Глава 08. Цена власти — Книга Эрагон 4 Наследие

.

Ну вот, госпожа моя, вам это больше не понадобит­ся, и слава богу.

С тихим шелестом был снят с руки последний слой по­вязки, и Фарика унесла старые бинты. Бинтовать изранен­ные предплечья Насуада была вынуждена с того дня, когда она и воинственный Фадавар, испытывая свое мужество и соревнуясь друг с другом, подвергли себя Испытанию Длинных Ножей.

Насуада стояла, изучая рисунок огромного старого ковра, а Фарика обмывала и умащивала мазями ее руки. Сама Насуада, с тех пор как победила во время Испыта­ния Длинных Ножей, ни разу даже не посмотрела на свои шрамы; тогда эти, еще совсем свежие, раны показались ей столь ужасными, что ей не хотелось снова их видеть, пока они не заживут.

Шрамы располагались асимметрично: шесть поперек внутренней стороны ее левого предплечья, три — поперек правого. Каждый из шрамов был три-четыре дюйма дли­ной и совершенно прямой, лишь самый конец одного из них на правой руке чуть изогнулся; тогда она все-таки не­сколько утратила самообладание, и нож дрогнул в ее руке, нанеся слегка извилистый порез почти в два раза длиннее всех остальных. Кожа вокруг шрамов была нежно-розовой и морщинистой, а сами шрамы были лишь немного свет­лее остальной ее кожи, и она была очень благодарна за это судьбе: она боялась, что шрамы будут белыми, блестящи­ми и куда более заметными. Впрочем, они и так выделя­лись довольно сильно, приподнимаясь над поверхностью кожи примерно на четверть дюйма; эти твердые складки выглядели так, словно под кожу Насуаде вставили гладкие стальные прутья.

Она рассматривала свои шрамы с двойственным чув­ством. С детства отец учил ее соблюдать обычаи родного народа, однако почти всю свою жизнь она провела среди варденов и гномов. Единственные ритуалы, которые она дей­ствительно соблюдала, да и то нерегулярно, были связаны с религиозными верованиями кочевников. Она, например, никогда не осмелилась бы руководить Танцем Барабанов или участвовать в энергичном Выкликании Имен, а также — и от этого Насуада особенно воздерживалась — соревноваться с кем бы то ни было во время Испытания Длинных Ножей. И все же ей пришлось это сделать! И в результате у нее, еще совсем молодой и прекрасной женщины, были предплечья, «украшенные» девятью длиннющими шрамами. Она могла бы, разумеется, приказать своим магам, и те удалили бы урод­ливые шрамы, но тогда исчезло бы драгоценное свидетель­ство ее неоспоримой победы в Испытании Длинных Ножей, и кочевые племена наверняка перестали бы ей подчиняться.

Но если Насуада и жалела, что руки уже не такие глад­кие и округлые, как прежде, а потому больше не вызывают восхищенных взглядов мужчин, она все же гордилась свои­ми шрамами. Они были свидетельством проявленного ею мужества, очевидным знаком ее преданности варденам. Теперь любому, кто их увидит, стало бы ясно, каков ее ха­рактер. А потому Насуада в итоге решила, что эти шрамы гораздо важнее, чем ее былая красота рук.

— А ты что думаешь? — спросила она и показала руки королю Оррину, который стоял у открытого окна и смо­трел на город.

Оррин повернулся к ней, внимательно посмотрел на ее шрамы и нахмурился; глаза его под густыми ресницами потемнели. Свои доспехи он уже успел сменить на плот­ную красную тунику и длинный жилет, отделанный белым горностаем.

— Я думаю, что смотреть на них неприятно, — сказал он и вновь отвернулся, изучая город. — Прикрой свои руки, пожалуйста; в приличном обществе неприлично выстав­лять напоказ такое уродство.

Насуада еще некоторое время изучала свои шрамы, по­том задумчиво, но твердо сказала:

— Да нет, я, пожалуй, не стану их прикрывать. — И она лишь поправила кружевные манжеты своих рукавов, дохо­дивших до локтя. Затем она отпустила Фарику, прошла по старинному, вытканному еще гномами ковру, лежавшему в центре комнаты, и присоединилась к Оррину, изучавше­му разрушенный сражением город. И с удовлетворением увидела, что все пожары, за исключением двух, вдоль за­падной городской стены, уже потушены. И лишь после это­го Насуада посмотрела на Оррина.

За тот короткий промежуток времени, во время кото­рого вардены вместе с жителями Сурды успели несколько раз нанести армии Гальбаторикса серьезное поражение, Насуада не раз замечала, что Оррин становится все более серьезным и даже мрачным; свойственные ему энтузиазм и эксцентричность почти исчезли, на лице было написано почти недовольство. Сперва Насуада этому даже обрадо­валась, решив, что молодой король просто повзрослел, но война все продолжалась, и до конца ее было еще далеко, и Насуада стала скучать по тем оживленным беседам, ко­торые они прежде вели с Оррином о естественной философии, по его веселым каламбурам и даже по его причудам и чудачествам. Оглядываясь назад, она понимала, что именно мальчишеское поведение Оррина и делало порой ее жизнь светлее, хотя иногда его выходки и казались ей грубыми и неуместными. Мало того, в этих переменах она видела и некую опасность для себя, ибо теперь, видя на­строение молодого короля, легко могла себе представить, что он может попытаться сместить ее с поста предводи­тельницы варденов.

«А была бы я счастлива, если бы просто вышла за него замуж?» — думала она.

Оррин обладал весьма привлекательной внешностью: прямой изящный нос, но довольно тяжелая нижняя че­люсть, волевой подбородок, рот красивой формы, губы выразительно изогнуты; годы военных упражнений обе­спечили ему отличную осанку и ощутимую физическую силу. Он был, безусловно, умен, тут у нее не было ни малейших сомнений, да и в целом его характер был вполне приемлемым. И все же. если бы Оррин не был королем Сурды и если бы не представлял собой некой угрозы ее нынешнему положению среди варденов и самое главное самой независимости варденов. Насуаде явно даже в го­лову бы никогда не пришло размышлять о возможности брака с этим человеком.

«А хорошим ли он мог бы стать отцом для своих детей?»

Оррин на нее даже не смотрел. Опершись руками об узкий каменный подоконник, он вдруг заявил:

— Ты должна расторгнуть свои договор с ургалами.

Застигнутая врасплох. Насуада даже вздрогнула.

— Это почему же?

— Потому что они приносят нам только вред. Люди, которые в ином случае присоединились бы к нам. теперь проклинают нас за то. что мы вступили в союз с этими чудовищами, и отказываются сложить оружие, когда мы подступаем к их жилищам. Им кажется, что Гальбаторикс справедливо и разумно сопротивляется нашему натиску, а виной всему наш союз с ургалами. Простые люди не по­нимают, почему мы с ними объединились. Они не знают, что и Гальбаторикс вовсю использовал ургалов. что он. обманом заманив их в свои войска, заставил их пойти в атаку на Тронжхаим. да еще и под командованием этого проклятого шейда. Все эти тонкости насмерть перепуган­ным крестьянам и фермерам не объяснишь. Все они пони­мают одно: существа, которых они всю жизнь ненавидели и боялись, направляются прямиком к их домам, и ведет их огромный оскаленный дракон и никому не известный Всадник, с виду куда больше похожий на эльфа, а не на обычного человека.

— Но поддержка ургалов нам необходима. — возразила Насуада. — У нас на самом деле не такая уж большая армия.

— Ну. не настолько уж она нам необходима! Ты уже сама понимаешь, что я прав, а иначе почему ты не позволила ургалам участвовать в штурме Белатоны? Почему ты при­казала им не входить в город? И все же недостаточно про­сто в некоторых случаях не допускать их на поле брани. Об ургалах по-прежнему распространяются по всему миру ужасные слухи. И единственный способ исправить такое положение вещей — прервать свой договор с ними, пока этот злосчастный союз не принес нам еще больше вреда.

— Я не могу этого сделать.

Оррин резко повернулся к ней, лицо его исказилось от гнева.

— Люди умирают, потому что ты предпочла принять помощь Гарцвога. Мои люди, твои люди, жители Импе­рии… они умерли и похоронены, Насуада! Этот союз не стоит такой жертвы, и, клянусь жизнью, я просто предста­вить себе не могу, почему ты продолжаешь защищать его необходимость.

Насуада не выдержала его взгляда и потупилась; слиш­ком сильно он напоминал ей о собственной вине, о тех соображениях, которые столь часто мучили и ее, когда она тщетно пыталась уснуть. Она отвернулась и стала смо­треть на струйку дыма, поднимавшуюся над какой-то баш­ней на окраине города. Затем очень медленно промолвила:

— Я защищаю этот союз, ибо надеюсь, что благода­ря ему будет спасено гораздо больше жизней, чем было уплачено за его заключение. Если мы победим Гальбаторикса… — Оррин прервал ее возгласом полнейшего недо­верия, но она продолжала: — Ты прав, в этом, разумеет­ся, нельзя быть уверенными до конца, но в своих планах мы должны исходить прежде всего из этой возможности. Итак, если мы победим Гальбаторикса, то на нашу долю выпадет нелегкое бремя; мы будем вынуждены помочь нашему народу оправиться от этих бесконечных войн, а затем построить на обломках Империи новое, сильное государство. И самое главное — после сотен лет войны мы наконец будем действовать в условиях мира. И я никогда не согласилась бы с тем, что сперва нам нужно уничто­жить Гальбаторикса, а потом вступить в новую войну, уже с ургалами, которые непременно нападут на нас, ибо тог­да мы будем особенно слабы и уязвимы.

— И все-таки они вполне могут на нас напасть. Во вся­ком случае, раньше они всегда именно так и поступали.

— Ну и что? — раздраженно воскликнула Насуа­да. — Тем более тогда единственный способ избежать конфликта — это попытаться их приручить. Чем теснее они будут связаны с нами и нашим общим делом, тем менее вероятно, что они все-таки решат пойти против нас.

— А я предложу тебе иной план! — сердито воскликнул Оррин. — Прогони их. Нарушь свой договор с Нар Гарцвогом, отошли его прочь вместе с его «баранами»! А уж если мы дей­ствительно победим в этой войне, то сможем и возобновить переговоры с ними, и даже заключить новое соглашение, ведь тогда мы будем в более выигрышном положении, мы будем иметь полное право диктовать им те условия, которые вы­годны нам. А вот и другой выход, еще лучше: пошли в Спайн Эрагона и Сапфиру с полком своих людей, и пусть они раз и навсегда сотрут этих рогатых уродов с лица земли, как это следовало бы сделать Всадникам много столетий назад!

Насуада смотрела на него, не веря собственным ушам.

— Если я сейчас нарушу наш договор с ургалами, то они неизбежно придут в такую ярость, что незамедлительно нападут на нас, а сражаться одновременно и с ними, и с Им­перией мы не в состоянии. Провоцировать их нападение было бы верхом безрассудства, сущим безумием. Если уж такие мудрые существа, как эльфы, драконы и Всадники, дружно решили терпеть существование ургалов — несмо­тря на то что довольно легко могли бы их уничтожить, — то и мы должны последовать их примеру. Они понимали, что уничтожать ургалов неправильно и несправедливо; и тебе тоже следовало бы это понять, Оррин.

— Мудрые существа! Ха! Много же добра принесла им их мудрость! Хорошо, оставь какое-то количество ургалов в живых, но убей большую их часть, чтобы они еще лет сто не осмеливались ни на кого нападать.

Явственно звучавшие в его голосе боль и напряжение озадачили Насуаду. Она внимательней посмотрела на Оррина, пытаясь понять причину подобной мстительности, и вскоре, как ей показалось, отыскала наиболее очевидное объяснение этому.

— Кого из твоих близких убили ургалы? — напрямик спросила она.

Оррин поднял сжатую в кулак руку и медленно опустил ее на подоконник — казалось, он хотел с силой ударить по нему, но отчего-то передумал. Несколько раз постучав ку­лаком по подоконнику, словно выпуская злобу, он сказал:

— Моего близкого друга. Мы с ним вместе выросли в замке Борромео. Вряд ли ты с ним когда-либо встречалась. А потом он стал одним из лейтенантов в моей кавалерии.

— И как он погиб?

— Именно так, как ты и подумала! Мы с ним были на конюшенном дворе, ставили охрану у западных ворот, ког­да из конюшни вдруг выбежал какой-то конюх и насквозь проткнул моего друга вилами. А когда мы загнали этого ко­нюха в угол, он все вопил какую-то чепуху насчет ургалов и того, что он никогда им не сдастся… Это, впрочем, все равно не спасло дурня. Я сам его заколол.

— Мне очень жаль, что так получилось, — сказала Насуада, и самоцветы на короне Оррина вспыхнули, когда он кивнул ей в знак признательности, — но все же нельзя, как бы тебе ни было больно, позволять своему горю диктовать тебе подобные решения. Нелегко терять друзей и близких, я это хорошо знаю, но ты должен пересилить себя — во имя своего народа.

— Пересилить себя? — насмешливо переспросил Оррин.

— Да, пересилить. Мы должны лучше других владеть собой. С нас и спрашивается больше, чем с других, и мы обязаны быть лучше своих подданных, если хотим дока­зать им, что достойны такой ответственности… Ургалы убили моего отца — помнишь? — но это не помешало мне за­ключить с ними союз, ибо это может помочь варденам. И я не позволю, чтобы хоть что-то помешало нам достигнуть поставленной цели, как бы больно при этом ни было мне самой. — И Насуада снова показала Оррину свои шрамы.

— Значит, таков твой ответ? Ты отказываешься разры­вать союз с ургалами?

— Да, отказываюсь.

Странно, но Оррин выслушал ее ответ с таким хладно­кровием, что она даже встревожилась. А он, еще крепче стиснув пальцами край подоконника, вернулся к прежне­му занятию: стал смотреть на раскинувшийся перед ним город. Его изящные длинные пальцы украшали четыре крупных перстня, и на одном из них, с большим аметистом, была выгравирована королевская печать Сурды: украшен­ный ветвистыми рогами олень и побеги омелы, обвива­ющей его ноги, которыми он попирает лютню; напротив оленя виделся силуэт высокой крепостной башни.

— По крайней мере, — сказала Насуада, — мы пока не сталкивались с такими воинами Гальбаторикса, которые благодаря магическим чарам не чувствуют боли.

— А, ты имеешь в виду этих «смеющихся мертвецов»? — кивнул Оррин. Насуада знала, что это прозвище широко распространено среди варденов. — Да, пожалуй. Впрочем, мы и Муртага с Торном пока не видели, и это меня весьма беспокоит.

Некоторое время оба молчали. Потом Насуада сказала:

— Как прошел твой вчерашний опыт? Удачно?

— Я слишком устал, чтобы ставить опыты. Вместо это­го я просто лег спать.

— Ясно…

Они еще немного помолчали, потом, словно по взаим­ному безмолвному согласию, подошли к столу, придвинуто­му к стене и заваленному листами бумаги, керамическими табличками и свитками. Насуада, взглянув на этот кош­марный натюрморт, только вздохнула. Всего полчаса назад этот стол был пуст и тщательно вытерт ее служанкой.

Она сосредоточилась на лежавшем сверху последнем донесении — общем количестве пленных, которых вардены взяли в течение осады Белатоны; имена наиболее важных особ были выделены красными чернилами. Они с Оррином принялись обсуждать это донесение, и Насуада призналась:

— Я просто не знаю, как изо всего этого теперь выпутаться!

— Можно попробовать привлечь на нашу сторону здеш­них стражников. Тогда нам не пришлось бы оставлять в Белатоне так много наших воинов.

Насуада снова взяла в руки донесение.

— Возможно. Но таких, кто не только пообещает нам верность, но и сохранит ее, не так-то легко найти, а наши заклинатели и без того уже перегружены работой сверх меры… Кто этих людей проверит?

— А эти, из Дю Врангр Гата, не умеют устранять по­следствия клятвы, сделанной на древнем языке? — спросил Оррин и, поскольку Насуада ответила отрицательно, раз­драженно прибавил: — Значит, их работа пока что никаких результатов не дала?

— С практической точки зрения — никаких. Я даже эль­фов спрашивала, но уничтожить действие клятвы верно­сти, данной Гальбаториксу, не могут и они, хоть и трудятся над этим уже много десятков лет.

— Если мы не решим этой проблемы, причем достаточ­но скоро, здесь, у нас в тылу, неизбежно вспыхнет новая война, — сказал Оррин.

Насуада потерла виски и поморщилась.

— Да знаю я! — Еще до того, как вардены покинули свое надежное убежище в Фартхен Дуре и Тронжхайме, она пыталась предусмотреть всевозможные осложнения, с ко­торыми их армия впоследствии может столкнуться, но то, с чем они столкнулись сейчас, оказалось для нее полной неожиданностью.

Эта проблема впервые дала о себе знать после сражения на Пылающих Равнинах, когда стало очевидно, что все офи­церы армии Гальбаторикса и большая часть рядовых сол­дат принесли своему правителю клятву верности на языке древних. Тогда-то Насуада и Оррин и поняли, что никогда уже не смогут доверять этим людям, несмотря на все их обе­щания — во всяком случае, пока существуют Гальбаторикс и Империя, а может быть, и после того, как они будут унич­тожены. В результате они не могли позволить тем людям, которые вроде бы хотели дезертировать из войска Гальба­торикса, вступить в армию варденов, опасаясь того, к каким их действиям может привести данная ими клятва.

Хотя сперва, пожалуй, Насуаду это не слишком заботи­ло. Пленные — это реальность любой войны, и она заранее договорилась с королем Оррином, что пленных пешим по­рядком отправят в Сурду и заставят работать — строить дороги, работать на каменоломнях, копать каналы или за­ниматься какой-то другой тяжелой работой.

И только после того, как вардены захватили го­род Финстер, Насуада осознала всю серьезность этой проблемы. Подручные Гальбаторикса заставили прине­сти клятву верности не только солдат, но и всю знать Финстера, а также большую часть важных чиновников и мно­гих простых обывателей, выбранных, похоже, наугад, так что вардены оказались не в состоянии сразу распознать, кто из них особенно тесно связан с Гальбаториксом. Тех же, о которых это уже стало известно, приходилось со­держать под замком, чтобы они не могли даже пытаться обратить кого-то еще в свою веру, прежде всего самих варденов. Таким образом, найти людей, которым можно было бы доверять, даже если они и хотели сотрудничать с варденами, на деле оказалось гораздо труднее, чем пред­полагала Насуада.

Для того чтобы охранять всю эту массу пленных, ей, например, пришлось оставить в Финстере в два раза боль­ше варденов, чем она намеревалась, и сделать с этим она ничего не могла. К тому же при таком количестве заклю­ченных сам город оказался не в силах себя содержать, и Насуада была вынуждена выделять существенную долю из своих скудных запасов провизии, столь необходимой ее армии, чтобы спасти жителей города от голода. Слишком долго терпеть такое положение дел было, разумеется, не­возможно, а теперь ситуация и еще усугубилась, поскольку вардены захватили Белатону.

— Жаль, что гномы все никак до нас не доберутся, — сказал Оррин. — Можно было бы воспользоваться их помощью.

С этим Насуада была вполне согласна. В армии варденов в настоящий момент было всего несколько сотен гномов; остальные вернулись в Фартхен Дур, дабы похоронить сво­его павшего в бою короля Хротгара и дождаться выборов нового правителя, и Насуада тысячу раз уже проклинала столь неудачно сложившиеся обстоятельства. Она попыта­лась убедить гномов на время войны назначить регента, но они проявили поистине каменное упрямство и настояли на необходимости провести все свои многовековые пред­выборные церемонии, хотя это и означало, что войско вар­денов останется без их поддержки в самый разгар военной кампании. Теперь, правда, гномы наконец выбрали нового короля им стал племянник Хротгара Орик — и вышли в поход из далеких Беорских гор, стремясь поскорее при­соединиться к армии варденов. Но путь был неблизкий, и в настоящий момент они все еще шли через бескрайние долины к северу от Сурды, раскинувшиеся между озером Тюдостен и рекой Джиет.

Насуада часто думала, будут ли гномы в состоянии сра­жаться с врагом, когда прибудут в расположение варденов. Как правило, гномы были крепче людей, но ведь большую часть последних двух месяцев они провели на пешем мар­ше, а это способно лишить сил даже самых сильных и креп­ких существ.

«И потом, они, должно быть, просто устали от беско­нечных переходов», — думала она.

— У нас уже очень много пленных, а уж когда мы захва­тим Драс-Леону… — Насуада только головой покачала.

Оррин, внезапно оживившись, предложил:

— А что, если мы вообще обойдем Драс-Леону стороной?

Он пошуршал бумагами на столе и вытащил из-под них большую нарисованную гномами карту Алагейзии, которую и расстелил поверх всего прочего. Неровные груды бумаг и свитков придавали местности, изображенной на карте, весьма необычный вид с точки зрения топографии: к западу от леса Дю Вельденварден появились горные вершины, на месте Беорских гор возникла округлая впадина, через пусты­ню Хадарак пролегли овраги и глубокие каньоны, а по север­ной части Спайна вдруг покатились морские волны.

— Смотри. — Средним пальцем Оррин проследил на­правление от Белатоны до столицы Империи, Урубаена. — Если мы пойдем прямо сюда, то к Драс-Леоне можно даже не приближаться. Это довольно сложно, конечно, расстоя­ние огромное, но мы вполне способны его преодолеть.

Насуаде не требовалось слишком долго обдумывать его предложение; она и сама уже рассматривала подобную возможность.

— Риск в таком случае был бы слишком велик, — воз­разила она. — Гальбаторикс может атаковать нас с по­мощью того немалого войска, которое находится в Драс-Леоне — нам о нем известно от наших шпионов, — и тогда нам придется воевать на два фронта. А это, на мой взгляд, самый верный способ проиграть и сражение, и даже всю войну. Нет, мы должны взять Драс-Леону, Оррин.

И Оррин, словно ставя точку, коротко кивнул и сказал:

— В таком случае придется вернуть наших людей из Ароуза. На счету у нас будет каждый воин, если мы и впрямь намерены взять этот жуткий город.

— Это правда. Но сперва я бы хотела убедиться, что осада Драс-Леоны благополучно доведена до конца — и же­лательно еще до конца этой недели.

— Но, я надеюсь, ты не станешь отправлять туда Эрагона?

— Нет, у меня есть другой план.

— Хорошо. А что все-таки нам делать с этими пленными?

— То же, что и раньше: охрана, решетки, замки. Может быть, даже попросить магов наложить на них заклятие, чтобы ограничить их способность передвигаться, тогда не нужно было бы постоянно за ними следить. Иного реше­ния этой проблемы я не вижу, разве что всех их разом при­резать, но я бы предпочла… — и она попыталась предста­вить себе, чего бы не сделала ради того, чтобы победить Гальбаторикса, — я бы все-таки предпочла не прибегать к таким… чудовищным мерам.

— О да! — Оррин склонился над картой, сгорбившись, как хищная птица, и гневно сверкая глазами, вглядываясь в тонкие и неровные линии, которыми был обозначен пре­словутый треугольник — Белатона, Драс-Леона, Урубаен.

Наконец Насуада сказала:

— Итак, каковы наши ближайшие планы? Джормундур ждет моих приказаний, а Совет Старейшин просил у меня аудиенции.

— Меня беспокоит…

— Что?

Оррин махнул рукой, словно сметая изображенные на карте города.

— Меня очень беспокоит, что все это не слишком удачно было задумано с самого начала. Что наши силы, как и силы наших союзников, опасным образом рассредоточены. Что, если Гальбаториксу придет в голову самому принять участие в сражении, он уничтожит нас с той же легкостью, как Сапфира — стадо коз. Вся наша стратегия зависит от того, ухитримся ли мы устроить встречу Гальбаторикса с Эрагоном и Сапфирой, а также с достаточным количе­ством верных нам заклинателей. Пока что в наших рядах пребывает лишь малая часть магов Алагейзии, а больше мы не сможем собрать, пока не доберемся до Урубаена и не встретимся там с королевой Имиладрис и ее армией. В об­щем, пока что мы остаемся прискорбно уязвимыми для лю­бой атаки со стороны самого Гальбаторикса. Мы многим рискуем, допуская, что беспечная храбрость Гальбаторик­са не позволит ему самому вмешаться в ход войны, пока наша ловушка вокруг Урубаена не захлопнется.

Честно говоря, Насуада разделяла опасения Оррина. Однако в данный момент ей казалось важнее поддержать его уверенность в собственных силах, а не соглашаться с ним. Если его решимость ослабеет, это помешает не толь­ко ему самому исполнять свои обязанности, но и подорвет моральный дух воинов Сурды.

— Мы же все-таки не совсем беззащитны, — сказала она. — Теперь уже нет. У нас есть Даутхдаэрт, с помощью которого можно, как мне кажется, убить дракона Гальба­торикса Шрюкна, если они вдруг вынырнут из недр своей цитадели в Урубаене.

— Может, и так, но…

— Излишние опасения тоже ни к чему хорошему не при­водят. Находясь здесь, мы не можем ни поторопить гномов, ни ускорить свое продвижение к Урубаену, как не можем и, изменив своей цели, попросту сбежать с поля боя. Так что, на мой взгляд, наше положение не должно вызывать у тебя особую тревогу. Сейчас просто нужно следовать плану и постараться принять свою судьбу с достоинством, какой бы она ни оказалась. К тому же я допускаю и то, что Гальбаторикс, возможно, специально пытается вызвать у нас эту тревогу и это беспокойство, и ни в коем случае нельзя себе этого позволять. Я, например, отказываюсь признавать за ним такую власть!