало бы вытягивать жизненные силы из него самого до тех пор, пока не поглотило бы их все, превратив его в пустой сосуд. Но, несмотря на все меры предосторожности, силы его уменьшились существенно больше, чем он ожидал. Перед глазами у Эрагона поплыла пелена, ноги стали ватными, колени подгибались, и казалось, он вот-вот упадет.
Впрочем, уже через несколько мгновений он пришел в себя.
И, испытывая огромное облегчение, снял ладонь со лба женщины; похоже, и она испытала примерно те же чувства, ибо отступила назад и стала растирать онемевшие от напряжения руки. На него она посматривала так, словно пыталась очистить себя от прикосновения чего-то в высшей степени неприятного.
Эрагон проделал то же самое и с ее спутницей, и лицо этой девочки-подростка словно раскрылось, когда он произнес заклинание, словно она способна была почувствовать, как эти магические слова становятся частью ее существа. Склонившись перед ним в благодарном реверансе, она сказала:
— Спасибо, Губитель Шейдов. Мы в долгу перед тобой. Я надеюсь, что тебе удастся одержать победу над Гальбаториксом и Империей.
Она уже повернулась, чтобы уйти, когда Сапфира вдруг всхрапнула и, змеей просунув голову между Эрагоном и Анжелой, воздвиглась над обеими женщинами. Затем, нагнувшись, дунула сперва в лицо старшей незнакомки, затем в лицо младшей, и Эрагон почувствовал, с какой силой она направила поток своей мысленной энергии в души этих женщин, — подобный напор мог бы сломать любую, даже самую мощную защиту. Видимо, Сапфира, как и Эрагон, сразу заметила, что у старшей, черноволосой женщины разум отлично вооружен. Дракониха сказала им:
«Доброй охоты вам, Дикие и Необузданные! И пусть под крылом у вас будет попутный ветер, пусть он несет вас, пусть солнце всегда светит вам в спину и пусть вам удастся настигнуть вашу добычу, пока она еще спит! А еще, о Волчьи Глаза, я очень надеюсь, что, когда вы отыщете того, из-за кого ваши лапы угодили в капканы, вы не станете торопиться, убивая его».
Обе женщины замерли, как изваяния, когда Сапфира начала свое мысленное напутствие, потом старшая, стукнув себя кулаком в грудь, сказала:
— Уж торопиться в этом случае я точно не стану, Прекрасная Охотница! — Затем она поклонилась Анжеле и сказала ей: — Учись наносить удар первой, Ясновидящая.
— Я постараюсь, Поющий Меч.
Затем черноволосая женщина и девочка развернулись и, не говоря ни слова, быстро пошли прочь; вскоре они пропали из виду, затерявшись среди одинаковых серых палаток.
«Но почему у них на лбу не осталось никаких отметин?» — спросил Эрагон у Сапфиры.
«Эльва была одна такая. Я не стану никого больше клеймить подобным образом. То, что случилось в Фартхен Дуре, это просто… случайность. Я шла на поводу у инстинкта. А более я ничего не могу тебе объяснить».
Когда они втроем уже шли к шатру Насуады, Эрагон глянул на Анжелу и спросил:
— Кто они?
Губы ее дрогнули, но она сказала лишь:
— Странницы. Идут своей дорогой.
— Это не ответ, — обиделся Эрагон.
— Не в моих обычаях выдавать чужие тайны, точно засахаренные орехи на праздник зимнего солнцестояния.
Эрагон некоторое время сердито молчал, потом все же не выдержал:
— Когда-то кто-то отказывается поделиться со мной сведениями, которые я хотел бы знать, это лишь прибавляет мне решимости непременно узнать правду. Я терпеть не могу чувствовать себя незнайкой. Для меня не получить ответа на заданный вопрос — все равно что чувствовать занозу в боку, которая причиняет мне боль при каждом движении, пока я ее не вытащу.
— Очень тебе сочувствую.
— Но почему?..
— Потому что если это так, то ты должен каждый день просыпаться, безмерно страдая от боли, ибо мир полон вопросов, на которые нет ответа.
В тридцати шагах от шатра Насуады им преградил путь отряд копьеносцев, строем проходивших через лагерь. Пока они ожидали возможности пойти дальше, Эрагон передернулся, как от озноба, и подышал на руки.
— Жаль, что у нас не хватило времени позавтракать, — сказал он.
Анжела, как всегда, не замедлила с ответом:
— Это ведь из-за магии, верно? Она из тебя все силы выпила.
Эрагон кивнул. Сунув руку в один из мешочков, свисавших у нее с пояса, Анжела извлекла оттуда твердый коричневый комок, покрытый блестящими льняными семечками:
— Вот возьми, это поможет тебе продержаться до обеда.
— Что это?
Но она продолжала настойчиво совать ему коричневый комок.
— Ешь. Тебе понравится. Можешь мне поверить. — Когда он взял маслянистый комок, она сжала его руку и немного задержала ее в своих, рассматривая мозоли высотой в полдюйма у него на косточках пальцев. — До чего же умно ты это придумал! — сказала она. — Они столь же безобразны, как бородавки на жабе, но какая разница, если они помогут тебе не повреждать кожу, верно? Мне очень даже нравится. Неужели это гном Стальные Кулаки тебя надоумил?
— От тебя ничто не ускользнет, да? — усмехнулся Эрагон.
— Да пусть ускользнет. Меня заботят только те вещи, которые существуют в действительности.
Эрагон захлопал глазами, как всегда оказавшись в некоторой растерянности из-за ее словесных штучек, Она постучала по одной из мозолей ногтем:
— Я бы и сама, пожалуй, такую штуку сделала, вот только за эти мозоли шерсть будет цепляться, когда я стану вязать или прясть.
— А разве ты сама ту шерсть прядешь, из которой вяжешь? — удивился Эрагон; ему казалось, что Анжеле просто некогда заниматься столь нудными обыденными делами.
— Естественно! Это чудесный способ отдохнуть и расслабиться. А кроме того, откуда бы еще я взяла свитер с чарами Двалара, помогающими от бешеных кроликов, и с вывязанными на груди письменами Лидуэн Кваэдхи? Или сетку для волос из разноцветной, желтой, зеленой и ярко-розовой шерсти?
— Бешеные кролики…
Она тряхнула своей курчавой гривой:
— Ты бы удивился, если б узнал, сколько колдунов умерло после того, как их покусали бешеные кролики! Это куда опаснее и куда чаще случается, чем ты можешь себе представить.
Эрагон так и уставился на нее.
«Тебе не кажется, что она шутит?» — спросил он Сапфиру.
«А ты спроси у нее, вот и узнаешь».
«Так она же ответит очередной загадкой!»
Копьеносцы прошли, и Эрагон, Сапфира и Анжела продолжили свой путь к шатру Насуады — теперь уже в сопровождении Солембума, хотя Эрагон даже не заметил, когда этот кот к ним присоединился. Стараясь не ступать в «конские яблоки», оставшиеся после недавно проехавшей кавалерии короля Оррина, Анжела сказала:
— Итак, скажи мне: помимо твоего сражения с раззаками, не случилось ли с тобой во время твоего путешествия в Империю чего-нибудь интересного? Ты же знаешь, до чего я люблю слушать рассказы о всяких интересных вещах!
Эрагон улыбнулся, думая о тех духах, которые посетили их с Арьей. Однако же ему совсем не хотелось обсуждать с Анжелой это явление, и он сказал:
— Раз уж ты спросила, то отвечу: да, со мной случилось довольно много интересного. Например, я встретился с отшельником по имени Тенга, который живет в руинах эльфийской башни. Он владеет самой удивительной библиотекой на свете. В ней имелось семь…
Анжела так внезапно остановилась, что Эрагон сделал еще шага три, прежде чем это заметил и повернул назад. Ведьма, казалось, остолбенела, словно он изо всей силы ударил ее по голове. Солембум тут же подбежал к Анжеле и стал тереться о ее ноги, поглядывая вверх. Наконец она, нервно облизнув губы, вымолвила:
— А ты… — Голос у нее сорвался, она прокашлялась и начала снова: — А ты уверен, что его звали Тенга.
— Ты с ним знакома?
Солембум зашипел, и шерсть у него на загривке тут же встала дыбом. Эрагон даже отошел от кота-оборотня подальше, не желая испытывать на себе остроту его когтей.
— Знакома с ним? — Анжела, горько рассмеявшись, подбоченилась и воскликнула: — Знакома?! Как же! Да я с ним не просто знакома! Я была его ученицей в течение… в общем, в течение многих весьма несчастливых лет.
Эрагон никогда не думал, что Анжела сможет так легко рассказать что-то о своем прошлом, и, страстно желая узнать что-нибудь еще, спросил:
— Когда же ты с ним познакомилась? И где?
— Давным-давно и очень далеко отсюда. Однако мы с ним плохо расстались, и я много-много лет его не видела. — Анжела нахмурилась. — Вообще-то я думала, что он уже умер.
Тут вмешалась Сапфира, мысленно сказав:
«Раз уж ты была ученицей Тенги, то, наверное, знаешь, на какой вопрос он пытается ответить?»
— Понятия не имею. У Тенги всегда был какой-нибудь вопрос, на который он искал ответа. Если ему это удавалось, он тут же находил новый вопрос, и так далее. Он, возможно, успел ответить уже на сотню различных вопросов с тех пор, как я видела его в последний раз, а может быть, по-прежнему скрежещет зубами, пытаясь решить ту головоломку, которую разгадывал, когда я от него ушла.
«И что это была за головоломка?» — спросила Сапфира.
— Влияют ли фазы Луны на количество и качество опалов, которые составляют основу Беорских гор? Во всяком случае, гномы считают, что это именно так.
— Но как же это можно доказать? — удивился Эрагон. Анжела только плечами пожала:
— Если кто-то и сможет, то только Тенга. Он, может, и сумасшедший, но блеск его ума от этого ничуть не становится слабее.
«Этот человек пинает кошек ногами», — заявил Солембум, словно это давало возможность представить себе характер Тенги во всей его полноте.
И тут Анжела хлопнула в ладоши и воскликнула:
— Довольно! Ешь свое лакомство, Эрагон, и давайте поспешим к Насуаде.