Глава 52. Всадник в полном вооружении — Книга Эрагон 3 Брисингр

«Просыпайся, малыш, — разбудила его Сапфира. — Солнце уже взошло, и Рунона исходит нетерпением».
Эрагон резко поднялся, легко отбросив в сторону одеяла и отрешившись от своих снов наяву. Плечи и руки болели от вчерашних тяжких трудов. Он натянул сапоги, в нетерпеливом возбуждении застегнулся, поднял с пола перепачканный фартук и бросился вниз по искусно украшенной резьбой лестнице к выходу из круглого дома Руноны.
Небо уже светилось яркими отблесками зари, хотя атриум был еще окутан густой тенью. Рунону и Сапфиру Эрагон увидел возле горна и подбежал к ним, на ходу приглаживая волосы пальцами.
Рунона стояла, прислонившись к верстаку. Под глазами у нее набухли темные мешки, морщины на лице, казалось, стали еще глубже.
Меч лежал перед нею, завернутый в кусок белой ткани.
— Я совершила невозможное, — сказала старая эльфийка, и голос ее звучал хрипло, с надрывом. — Я сделала меч, хотя поклялась, что никогда больше не стану этого делать. Более того, я сделала меч всего лишь за сутки и к тому же чужими руками! Но получилось совсем неплохо. Этот меч никак нельзя назвать жалким или убогим. Нет! Это самый прекрасный из всех мечей, какие мне когда-либо удавалось выковать! Я бы, конечно, предпочла поменьше пользоваться магией, но это, пожалуй, единственное, что меня смущает, да и то не слишком сильно, если учесть поистине превосходный результат нашей совместной работы. Вот, полюбуйся!
И Рунона сдернула ткань с меча.
Эрагон охнул: он был потрясен до глубины души.
Ему казалось, что за те несколько часов, что он проспал, Рунона в лучшем случае успеет изготовить к мечу простейший эфес с крестообразной гардой и, может быть, самые обыкновенные деревянные ножны. Однако меч, представший сейчас перед ним, был не менее великолепен, чем Заррок, Нёглинг и Тамерлин, а может, и прекраснее любого из них.
Клинок был упрятан в глянцевые ножны такого же темно-синего цвета, что и чешуя на спине у Сапфиры. На поверхности ножен пятнами играли блики, точно на воде чистого лесного пруда. Наконечник ножен был выкован из той же Сверкающей Стали, но вороненой, и сделан в форме листа, а устье было украшено стилизованными изображениями вьющихся лиан. Изогнутое перекрестье эфеса также было отковано из вороненой стали, равно как и четыре ребра на вершине рукояти, служившие оправой крупному сапфиру, который образовывал ее головку. Сама же полуторной длины рукоять была изготовлена из прочнейшего черного дерева.
Не находя слов от переполнявшего его восторга, Эрагон протянул к мечу руки, потом замер и оглянулся на Рунону:
— Можно?..
Она слегка кивнула:
— Можно. Дарю его тебе, Губитель Шейдов.
Эрагон взял меч с верстака. Ножны и дерево рукояти были прохладными на ощупь. Он несколько минут в полном восхищении рассматривал и изучал детали ножен, гарды и головки рукояти. Потом, покрепче ухватившись за рукоять, вынул клинок из ножен.
Как и весь меч, клинок тоже отливал синевой, но чуть более светлого оттенка; такой была чешуя на горле Сапфиры. И этот меч, как и Заррок, весь искрился и переливался, демонстрируя все оттенки синего — те же, что и у Сапфиры. Но сквозь эту синеву по-прежнему отчетливо проступали узоры из переплетающихся линий и светлые волнистые полосы вдоль обоих лезвий.
Держа меч одной рукой, Эрагон взмахнул им в воздухе и даже засмеялся — таким он оказался легким и быстрым. Казалось, он уже живет собственной жизнью. Тогда Эрагон взялся за рукоять обеими руками и с огромным удовольствием обнаружил, что ладони отлично на ней умещаются. Сде — лав выпад, он ткнул острием воображаемого противника, не сомневаясь, что, окажись на этом месте настоящий враг, он же был бы мертв.
— Иди-ка сюда, — сказала Рунона и указала ему на связку из трех железных прутков, вертикально воткнутых в землю подле горна. — Испытай его вот на этом.
Эрагон секунду постоял, сосредоточиваясь, потом сделал один шаг к прлткам. И с воплем нанес удар, срубив все три прутка разом. Клинок лишь один раз прозвенел коротко и чисто, и звук этот тут же стих. Эрагон внимательно осмотрел лезвие, но не обнаружил на нем ни малейших повреждений.
— Ну что, ты доволен, Всадник? — спросила Рунона.
— Не то слово, Рунона-элда! — ответил Эрагон и низко ей поклонился. — Даже и не знаю, как благодарить тебя за такой великий дар!
— Отблагодаришь тем, что убьешь Гальбаторикса. Если и есть на свете меч, предназначенный для уничтожения этого безумного правителя, то он у тебя в руках.
— Обещаю, Рунона-элда, я сделаю все, что в моих силах. Старая эльфийка с весьма довольным видом кивнула.
— Ну вот, теперь у тебя наконец есть свой меч, как и полагается настоящему Всаднику!
— Да, — сказал Эрагон и поднял меч к небу, испытывая не передаваемое словами восхищение. — Теперь я — настоящий Всадник!
— Но прежде чем отправиться в путь, ты должен еще кое-что сделать, — сказала Рунона.
— Что именно?
Она ткнула пальцем в клинок:
— Ты должен дать своему мечу имя, а я вырежу это имя на лезвии и на ножнах.
Эрагон обернулся к Сапфире и спросил: «Что ты на сей счет думаешь?»
«Ну, это ведь не мой клинок. Сам придумай ему имя. Какое тебе представляется наиболее подходящим?» «А у тебя разве никаких идей нет?»
Сапфира опустила голову, обнюхала меч и сказала:
«Я бы назвала его Синий Зуб. Или, может, Синий Коготь».
«Для человеческого меча звучит немного странно, пожалуй».
«А как насчет Потрошителя? Или, скажем, Похитителя Душ? А может, лучше Боевой Коготь или Сверкающий Шип? Боевой Тесак — тоже неплохо. Имена Ужас, Боль или Кусака тоже подходят. Или еще — Острейший. Или Сверкающая Чешуя — ведь у него как раз такой узор на стали. Можно еще Язык Смерти, Эльфийская Сталь, да сколько угодно можно имен придумать».
Такая изобретательность даже несколько озадачила Эрагона.
«Да у тебя же настоящий талант!» — восхитился он
искренне.
«Легко изобретать случайные имена. А вот придумать правильное имя дано не всякому; на это может не хватить терпения даже у эльфа».
«А если назвать его Убийцей Королей?» — спросил он.
«Ну, а когда мы действительно уничтожим Гальбаторикса, как быть? Тебе что, тогда уже и в руки его взять нельзя будет, чтобы дальнейшие подвиги совершать?»
«Да уж, ты права… — И Эрагон, приложив меч к передней левой лапе Сапфиры, сказал: — Он точно такого же цвета, как и ты… Я мог бы назвать его в твою честь».
Сапфира глухо прорычала:
«Ну уж нет!»
Он с трудом подавил улыбку:
«Ты уверена? Ты только представь себе, как мы в бою…»
Сапфира сердито провела когтями по земле:
«Нет! Я тебе не игрушка, которой можно в воздухе размахивать!»
«Да, пожалуй… Извини. Знаешь, в древнем языке есть очень хорошее слово, которое имеет значение «надежда»… Вот Заррок, например, означает «несчастье», и разве плохо будет, если я пойду в бой с мечом, который самим именем своим противостоит несчастью?»
«Желание благородное, — сказала Сапфира, — но разве ты и врагам своим желаешь подарить надежду? Неужели ты рассчитываешь вонзить в грудь Гальбаторикса… надежду?»
«А что, забавная была бы шутка», — засмеялся Эрагон.
«На один раз, не больше».
Зайдя, таким образом, в тупик, Эрагон нахмурился, поскреб подбородок и вновь залюбовался игрой света на сверкающем клинке. Разглядывая глубинные узоры стали, он скользнул взглядом по волнистой полосе, отмечавшей границу между более мягкой сталью среднего ребра и более твердой сталью лезвий, и вдруг вспомнил то слово, которым всегда пользовался Бром, раскуривая трубку. Потом он вспомнил о городе Язуаке, где впервые воспользовался магией, вспомнил о своем поединке с Дурзой в Фартхен Дуре и в тот же момент понял, что нашел наконец самое подходящее, самое правильное имя для своего меча.
Он мысленно посоветовался с Сапфирой, и та полностью согласилась с его выбором. И тогда, высоко подняв меч, Эрагон торжественно произнес:
— Я принял решение. Меч, нарекаю тебя Брисингр! Раздался свист, подобный свисту ветра, и клинок вдруг объяло пламя. Вихри синего огня вихрем закрутились вдоль его острого как бритва лезвия.
Вскрикнув от неожиданности, Эрагон выронил меч и даже немного отскочил от него, боясь обжечься. Но и лежа на земле, клинок продолжал светиться, и легкое, призрачное синее пламя его сжигало траву вокруг. Только тут Эрагон понял, что это его собственная магическая энергия заставляет меч полыхать неестественным огнем, и мгновенно остановил ее поток. Пламя погасло. А он, пораженный тем, что выпустил магию на волю, отнюдь не собираясь этого делать, поднял меч с земли и осторожно коснулся пальцем острия. Лезвие было таким же холодным, как прежде.
Рунона, весьма мрачно на него поглядывая, подошла ближе, взяла у него меч и осмотрела его от головки рукояти до острия.
— Тебе еще повезло, — буркнула она, — что я успела защитить клинок заклятьями от жара и иного ущерба, иначе ты повредил бы закалку, да и гарду бы испортил. Больше никогда не бросай его на землю, Губитель Шейдов, даже если он вдруг превратится в змею, не то я отберу его у тебя, а тебе дам взамен свой старый молот.
Эрагон от всей души попросил у нее прощения, и Рунона, несколько смягчившись, протянула ему меч и спросила:
— Ты нарочно зажег этот огонь?
— Нет, — признался Эрагон, но так и не сумел объяснить, что же произошло.
— Повтори еще раз, — потребовала Рунона.
— Что повторить?
— Имя, имя повтори!
Держа меч на вытянутых руках, подальше от себя, Эрагон громко произнес:
— Брисингр!
Сноп сверкающего пламени взвился над клинком, и лицо Эрагона опалило жаром. На этот раз он успел заметить, что действительно отдает собственную силу, произнося это магическое имя. Через несколько секунд он погасил синее пламя и снова воскликнул:
— Брисингр!
И опять клинок вспыхнул синим призрачным пламенем.
«Вот это действительно меч, достойный и Всадника, и его дракона! — заключила Сапфира. Чувствовалось, что она страшно довольна. — Этот клинок так же легко извергает пламя, как и я!»
— Но я даже и не думал произносить заклинание! — изумился Эрагон. — Я же всего лишь сказал слово «Брисингр», а он… — И он снова невольно вскрикнул и выругался, когда меч — уже в четвертый раз! — сам собой вспыхнул, и ему пришлось гасить пламя.
— А можно мне? — спросила Рунона, протягивая руку к мечу. Эрагон передал ей клинок, и она тоже громко произнесла: — Брисингр! — По клинку как будто прокатилась волна дрожи, но больше ничего особенного не произошло; пламя не появилось, меч остался недвижим. Рунона задумалась. Потом вернула меч Эрагону и сказала: — Знаешь, я, пожалуй, могу дать этому два объяснения. Во-первых, ты сам участвовал в ковке клинка и этим сделал его как бы частью себя самого, поэтому он и ловит все твои мысли и желания. А второе объяснение заключается в том, что ты невольно узнал истинное имя своего меча. Скорее всего, справедливо и то и другое. В общем, Губитель Шейдов, ты правильно выбрал ему имя! Брисингр! А что, мне нравится. Отличное имя для меча!
«Очень хорошее имя», — согласилась Сапфира.
И Рунона, положив ладонь на середину Брисингра, прошептала какие-то магические слова. Тут же на обеих сторонах клинка появились эльфские символы огня. Та же самая надпись появилась и на внешней стороне ножен.
И снова Эрагон с благодарностью поклонился старой эльфийке. Они с Сапфирой столько раз выразили ей свою признательность, что морщинистое лицо Руноны осветилось улыбкой. Нежно коснувшись узловатым пальцем лба каждого из них, она сказала:
— Я рада, что смогла снова помочь Всадникам. А теперь вам пора, Губитель Шейдов и ты, Сверкающая Чешуя. Возвращайтесь к варденам, и пусть враги ваши в страхе бегут от вас, стоит им увидеть тот меч, которым ты теперь владеешь!
Эрагон с Сапфирой простились с нею и двинулись назад, в Эллесмеру, и Эрагон бережно нес меч, держа его обеими руками и прижимая к груди, словно новорожденного ребенка.