Глава 45. Урок генеалогии — Книга Эрагон 3 Брисингр

На четвертый день после отлета из Фартхен Дура Сапфира с Эрагоном добрались до Эллесмеры.
Полуденное солнце ярко сияло в небесах, когда они увидели вдали первое эльфийское здание — узкую, какую-то всю перекрученную башенку с блестящими окнами. Башенка торчала меж трех высоченных сосен, словно и сама была одной из их мощных ветвей. Она даже корой была покрыта. Позади нее Эрагон разглядел поляны, словно разбросанные чьей-то небрежной рукой и явно указывавшие на наличие других строений этого волшебного города, сильно разросшегося во все стороны.
Когда Сапфира планировала над волнующейся зеленой поверхностью леса, намереваясь сесть, Эрагон попытался установить мысленную связь с Гилдерином Мудрым, который, будучи хранителем Белого Пламени Вандила, вот уже в течение двух с половиной тысячелетий оберегал Эллесмеру от всех врагов. Направив поток своих мыслей в сторону города, Эрагон произнес на древнем языке:
«Гилдерин-элда, можно нам пройти?»
И в ответ услышал в ушах его низкий и спокойный голос:
«Вы можете пройти, Эрагон, Губитель Шейдов, и Сапфира, Сверкающая Чешуя. Если вы пришли с миром, добро пожаловать в Эллесмеру».
«Благодарю тебя, Гилдерин-элда», — прогудела в ответ Сапфира.
Почти задевая лапами кроны темно-зеленых сосен, поднимавшихся над землей на добрых триста футов, она промчалась над лесным городом к склону горы, намереваясь приземлиться подальше от центра Эллесмеры. Сквозь кружево зарослей внизу мелькали силуэты живых домов-деревьев, разноцветные клумбы, журчащие ручьи, желтоватые беспламенные светильники, и Эрагон даже пару раз успел заметить похожее на бледную вспышку лицо эльфа, поднятое вверх.
Чуть покачивая крыльями, Сапфира пролетела над склоном горы и достигла Утесов Тельнаира, на тысячу футов вздымавшихся над волнующимся зеленым морем лесов и завершавшихся обнаженной белоснежной вершиной, отроги которой тянулись на лигу во все четыре стороны. Близ утесов Сапфира свернула и полетела на север вдоль хребта, лишь дважды взмахнув крыльями, чтобы сохранить скорость и высоту.
Наконец на краю утеса открылась поросшая травой поляна. На ней, окруженный деревьями, стоял скромный одноэтажный домик, выращенный из четырех разных сосен. Звенящий ручеек выбегал из заросшей мхами чащи к самому дому и, сверкнув под корнями одной из сосен, снова исчезал в глубинах Дю Вельденвардена. Перед домом, свернувшись клубком, лежал золотистый дракон Глаэдр, огромный, сверкающий, с клыками цвета слоновой кости и такой же толщины, как туловище Эрагона. Когти его были длиной с лезвие большой косы, а сложенные крылья казались мягкими, как самая лучшая замша. Могучий хвост Глаэдра в длину был с Сапфиру, один его глаз, обращенный в сторону прибывших, светился, точно Звездный Сапфир у гномов в Тронжхайме. Обрубок утраченной передней лапы Глаэдра был скрыт его массивным телом. Перед драконом стоял небольшой круглый стол и два стула. На одном из них, ближе к Глаэдру, сидел Оромис. Серебряные волосы эльфа сверкали на солнце, как полированная сталь.
Эрагон пригнулся к шее Сапфиры, когда она, резко замедлив полет, с шумом опустилась на зеленую лужайку, пробежала несколько шагов, на ходу складывая крылья, и наконец остановилась.
Едва шевеля затекшими пальцами, Эрагон развязал крепежные ремни, удерживавшие его ноги, и попытался, как всегда, слезть по правой передней лапе Сапфиры. Однако ноги у него подкосились, и он упал, успев, впрочем, вытянуть руки вперед и прикрыть лицо от удара. Он приземлился на четвереньки, точно кошка, но все же оцарапал щеку о скрытый в траве камень. Крякнув от боли и чувствуя, что тело совершенно его не слушается и онемело, точно у столетнего старца, Эрагон попытался встать и вдруг увидел перед собой чью-то руку.
Подняв глаза, он увидел, что над ним стоит Оромис и улыбается еле заметной улыбкой. На древнем языке Оромис произнес:
— Добро пожаловать снова в Эллесмеру, Эрагон-финиарель, и ты. Сапфира, Сверкающая Чешуя. Добро пожаловать, друзья мои!
Эрагон принял его руку, и Оромис без каких бы то ни было заметных усилий поднял его с земли. Сначала Эрагон не мог вымолвить в ответ ни слова: казалось, язык у него тоже онемел — ведь он молчал с тех пор, как они покинули Фартхен Дур, да и усталость сказывалась, притупляя мозги. Он коснулся губ двумя пальцами правой руки и заставил себя все же произнести старинное эльфийское приветствие:
— Пусть счастье и удача сопутствуют тебе, Оромис-элда. И прихотливым жестом изогнул руку, прижав ее затем к
груди, как это принято у эльфов.
— Пусть звезды всегда освещают твой путь, Эрагон, — откликнулся Оромис.
Затем Эрагон точно так же поздоровался с Глаэдром и, как всегда, стоило ему прикоснуться к мыслям дракона, ощутил некий восторженный ужас, сознавая собственное ничтожество.
Сапфира, однако, не стала приветствовать ни Оромиса, ни Глаэдра, а осталась там, где и села, и голова ее все больше клонилась к земле, пока она не уткнулась в нее носом. Плечи и ляжки драконихи дрожали крупной дрожью, словно в жестоком ознобе. В уголках разинутой пасти скопилась засохшая желтая пена. Раздвоенный язык безвольно свисал оттуда, вывалившись между клыков.
— Когда мы покинули Фартхен Дур, сильный ветер все время дул нам в лицо, — пояснил Эрагон, — и поэтому…
Он не договорил: Глаэдр, подняв огромную голову, развернулся всем телом и устремился к Сапфире, которая попрежнему словно не замечала его присутствия. Глаэдр наклонился к самой ее морде и дохнул на нее; в глубине его ноздрей полыхнуло пламя. И почти сразу Эрагона охватило чувство глубокого облегчения — он почувствовал, как тело Сапфиры вновь наливается силой, как у нее проходит озноб и крепнут лапы.
Пламя в ноздрях Глаэдра погасло; он выдохнул небольшой клуб дыма и мысленно сообщил Сапфире: «Я нынче утром летал на охоту, — и его гулкий голос еще долго звучал в ушах Эрагона. — То, что осталось от моей добычи, ты найдешь возле дерева с белой веткой на дальнем краю поляны. Ешь сколько захочешь».
Молчаливая благодарность Сапфиры была ощутима просто физически. Она с трудом встала и, волоча по земле хвост и прихрамывая, потопала к дереву, указанному Глаэдром. Там она устроилась поудобнее и принялась терзать тушу оленя.
— Пойдем, — сказал Оромис Эрагону и пригласил его к столу, где стоял поднос с едой — плошки с фруктами и орехами, полкруга сыра, каравай свежего хлеба. Рядом стоял графин с вином и два хрустальных бокала. Когда Эрагон уселся, Оромис спросил: — Не желаешь ли вина? По-моему, неплохо промыть горло после пыльной дороги.
— Да, пожалуйста, — ответил Эрагон.
Оромис изящным движением наполнил бокалы и один подал Эрагону. Затем сел и аккуратно расправил длинными тонкими пальцами складки своей белоснежной туники.
Эрагон с наслаждением отпил несколько глотков. Вино было сладким, с ароматом вишни и сливы.
— Учитель, я…
Оромис поднял палец, останавливая его.
— Если это не слишком срочно, я бы предпочел подождать, когда к нам сможет присоединиться Сапфира. Вот тогда мы все вместе и обсудим то, что вас сюда привело. Согласен?
Секунду поколебавшись, Эрагон кивнул и принялся за еду, наслаждаясь вкусом спелых фруктов. Оромис с довольным видом наблюдал за ним и молча потягивал вино, время от времени поглядывая куда-то вдаль, за Утесы Тельнаира. У него за спиной виднелся Глаэдр, похожий на ожившую золотую статую.
Прошел почти час, прежде чем Сапфира сумела наконец оторваться от еды и подползла к ручью, где еще минут десять лакала воду. Когда она утолила жажду и со вздохом вернулась к столу, с ее морды стекала вода. С тяжким стоном она прилегла рядом с Эрагоном и опустила отяжелевшие веки. Потом зевнула, во всем блеске демонстрируя свои клыки, и лишь после этого обменялась приветствиями с Оромисом и Глаэдром.
«Беседуйте, если хотите, — сказала она им, — но от меня участия не ждите. Я вот-вот засну».
«Если ты заснешь, мы подождем, пока ты проснешься, а потом продолжим», — любезно ответил Глаэдр.
«Как это… мило!» — Сапфира снова зевнула и легла поудобнее.
— Еще вина? — спросил Оромис, приподнимая графин, но Эрагон отрицательно покачал головой. Оромис поставил графин на прежнее место, сжал пальцы в щепоть, и его округлые ногти сверкнули, как полированные опалы. — Тебе нет нужды рассказывать мне о том, что обрушилось на вас в последние недели, Эрагон. С тех пор как Имиладрис покинула лес, Арья постоянно держала ее в курсе всех ваших дел. И каждые три дня Имиладрис шлет в Эллесмеру гонца из нашей армии, так что я знаю о твоей схватке с Муртагом и Торном на Пылающих Равнинах. Знаю и о твоем путешествии в Хелгринд, и о том, как ты покарал тех, кто уничтожил твою родную деревню. Знаю также, что ты присутствовал на Совете Вождей в Фартхен Дуре; и о его результатах я тоже знаю. Так что если хочешь мне что-то рассказать, можешь говорить, не опасаясь, что придется долго вводить меня в курс дела.
Эрагон молча покатал по ладони ягоду черники.
— А тебе известно об Эльве и о том, что с нею случилось, когда я попытался освободить ее от невольно наложенных мною чар? — спросил он.
— Да, об этом мне тоже известно. Тебе, видимо, не до конца удалось снять с нее прежнее заклятье, но свой долг по отношению к этому ребенку ты исполнил. Именно так и должен поступать всякий Всадник: выполнять взятые на себя обязательства, независимо от того, важны они или незначительны.
— Но Эльва по-прежнему чувствует боль всех тех, кто ее окружает.
— Но заметь: теперь она ее чувствует уже по собственному выбору, — возразил Оромис. — Твои чары больше не принуждают ее к этому… Но ты ведь явился сюда вовсе не для того, чтобы узнать мое мнение относительно Эльвы. Говори, Эрагон, что тяжким камнем давит тебе на сердце? Спрашивай. Обещаю, что отвечу на все твои вопросы, если это будет в моих силах, конечно.
— А если я и сам не знаю, какие вопросы мне следует тебе задать?
Глаза Оромиса весело блеснули:
— Ага, ты уже начинаешь думать, как эльф. Ты должен полностью доверять нам. Мы — ваши учителя, мы дадим вам с Сапфирой такие знания, о каких вы даже представления не имеете. Кроме того, ты должен позволить нам решать, когда именно нам следует передать вам те или иные знания, ибо в твоем обучении, в обучении Всадника, есть немало таких моментов, которых нельзя касаться до срока.
Эрагон положил ягоду черники точно в центр подноса и сказал спокойно, но твердо:
— Но, как мне представляется, ты мне еще очень о многом не рассказывал.
Несколько секунд стояла тишина, нарушаемая лишь шелестом ветвей, журчанием ручейка и цоканьем белок.
«Если у тебя есть какой-то повод для недовольства, Эрагон, — вмешался Глаэдр, — то лучше выскажи это открыто, а не носись со своей сбидой, точно со старой, засохшей костью».
Сапфира переменила позу, и Эрагону даже послышалось, что она заворчала. Он оглянулся на нее и, очень стараясь держать себя в руках, спросил:
— Когда я был здесь в последний раз, вы уже знали, кто в действительности мой отец?
— Да, знали, — кивнул Оромис.
— И вы знали, что Муртаг — мой брат?
Оромис снова кивнул:
— Да, однако…
— Но почему вы мне этого не сказали? — воскликнул Эрагон и так резко вскочил, что даже опрокинул стул. Давая выход раздражению, он ударил себя кулаком по бедру и отошел от них на несколько шагов, не сводя глаз с темной лесной чащи. Впрочем, он быстро вернулся к столу, но снова вскипел, увидев, как спокойно реагирует Оромис на все его выходки. — Неужели вы даже не собирались мне об этом сказать? Вы что же, решили держать мое происхождение в тайне, опасаясь, что это может отвлечь меня от занятий? Или боялись, что я стану таким же, как мой отец? — Тут его осенила еще более неприятная идея. — А может, вы не считали это чем-то достойным упоминания? Интересно, а Бром знал об этом? Или он потому и выбрал Карвахолл в качестве укрытия, потому что там жил я, сын его врага? Неужели вы надеетесь, что я поверю, будто это простая случайность — то, что мы с ним оказались в одном месте. Ведь наша ферма находилась всего в нескольких милях от Карвахолла. А может, вы станете доказывать мне, что и Арья совершенно случайно отправила яйцо Сапфиры в Спайн, поближе ко мне?
— То, что сделала Арья, и впрямь произошло случайно, — подтвердил Оромис. — Она тогда о твоем существовании и не знала.
Эрагон ухватился за рукоять подаренного гномами меча. Он был весь напряжен, как натянутая струна, когда гневно бросил в лицо Оромису:
— Когда Бром впервые увидел Сапфиру, он, помнится, что-то пробормотал себе под нос: дескать, он не уверен, что это — фарс или трагедия. В то время мне показалось, что он имеет в виду превращение простого крестьянского парня во Всадника, что, видимо, случилось впервые за много лет. Однако он имел в виду нечто совсем другое, не так ли? Он задавался вопросом: фарс или трагедия то, что именно младшему сыну Морзана предстоит носить плащ Всадника! Именно поэтому вы с Бромом так тщательно меня готовили к этой роли, делали из меня всего лишь орудие против Гальбаторикса, с помощью которого хотели искупить зверства моего отца? Неужели это все, чего вы от меня хотели? Неужели вы хотели, чтобы я просто уравновесил чаши весов в этой борьбе? — И, не давая Оромису возразить, Эрагон выругался и продолжил: — Вся моя жизнь — это сплошная ложь! С рождения я никому не был нужен, кроме Сапфиры: ни собственной матери, ни Гэрроу, ни тетке Мэриэн, ни даже Брому. Бром заинтересовался мною только из-за Морзана и Сапфиры. Я всегда был для всех только помехой. Но что бы вы обо мне ни думали, я не такой, как мой отец. И не такой, как мой брат. Я не желаю следовать их путем. — Упершись ладонями в край стола, Эрагон наклонился вперед. — И я не собираюсь предавать Гальбаториксу ни эльфов, ни гномов, ни варденов, если именно это вас так беспокоит. Я буду делать то, что и должен делать, но с нынешнего момента я вам больше не верю! Да, вы утратили мое доверие, и я не…
Земля и воздух дрогнули — это из пасти Глаэдра вырвалось густое рычание, и он приподнял верхнюю губу, обнажив весь набор своих великолепных клыков.
«У тебя куда больше оснований верить именно нам, а не кому-то там еще, — проворчал он, и голос старого дракона громом отзвучал в ушах Эрагона. — Если бы не наши усилия, ты бы давно уже был мертв».
Тут, к огромному удивлению Эрагона, в разговор вступила Сапфира, обратившись к Оромису и Глаэдру с предложением:
«Вот вы ему все и расскажите!»
И Эрагона потрясло то, сколько страдания было при этом в ее душе.
«Сапфира, — удивленно воскликнул он, — что они должны мне рассказать?»
«Все эти споры ни к чему, — продолжала она, словно не слыша его вопроса. — К чему тянуть время, к чему продлевать его мучения».
Оромис чуть приподнял раскосую бровь:
«Так ты знаешь?»
«Да, знаю».
«Что ты знаешь?» — требовательно воскликнул Эрагон. Он был в таком состоянии, что в любой момент мог выхватить меч и угрозами заставить их рассказать все, что им известно.
Оромис указал пальцем на опрокинутый стул:
— Сядь! — И когда Эрагон остался стоять — он был слишком зол, чтобы подчиняться чьим-то приказам, — эльф лишь тяжко вздохнул и сказал: — Я понимаю, как это трудно для тебя, Эрагон, но если ты настаиваешь на том, чтобы мы отвечали на твои вопросы, а сам не желаешь слушать наши ответы, то единственным результатом для тебя будет одно лишь разочарование. А теперь сядь, пожалуйста, и веди себя, как воспитанный человек.
Гневно сверкнув глазами, Эрагон поднял стул и плюхнулся на него.
— Но почему?! — снова вырвалось у него. — Почему вы не сказали, что моим отцом был Морзан, первый из Проклятых?
— Во-первых, — начал Оромис, — нам крупно повезет, если ты действительно окажешься хотя бы отчасти похожим на своего отца. Что до меня, то я просто уверен, что ты и впрямь очень на него похож. Я как раз собирался сказать тебе, когда ты меня перебил, что Муртаг вовсе не брат тебе; точнее, он брат тебе лишь наполовину.
Наполовину? Услышав это слово, Эрагон почувствовал, что все плывет у него перед глазами. Ему даже пришлось ухватиться за край стола, чтобы не упасть.
— Наполовину?.. Но кто же тогда?..
Оромис взял с блюда ягоду черной смородины, с минуту внимательно изучал ее, потом сунул в рот и сказал:
— Мы с Глаэдром вовсе не хотели держать это от тебя в тайне, просто у нас не было выбора. Мы пообещали, связав себя самыми строгими клятвами, что никогда не откроем тебе, кто твой отец или твой единоутробный брат, не станем обсуждать с тобой твою генеалогию, если только ты сам не узнаешь правду о своих родственниках или если твои родственные связи не поставят тебя в опасное положение. То, что произошло между тобой и Муртагом во время битвы на Пылающих Равнинах, вполне удовлетворяет этим требованиям, так что теперь мы можем свободно говорить на эту тему.
Дрожа от еле сдерживаемого нетерпения, Эрагон спросил:
— Оромис, если Муртаг — мой единоутробный брат, то кто же мой отец?
«Загляни себе в сердце, Эрагон, — посоветовал Глаэдр. — Ты уже и сам знаешь, кто он, и знаешь давно».
Эрагон отчаянно помотал головой:
«Да не знаю я! Не знаю! Пожалуйста!..»
Из ноздрей Глаэдра вырвался сноп пламени и дыма; он фыркнул и заявил:
«Разве это тебе не ясно? Твой отец — Бром».