Глава 29. Каменный лес — Книга Эрагон 3 Брисингр

Толпа внизу восторженно приветствовала Эрагона. Он сидел на деревянном помосте, который гномы соорудили у основания внешних бастионов Брегана. Сам этот укрепленный город располагался на округлом холме, точнее, на отроге горы Тхардур, примерно на милю возвышаясь над туманной долиной. Отсюда можно было видеть все вокруг на много миль и в любом направлении, пока взгляд не упирался в зубчатые вершины гор, перекрывавшие обзор. Как и Тронжхайм, как и все прочие города-крепости, Бреган гномы построили полностью из камня, который добывали в окрестных штольнях; в данном случае это был красноватый гранит, от одного вида которого в любом помещении сразу казалось тепло. Сам город являл собой, по сути дела, одно огромное и чрезвычайно мощное здание высотой в пять этажей, увенчанное открытой с боков колокольней, крыша которой была из стекла в форме гигантской капли высотой с двух гномов; «каплю» поддерживали четыре гранитных ребра, сопряженных замковым камнем. Эта «капля», как объяснил Эрагону Орик, была, собственно, увеличенным вариантом весьма распространенной у гномов беспламенной лампы, и в случае каких-либо особо важных событий или чрезвычайных ситуаций ею можно было воспользоваться для освещения всей долины. Гномы называли ее Аз Синдризнаррвел, что означает «самоцвет Синдри». Со всех сторон к основному громадному зданию крепости лепились многочисленные внешние пристройки — жилища слуг и воинов клана Дургримст Ингеитум, конюшни, кузницы и храм Морготала, бога огня и покровителя кузнецов. Еще под высокими и гладкими стенами Брегана на расчищенных от леса полянах размещались десятки земледельческих ферм. Над крышами фермерских каменных домиков поднимались завитки дыма.
Все это и многое другое Орик уже успел показать и рассказать Эрагону после того, как детишки привели его в крепость, крича каждому встречному: «Это Аргетлам! Мы привели Аргетлама!». Орик приветствовал Эрагона, как родного брата, и тут же велел приготовить для него ванну, а когда тот вымылся, настоял, чтобы он оделся в темный пурпур и увенчал голову золотым обручем.
А потом Орик удивил Эрагона: он представил его Хведре, своей жене, с которой они, как выяснилось, всего два дня назад справили свадьбу. Она оказалась круглолицей, с румяными, как яблоки, щечками и яркими, блестящими глазами. Пока Эрагон, путаясь в словах, выражал свое удивление и восхищение, поздравляя новобрачных, Орик нетерпеливо переступал с ноги на ногу и, как только Эрагон умолк, сообщил:
— Мне очень жаль, что ты не смог присутствовать на этой церемонии! Я велел своим магам связаться с Насуадой и попросил ее непременно передать тебе и Сапфире наше приглашение. Но она отказалась это сделать, сказав, что это отвлечет тебя от более важных задач, стоящих сейчас перед тобой. Не могу ее винить, но мне все же очень хотелось, чтоб ты нашел время и для меня, своего сводного брата, и прибыл на наш свадебный пир. И мы с Хведрой, в свою очередь, тоже с удовольствием прибыли бы на свадебный пир твоего кузена. Мы ведь теперь все родня, хоть, может, и не по крови.
Хверда тоже обратилась к Эрагону. Говорила она с сильным акцентом:
— Пожалуйста, считай и меня своей сестрой, Губитель Шейдов. И насколько это в моей власти, в Брегане к тебе всегда будут относиться, как к члену семьи; здесь ты всегда сможешь укрыться от опасности, даже если за тобой будет гнаться сам Гальбаторикс.
Эрагон поклонился; он был весьма тронут словами Хведры.
— Это очень любезно с твоей стороны, — поклонился он ей. И тут же спросил: — Скажите, если вас не слишком обидит мой вопрос: почему вы выбрали для своей свадьбы именно этот момент?
— Мы собирались соединить наши руки и сердца еще весной, однако…
— Однако, — довольно резко прервал ее Орик, — сперва ургалы напали на Фартхен Дур, потом Хротгар послал меня сопровождать тебя в Эллесмеру. А когда я вернулся и все семьи моего клана избрали меня своим новым гримстнзборитхом, мы с Хведрой и решили, что это вполне подходящий момент, чтобы пожениться, раз уж мы так давно помолвлены. Вот мы и стали мужем и женой. Понятно ведь, что любой из нас может и до конца этого года не дожить, так зачем было тянуть со свадьбой?
— Значит, ты все-таки стал вождем своего клана?
— О да. Выборы очередного вождя в Дургримст Ингеитум продолжались долго, больше недели, но в конечном итоге большая часть семей согласились с тем, что Хротгару должен наследовать именно я, поскольку, согласно его же собственным словам, являюсь его единственным наследником.
Потом Эрагон откушал в обществе Орика и Хведры, с наслаждением поглощая ломти свежайшего хлеба и куски жареной баранины, которую приготовили для него гномы, и наблюдал за соревнованиями, которые проходили прямо перед помостом. Орик объяснил ему, что у богатых гномов существует обычай устраивать спортивные игры для развлечения своих гостей, щедро оплачивая усилия участников этих соревнований и игр. Семья Хротгара была весьма богата, и нынешние игры, устроенные в честь свадьбы, продолжались уже три дня и будут продолжаться еще четыре. Игры состояли из множества различных состязаний, наиболее популярными из которых считались борьба, стрельба из лука, поднимание тяжестей и гастгар, метание дротика.
Как раз в этот момент на поросшее травой поле с разных концов выехали двое гномов верхом на белых фельдуностах, горных козлах, и двинулись навстречу друг другу. Рогатые горные козлы передвигались прыжками, преодолевая зараз по семьдесят футов. У гнома, что ехал справа, к левой руке был привязан небольшой круглый щит; иного оружия у него, похоже, не было. А у того, что подъезжал слева, щита не было, зато в правой руке он держал дротик, который явно готовился метнуть.
У Эрагона перехватило дыхание, когда расстояние между двумя горными козлами стало совсем небольшим, менее тридцати футов, и гном с дротиком, размахнувшись, метнул свое оружие в противника. Второй гном отчего-то не стал прикрываться щитом, а, вытянув руку, с невероятной ловкостью перехватил дротик на лету и потряс им в воздухе. Толпа зрителей, собравшаяся вокруг ристалища, взревела от восторга, и Эрагон с удовольствием присоединился к гномам, вовсю хлопая в ладоши.
— Отлично! — воскликнул Орик и, рассмеявшись, осушил кубок меда. Его полированная кольчуга посверкивала в лучах заходящего солнца, как и его шлем, отделанный золотом, серебром и рубинами, а также пять крупных перстней на пальцах. С пояса у Орика свисал неизменный боевой топор. Хверда была одета еще более богато: ее роскошное платье было изукрашено дивной вышивкой, на шее висели жемчужные ожерелья и кованые золотые цепочки, а искусно убранные волосы скреплял гребень из слоновой кости, усыпанный крупными изумрудами, величиной с ноготь большого пальца.
Потом на поле появилась шеренга гномов с изогнутыми трубами в руках; серебристые звуки труб разнеслись по окрестным горам, отражаясь от них звонким эхом. Следом за музыкантами вышел мощный гном с бочкообразной грудью и объявил победителя последнего состязания, а также имена следующей пары, готовой показать свое мастерство в искусстве гастгара.
Когда главный церемониймейстер закончил свои объявления, Эрагон наклонился к Хведре и спросил:
— А ты поедешь с нами в Фартхен Дур?
Она покачала головой и широко улыбнулась:
— Не могу. Я должна остаться здесь и следить за делами клана, пока Орик в отсутствии, чтобы по возвращении ему не показалось, что наши воины голодают, а золота и след простыл.
Орик, посмеиваясь, поднял повыше свой кубок, и один из слуг, стоявших в нескольких шагах позади него, тут же поспешил к своему хозяину и наполнил кубок медом из большого жбана. Сделав добрый глоток, Орик с явной гордостью сказал Эрагону:
— Хверда не бахвалится. Она не только моя жена, она еще и… Эх, нет у вас такого слова! Она гримсткарвлорс нашего клана. Это примерно означает… «хранительница дома» или «домоправительница», не знаю, как сказать лучше. Ее обязанность — обеспечивать, чтобы все семьи нашего клана платили заранее оговоренную десятину в общий фонд Брегана, чтобы наши стада в течение нужного периода времени паслись на определенных пастбищах, чтобы наши запасы продовольствия и фуража не истощались, чтобы женщины Дургримст Ингеитума ткали достаточное количество тканей, чтобы воины были хорошо вооружены, одеты и обуты, чтобы у наших кузнецов всегда в достатке была руда и они могли плавить железо… Короче говоря, чтобы наш клан процветал. У нашего народа есть такая поговорка: «Хорошая гримсткарвлорс может сама создать клан».
— «А плохая — его уничтожить», — закончила Хверда. Орик улыбнулся и похлопал ее по руке:
— И Хверда — лучшая из всех гримсткарвлорс! Это не наследственный титул, его нужно заслужить, доказав на деле, что ты его достойна. Довольно редко бывает, что жена гримстбнзоритха является также и гримсткарвлорс своего клана. Так что я в этом смысле просто счастливчик.
Тут они с Хвердой придвинулись друг к другу и потерлись носами. Эрагон отвернулся, чувствуя себя одиноким и всеми покинутым. А Орик, удовлетворенно откинувшись на спинку кресла, сделал еще глоток меда и продолжил:
— В истории нашего народа было немало знаменитых гримсткарвлорс. Недаром говорят, что единственное, на что способны мы, вожди кланов, — это объявлять друг другу войну, так что все гримсткарвлорс с удовольствием позволили бы нам только этим и заниматься — драться друг с другом и не иметь ни времени, ни возможности вмешиваться в дела клана.
— Да перестань,скилфз дельва!— пропела Хведра, что примерно должно было означать нежное «мой дорогой». — Сам ведь знаешь, что это неправда. Во всяком случае, у нас это совсем не так.
— Мм, — промычал Орик, касаясь лбом лба Хведры. И они снова потерлись носами.
А Эрагон вновь все свое внимание переключил на толпу внизу, которая в этот момент разразилась свистом и насмешливыми криками, и увидел, что у одного из гномов — участников состязания по метанию дротиков в последний момент не хватило выдержки, и он не только соскочил со своего фельдуноста, но и попытался удрать от противника, а тот, держа дротик наготове, бросился за ним в погоню. Гномы галопом пробежали по полю два круга, а когда догоняющему удалось все же нагнать соперника, он метнул свой дротик и попал трусу в левое плечо. Раненый гном с воплем свалился на землю, хватаясь то за наконечник, то за древко дротика, пронзившего его плоть. К нему тотчас поспешил лекарь. И через минуту зрители разочарованно отвернулись от поля.
Орик скривил губы в гримасе отвращения:
— Да, пройдет немало лет, пока семье этого труса удастся смыть позорное пятно бесчестья. Мне очень жаль, Эрагон, что тебе пришлось стать свидетелем столь жалкого поступка, достойного всяческого презрения.
— Да уж какая радость — смотреть, как воин сам себя бесчестит, — согласился Эрагон.
Пока состязались три следующие пары гномов, они хранили молчание, затем Орик, схватив Эрагона за руку, вдруг спросил:
— А тебе не хотелось бы увидеть каменный лес?
— Да такого леса просто не существует, если, конечно, ваши мастера не вырубили его из камня.
Орик помотал головой. Глаза его блестели от возбуждения.
— Нет. его никто не вырубал и не вырезал из камня, но он действительно существует. Итак, спрашиваю еще раз: хочешь посмотреть на каменный лес?
— Если не шутишь… конечно, хочу!
Ух, как я рад, что ты согласился! И конечно же я не шучу! Обещаю, что завтра мы с тобой будем гулять среди деревьев из гранита. Это одно из чудес Беорских гор. Любой гость клана Дургримст Ингеитум может этот лес посетить.

На следующее утро Эрагон, проснувшись в своей слишком короткой для него кроватке под низким каменным потолком небольшой спальни с непривычно маленькой, в половину привычных размеров, мебелью, быстро встал, ополоснул лицо холодной водой и, нарушая уже установившуюся привычку, попытался мысленно связаться с Сапфирой. Но сумел прочесть только мысли некоторых гномов и животных — тех, что были поблизости. Он пошатнулся и ухватился за край раковины — такое головокружительное ощущение одиночества вдруг охватило его. Он немного постоял так, будучи не в силах ни думать, ни двигаться, потом перед глазами у него заплясали мерцающие искры. Охнув, он набрал полную грудь воздуха, потом резко выдохнул и постарался взять себя в руки.
«Мне так ее не хватало в Хелгринде и на пути оттуда, — думал он. — Но тогда я, по крайней мере, знал, что скоро вернусь к ней. Но теперь я забираюсь все дальше от нее и не знаю, когда мы снова увидимся».
Встряхнувшись, Эрагон заставил себя одеться и пошел по извилистым коридорам крепости, кланяясь по пути встречным гномам, которые в свою очередь приветствовали его, энергично выкрикивая: «О, Аргетлам!»
Орик и двенадцать гномов его сопровождения седлали во дворе крепости сильных приземистых пони, чье дыхание белыми клубами повисало в холодном утреннем воздухе. Эрагон чувствовал себя настоящим великаном среди этих низеньких, коренастых человечков, которые так и сновали вокруг него.
Орик приветствовал его и сообщил:
— У нас на конюшне есть осел вполне приличных размеров, если хочешь, конечно.
— Нет, лучше я побегу рядом с вами, если ты не возражаешь.
— Как знаешь. — Орик пожал плечами.
Когда все было готово к отъезду, к ним по широкой каменной лестнице спустилась Хведра в длинном, до полу, платье, шлейф которого волочился по ступеням. Она вручила Орику боевой рог из слоновой кости, украшенный по раструбу и возле мундштука золотой филигранью. И сказала:
— Он принадлежал моему отцу, когда он воевал под началом гримстборитха Альдхрима. Я дарю его тебе, чтобы ты всегда, каждый день, меня вспоминал. — И добавила еще что-то на языке гномов, так тихо, что Эрагон не расслышал. А потом они с Ориком коснулись друг друга лбами, и Орик, выпрямившись в седле, поднес рог к губам. Из рога донесся мощный, низкий звук, от которого по спине у Эрагона забегали мурашки; этот трубный звук все нарастал, и вскоре воздух во дворе, казалось, стал дрожать подобно туго натянутому канату на сильном ветру. С крепостной башни тут же взлетела с громким карканьем пара черных воронов. От трубного гласа рога у Эрагона забурлила кровь. И он нетерпеливо переступил с ноги на ногу, совершенно готовый незамедлительно отправиться в путь.
Подняв рог над головой и в последний раз взглянув на Хведру, Орик пришпорил своего пони и, выехав из главных ворот Брегана, свернул на восток, в сторону обширной долины. Эрагон и остальные двенадцать гномов последовали за ним.
Три часа они двигались по хорошо наезженной и утоптанной тропе, все выше поднимаясь по боковому отрогу горы Тхардур над долиной. Гномы подгоняли своих пони, но коротконогие лошадки не могли сравниться в скорости с Эрагоном, особенно когда ему удавалось бежать свободно, не встречая особых преград. Он хоть и был не слишком доволен столь медленным темпом, но от жалоб воздерживался, отлично понимая, что двигаться быстрее гномы просто не могут; впрочем, ему со всеми приходилось сдерживать свой шаг, если не считать эльфов и куллов.
Было холодно; Эрагон даже немного продрог и поплотнее закутался в плащ. Солнце еще не поднялось над Беорскими горами, и долина была погружена во влажный ледяной сумрак, хотя до полудня оставалось всего несколько часов.
Вскоре они достигли ровного гранитного плато шириной не менее тысячи футов, ограниченного справа наклонной стеной из созданных самой природой восьмигранных колонн. Дальний конец плато скрывал от взгляда колышущийся занавес тумана.
Орик поднял руку и объявил:
— Смотри, вот он, Аз Кнурлдратхн! Это и есть наш каменный лес!
Эрагон нахмурился. Как он ни напрягал зрение, ему не удавалось разглядеть среди этих скал и камней ничего интересного.
— Я не вижу никакого каменного леса.
Орик спешился, отдал поводья одному из сопровождавших его воинов и сказал Эрагону:
— Следуй за мной.
И они пошли прямо к той крутящейся стене тумана. Эрагон все придерживал шаг, стараясь не обгонять Орика. Когда они нырнули в туман, тот словно поцеловал его холодными и мокрыми губами в обе щеки. Влага прямо-таки висела здесь в воздухе; пелена ее была такой густой, что скрывала от глаз оставшуюся внизу долину и каждого человека, каждый камень рядом с ними превращая в некие непонятные расплывчатые предметы, у которых невозможно даже определить, где верх и где низ. Но Орик уверенно шел вперед, и шаг его оставался все таким же твердым. Эрагон, напротив, чувствовал себя совершенно потерянным; он был не в силах правильно определить направление, а потому даже немного пошатывался. Он даже руку вытянул перед собой, чтобы случайно не напороться на что-нибудь, скрытое за стеной тумана.
Наконец Орик остановился на краю узкой расщелины, словно расколовшей гранитное основание плато, по которому они шли. и спросил:
— Ну, а теперь-то ты видишь?
Прищурившись, Эрагон стал озираться, но сплошной туман по-прежнему скрывал все вокруг, и он уже открыл было рот, чтобы сказать об этом Орику, но тут заметил справа нечто необычное, некий едва заметный рисунок или узор на этом туманном занавесе или, может, чьи-то светлые и темные силуэты внутри этой белесой воздушной реки. И вдруг очень быстро перед ним стали возникать и другие формы и силуэты, тоже совершенно неподвижные и весьма странные, то очень светлые, то совсем темные, и ни в одном из этих странных объектов он не мог опознать ничего знакомого.
— Я не… — начал Эрагон, и тут внезапный порыв ветра, взлохматив ему волосы, немного развеял туман, и неопределенной формы предметы оказались толстенными стволами деревьев с корой пепельного цвета и голыми изломанными ветвями. Вокруг были десятки подобных деревьев — бледные скелеты древнего леса. Эрагон прижал ладонь к ближайшему стволу. Кора на ощупь была холодной и твердой, как гранитный валун. К ней словно прилипли клочья светло-серого лишайника. Эрагону стало не по себе; у него даже волосы на затылке зашевелились. Хотя он и не считал себя излишне суеверным, однако все это: и призрачный туман, и странный полумрак, да и внешний вид самих этих деревьев, мрачных, таинственных, угрожающих, — будило в его душе неясный страх смерти.
Он облизнул губы и спросил:
— Откуда тут эти деревья? Орик пожал плечами:
— Некоторые утверждают, что это Гунтера поместил их сюда, когда в черной пустоте создавал Алагейзию. Другие считают, что каменные деревья создал Хельцвог, потому что камень — его любимое вещество, вот этому богу и вздумалось устроить себе такой каменный сад. А некоторые клянутся, что все это было совсем не так, что когда-то эти деревья, подобные любым другим, оказались погребены под землей в результате страшной катастрофы, случившейся много-много тысячелетий тому назад, и, видимо, с течением времени дерево превратилось в глину, а глина — в камень.
— А такое возможно?
— Только боги знают это наверняка. Да и кто, кроме них, может хотя бы надеяться, что поймет, зачем и почему происходит все в нашем мире? — От волнения Орик немного потоптался на месте и прибавил: — Наши предки открыли этот лес. попросту добывая здесь камень. Это случилось более тысячи лет назад. А потом Хвальмар Безрукий, гримстборитх клана Дургримст Ингеитум, прекратил здесь разработки и велел своим каменщикам высвободить эти деревья из окружавшей их горной породы. Но вскоре, когда каменщики высвободили уже больше пятидесяти деревьев, Хвальмар понял: этих каменных деревьев тут, наверное, сотни или даже тысячи, и приказал своим людям оставить все как есть. Но это место все же сильно повлияло на воображение нашего народа, и с тех пор представители всех кланов кнурлан приезжают сюда и трудятся, стараясь высвободить из гранитного плена как можно больше деревьев. Были даже такие, кто посвятил этому всю свою жизнь. А еще появилась традиция высылать сюда самых вредных и непослушных юнцов, чтобы они заслужили честь стать взрослыми кнурлан, вырубив из камня хотя бы одно или два дерева — под наблюдением опытного каменщика, конечно.
— Довольно утомительное занятие.
— Зато дает время подумать о смысле жизни и раскаяться в своих прегрешениях. — Орик пригладил свою заплетенную в косички бороду. — Я и сам однажды провел здесь несколько месяцев; мне тогда было всего тридцать четыре года, и я считался парнем весьма буйного нрава.
— И что, раскаялся ты в своих прегрешениях?
— Нет. Уж больно… утомительное это оказалось занятие. Я был вымотан до предела. За три недели тяжких трудов мне удалось очистить от гранита всего одну ветку, и я попросту отсюда сбежал и примкнул к одной банде вреншрргнов…
— То есть гномов из клана Вреншрргн?
— Да, это были кнурлан из клана Вреншрргн. На вашем языке это значит примерло Волки Войны или Боевые Волки. Ну, в общем, примкнул я к ним и однажды, перебрав эля, решил — а надо сказать тебе, что они охотились на награ, гигантских вепрей, — что и мне непременно тоже надо убить такого вепря и притащить его к Хротгару, чтобы он сменил гнев на милость и больше меня не наказывал. Идея, конечно, была совершенно дурацкая. Даже самые опытные и умелые кнурлан боятся охотиться на награ, но у меня, молодого, ветер в голове гулял, и взрослых мне слушаться было ни к чему. Правда, когда у меня в мозгах немного прояснилось, я, разумеется, обругал себя последним дураком, но делать было нечего: я уже поклялся непременно принять участие в охоте на награ, и оставалось лишь выполнять свою клятву.
— И что было дальше? — спросил Эрагон.
— Ну, убил я одного награ, с помощью других конечно, но проклятый вепрь распорол мне плечо и закинул на вершину росшего рядом дерева, так что остальным охотникам пришлось тащить назад нас обоих — и награ. и меня. Хротгар вепрю обрадовался. А я, несмотря на усилия самых лучших лекарей, целый месяц провалялся в постели да еще и получил нагоняй от Хротгара; он мне заявил, что так мне и надо, раз я ослушался его приказа.
Эрагон некоторое время молча смотрел на гнома, потом сказал:
— Тебе, я вижу, очень его не хватает.
Орик низко опустил голову, почти касаясь подбородком груди, помолчал, потом поднял топор и так ударил рукоятью о гранит, что по окрестным горам прокатилось громкое эхо.
— Прошло уже почти два столетия, Эрагон, с тех пор, как нашу расу сотрясала последняя дургримстврен, война кланов. Но клянусь черной бородой Морготала, сейчас мы снова на грани такой войны!
— Именно сейчас? Почему именно сейчас?— воскликнул Эрагон, пораженный. — Неужели все действительно так скверно?
Орик недовольно оскалился:
— Хуже, чем просто скверно. Распри между кланами нынче дошли до невиданного предела. Такого еще никогда не бывало за всю нашу историю. Смерть Хротгара и вторжение Насуады в пределы Империи разожгли невиданные страсти, растравив старые обиды и вражду, а также усилив позиции тех, кто считает, что это непростительная глупость — идти вместе с варденами, разделяя их судьбу.
— Но как они могут считать так после того, как Гальбаторикс наслал ургалов на Тронжхайм?
— Могут, как видишь. Они совершенно уверены, что победить Гальбаторикса невозможно. Между прочим, у этой точки зрения немало сторонников среди нашего народа. Вот скажи мне честно и откровенно: если бы вам с Сапфирой пришлось прямо сейчас воевать с Гальбаториксом, смогли бы вы одолеть его?
Холодок пробежал у Эрагона по спине, и он, проглотив застрявший в горле комок, тихо ответил:
— Нет, не смогли бы.
— Так я и думал. Те кнурлагн, что выступают против союза с варденами, ослеплены страхом перед Гальбаториксом. Они утверждают, что, если бы мы отказали варденам в приюте и убежище, если бы мы не приняли у себя в Тронжхайме вас с Сапфирой, тогда у Гальбаторикса не было б и оснований начинать против нас войну. Они говорят, что, если бы мы держались сами по себе и продолжали укрываться в наших пещерах и туннелях, нам и не нужно было бы ничего опасаться. Ха! Они не понимают, что жажда власти у Гальбаторикса поистине неутолима; что он не остановится, пока вся Алагейзия не будет покорена и не окажется у его ног! — Орик даже головой помотал от возмущения; мощные мышцы у него на руках вздулись и напряглись — так сильно он стиснул рукоять своего топора. — Я не желаю, чтобы наш народ трусливо прятался в подземных пещерах, подобно жалким кроликам, ожидая, что волк вот-вот разроет наши норы и всех нас сожрет! Мы должны продолжать сражаться, должны не оставлять надежды, что в итоге все же найдем способ покончить с ненавистным Гальбаториксом. И я не позволю кнурлан уничтожить самих себя, продолжая эту нелепую ужасную войну кланов. При нынешних обстоятельствах эта война поистине губительна для нашей расы и для всей нашей цивилизации; к тому же она, весьма возможно, и варденов тоже обречет на погибель. — Орик даже зубами скрипнул и посмотрел Эрагону прямо в лицо. — Вот почему я намерен сам бороться за трон. Кланы Гедтралл, Ледворну и Награ уже заявили мне о своей поддержке. Однако между мною и троном еще немало моих врагов; и мне будет нелегко собрать достаточно голосов. Чтобы стать королем всех гномов, мне необходимо знать, Эрагон: поддерживаешь ли ты меня в этой борьбе за трон? Окажешь ли ты мне любую помощь, как брат брату?
Скрестив руки на груди, Эрагон задумчиво прошелся от одного каменного дерева к другому и неторопливо промолвил:
— Но если я открыто окажу тебе подобную поддержку, это может еще сильнее настроить другие кланы против тебя. Ты ведь будешь не только убеждать гномов заключить крепкий союз с варденами, но и попросишь их принять в свою среду Всадника с драконом, а такого еще никогда в вашей истории не случалось, и я сомневаюсь, что они пойдут на это даже при сложившихся обстоятельствах.
— Да, отчасти ты прав. Это действительно может многих настроить против меня, — признал Орик. — Но в то же время это поможет мне приобрести голоса других, которых также немало. Наверное, лучше судить об этом мне самому, Эрагон. И сейчас я хотел бы знать одно: поддержишь ли ты меня? И почему ты колеблешься?
Эрагон уставился на узловатый древесный корень, торчавший из гранитной породы. Потом сказал, старательно избегая встречаться с Ориком взглядом:
— Ты озабочен благополучием своего народа, и это совершенно правильно. Но меня-то заботят более широкие проблемы, и прежде всего благополучие варденов и эльфов, да и всех остальных, кто выступает против Гальбаторикса. В общем, если… если у тебя мало шансов заполучить корону, а у вождя другого клана их гораздо больше, и этот вождь также не испытывает к варденам неприязни…
— Ни один из наших гримстнзборитхов не сможет стать варденам лучшим союзником, чем я! — прервал его Орик.
— В этом я ни на мгновение не сомневался! — воскликнул Эрагон. — Но если все же случится так, что против тебя окажется большинство, а моя поддержка сможет помочь другому вождю клана занять трон вашего королевства, то разве не лучше — и для блага твоего народа, и для блага всей Алагейзии, — если я поддержу именно этого вождя, у которого больше шансов на победу?
— Ты принес Клятву Крови, Эрагон, ты поклялся на нашем Кнурлниен, нашем Каменном Сердце, — ледяным тоном напомнил ему Орик, — и теперь по нашим законам ты член Дургримст Ингеитум, что бы там кто ни говорил. Поступок Хротгара, принявшего тебя в наши ряды и сделавшего тебя своим приемным сыном, не имеет прецедента в нашей истории. Подобное решение верховного правителя невозможно отменить — разве что я, как гримстборитх, решу за какой-то проступок изгнать тебя из нашего клана. Если ты выступишь против меня, Эрагон, то опозоришь меня перед всеми гномами, и никто уже не станет доверять мне как вождю. Более того, этим ты лишний раз докажешь своим противникам, которые на тебя клевещут, что нам нельзя доверять Всадникам. Члены одного клана никогда не предают друг друга! Запомни это, Эрагон, и никогда этого не делай, если не хочешь однажды ночью проснуться от того, что тебя ударили ножом прямо в сердце.
— Ты мне угрожаешь? — холодно спросил Эрагон. Орик выругался и снова ударил топором о гранит:
— Барзул! Нет! Я никогда не подниму на тебя руку, Эрагон! Ведь ты — мой сводный брат! Ты — единственный Всадник, не подпавший под власть Гальбаторикса! И я, чтоб мне лопнуть, успел полюбить тебя всем сердцем за время наших долгих совместных путешествий! Но это вовсе не означает, что и остальные члены клана Ингеитум будут столь же терпеливы и воздержанны. Пойми, я вовсе не пытаюсь тебе угрожать; просто у нас это действительно так. Если члены моего клана узнают, что ты оказал поддержку вождю другого клана, я буду не в силах их сдержать несмотря даже на то, что ты наш гость и тебя оберегают древние законы гостеприимства. Если ты выступишь против клана Ингеитум, мои сородичи сочтут это предательством, а наши законы и традиции не позволяют предателям оставаться среди тех, кого они предали. Ты понял меня, Эрагон?
— Но чего же ты от меня хочешь? — заорал Эрагон, бессильно разводя руками. От волнения он принялся бегать туда-сюда, потом остановился и пояснил: — Пойми, Орик, я ведь присягал Насуаде на верность. А она дала мне именно такие приказания, и я…
— Но ты присягал на верность и нашему клану! — в гневе выкрикнул Орик.
— Значит, ты хочешь, чтобы я обрек на гибель всю Алагейзию только для того, чтобы ты мог сохранить свое высокое положение?
— Не смей меня оскорблять!
— А ты не требуй от меня невозможного! Я, безусловно. поддержу тебя, если увижу, что у тебя есть реальный шанс занять трон, но если нет, тогда не взыщи. Поддерживать тебя я не буду. Ты беспокоишься за судьбу Дургримст Ингетум и всего своего народа, но мой-то долг шире! Я должен заботиться и о гномах, и о людях, и обо всей Алагейзии. — Эрагон прислонился спиной к ледяному стволу каменного дерева. — И при этом я не могу и не хочу наносить оскорбление ни тебе, ни твоему — нет, нашему! — клану, ни всему народу гномов!
— Есть другой путь, Эрагон, — сказал Орик, явно смягчаясь. — Для тебя он будет более тяжелым, но поможет разрешить многие трудности и противоречия.
— Вот как? И что же это за чудесный способ все разрешить разом?
Сунув топор за пояс, Орик подошел к Эрагону вплотную, крепко взял его за плечи и посмотрел ему прямо в глаза, хмуря свои кустистые брови:
— Доверься мне, Эрагон, Губитель Шейдов, и не сомневайся: я вершу правое дело. Но обещай хранить мне верность, как если бы ты и впрямь был моим кровным родственником. Тем, кто выбрал меня вождем клана, даже в голову не придет пойти против своего гримстборитха и поддержать другого вождя. Если вождь клана неправильно рубит камень, если он ошибся, то ответственность ложится на него одного. Но это отнюдь не означает, что я слеп и глух, что я не понимаю, чем ты, мой сводный брат, озабочен. — Орик на секунду умолк и опустил глаза. Потом продолжил столь же решительно: — Если я не смогу стать королем, можешь мне верить: я и сам сразу пойму, что моя ставка бита. Если такое произойдет — хотя я в это и не верю, — то я по собственной воле окажу поддержку кому-то другому, ибо я, как и ты, отнюдь не желаю, чтобы тот, кто станет королем гномов, впредь относился к варденам враждебно. Но если я помогу взойти на трон кому-то другому, то и весь свой авторитет, всю свою власть я тоже передам ему, поставлю ему на службу, а это означает, что и ты тоже обязан будешь ему служить, поскольку ты — член клана Ингеитум. И тебе придется тогда поступиться частью своего авторитета, своей силы и всего прочего. Ты понимаешь меня, Эрагон? Ты веришь мне? Ты считаешь меня своим гримстборитхом, как и все остальные члены нашего клана?
Эрагон откашлялся, так сильно сдавило ему горло, и бессильно прислонился лбом к грубой коре каменного дерева. Потом поднял глаза вверх, на белые, как кости, изогнутые ветви, окутанные туманом. Довериться. Верить. Из всего того, о чем мог попросить его Орик, это было сделать труд нее всего. Орик нравился Эрагону, но подчиниться авторитету и власти гнома, когда столь многое стоит на кону, означало еще больше ограничить собственную свободу. Нет, ему совсем не улыбалась подобная перспектива! Ведь этим он ограничит не только свою свободу, но и свою ответственность за судьбу Алагейзии. Эрагону показалось, что он висит над бездной, уцепившись за жалкий уступ, а Орик пытается убедить его в том, что опора всего в нескольких футах, чуть ниже, но разжать пальцы он, Эрагон, не в силах, потому что уверен: сделай он это — и тут же полетит в пропасть.
— Я не стану беспрекословно выполнять любые твои приказы, Орик, — сказал он гному. — Я не один из твоих безмозглых слуг. Но если дело будет касаться всего Дургримст Ингеитум, я, безусловно, буду подчиняться тебе. А во всем остальном, извини, ты надо мной не властен.
Орик с серьезным видом кивнул и сказал:
— Меня не слишком беспокоит, зачем тебя направила сюда Насуада; не волнует меня и то, с кем еще ты можешь сразиться, кого можешь убить в очередном поединке со слугами Гальбаторикса. Нет, меня тревожит совсем другое, и поэтому я не сплю ночами вместо того, чтобы дрыхнуть без задних ног, точно Аргхен в своей пещере. Меня беспокоит, что ты попытаешься как-то повлиять на голосование при выборах короля. Я понимаю, твои намерения, в общем, благородны, но все равно ты совершенно не представляешь себе наших внутренних дел и проблем, как бы хорошо Насуада ни учила тебя. А я на этом собаку съел, ведь я столько лет был верным учеником и помощником Хротгара. Так позволь мне поступать так, как я считаю нужным.
Эрагон вздохнул и, чувствуя себя так, словно уже упал с того обрыва и летит вниз, сказал:
— Что ж, хорошо, я тоже буду действовать так, как ты считаешь нужным, гримстборитх Орик.
На лице Орика расплылась широкая улыбка. Он снова крепко сжал плечи Эрагона, потом отпустил его и сказал:
— Спасибо, Эрагон! Ты даже не представляешь, как это для меня важно! Я понимаю, это большое одолжение с твоей стороны, даже очень большое, и я никогда этого не забуду, даже когда мне стукнет двести лет и борода моя станет такой длинной, что будет волочиться по земле!
И тут Эрагон не выдержал и рассмеялся:
— Надеюсь все-таки, что такой длинной она не вырастет! Это же неудобно — ты на нее постоянно наступать будешь!
— Ну да, наверное. — Орик тоже засмеялся. — И потом, Хверда наверняка мне ее подстрижет, даже до колен не даст ей отрасти. У нее свои представления о том, какой длины должна быть борода у гнома.

Орик снова шел впереди, а Эрагон за ним следом, когда они покидали каменный лес, по-прежнему окутанный густым туманом, обвивавшим мощные стволы. Воссоединившись с двенадцатью сопровождающими, которые поджидали их на «опушке», они начали спуск с горы и, достигнув дна узкого ущелья, двинулись вдоль него, пока не остановились у входа в туннель, столь искусно замаскированного, что сам Эрагон ни за что бы его не заметил.
С огромным сожалением Эрагон покидал эту горную долину и неяркий солнечный свет. Войдя в темный туннель, он увидел, что там для него несколько низковато. Туннель оказался футов восемь в ширину и шесть в высоту. Но, как и все прочие созданные гномами туннели, он был прямой как стрела, и, насколько хватал глаз, Эрагон не заметил в нем ни одного поворота. Оглянувшись через плечо назад, он как раз успел увидеть, как гном по имени Фарр закрывает вход в туннель гранитной плитой, висящей на петлях, точно дверь. И сразу же вокруг воцарилась тьма, но уже через пару секунд тьма развеялась — это гномы зажгли двенадцать ярких разноцветных шаров, вытащив их из седельных сумок. Одну такую беспламенную лампу Орик вручил Эрагону.
И они пошли дальше, в самое сердце горы. Пони звонко цокали копытами по каменному полу туннеля, и эхо, отражаясь от стен и потолка, напоминало сердитые крики невидимых духов и грозное клацанье их зубов. Эрагон поморщился; ему с его тонким слухом было мало радости слушать эту какофонию, однако он понимал, что до самого Фартхен Дура ему придется это терпеть. Туннель простирался под землей на много-много миль, и Эрагон покорно опустил плечи и потуже затянул лямки своего ранца, жалея, что не может сейчас полететь на Сапфире высоко над землей и в мгновение ока оказаться в Тронжхайме.