Глава 18. Игра в кости – Книга Эрагон 4 Наследие

.

— Господин мой, ворота открываются!

Роран оторвался от карты, которую внимательно изучал, и в палатку ворвался один из дозорных, весь крас­ный, задыхаясь от быстрого бега.

— Которые ворота? — спросил Роран, чувствуя, как его охватывает прямо-таки могильное спокойствие. — Выра­жайся точнее. — Он отложил в сторону палочку, с помощью которой отмерял расстояния.

— Те, что ближе всего к нам… на дороге, не на канале!

На бегу выхватывая из-за пояса молот, Роран бросился к южному краю лагеря. Глянув в сторону раскинувшегося перед ним Ароуза, он, к своему неудовольствию, увидел, что из ворот появился отряд в несколько сотен всадников; яркие боевые знамена хлопали на ветру, пока всадники строились у черного зева ворот.

«Они же нас на куски порубят!» — с отчаянием подумал Роран.

В лагере осталось всего человек сто пятьдесят, и мно­гие из них были ранены, так что вряд ли смогли бы драть­ся. Остальные были на мельницах, которые он посещал накануне, или в слюдяных шахтах, находившихся еще дальше по побережью, или на берегах самого западного из каналов, подыскивая баржи, необходимые для успешного выполнения задуманного Рораном плана. Никто из них не успел бы сейчас быстро вернуться в лагерь и отразить на­падение вражеского отряда.

Раздавая задания, Роран понимал, что оставляет ла­герь практически без защиты, но все же надеялся, что на­селение Ароуза слишком напугано недавними попытками штурмовать город и вряд ли предпримет какую-то дерзкую контратаку. А тех воинов, которых он оставил при себе, было, как ему казалось, вполне достаточно, чтобы создашь видимость хорошо укрепленного и полного людей лагеря.

Но он сильно заблуждался. Возможно, защитникам Ароуза каким-то образом удалось узнать о намерениях Рорана. Он хоть и не был в этом уверен, но все же пред­полагал, что это так, глядя на конный отряд, что стро­ился сейчас у городских ворот. С другой стороны, если бы эти кавалеристы и намеревались вступить в бой с его войском, то их должно было бы быть, по крайней мере, в два, а то и в три раза больше. Но так или иначе, а сейчас нужно было любой ценой предотвратить атаку и спасти людей от неизбежной гибели.

Балдор, Карн и Бригман подбежали к нему с оружием в ру­ках. Карн поспешно натягивал свою кольчугу, а Балдор сказал:

— Ну, и что будем делать?

— Да ничего мы сделать не можем! — взвился Бриг­ман. — Ты погубил всю затею, Молотобоец! Собственной глупостью погубил. Теперь нам всем придется спасаться бегством, пока эти чертовы всадники нас не прикончили!

Роран сплюнул.

— Отступать? Нет уж, отступать мы не станем! Пешими нам от них не уйти, да если б кто-то и мог, я все равно ни­когда не бросил бы своих раненых товарищей.

— Ты что, не понимаешь? — снова заорал Бригман. — Нам тут конец, если останемся! Нас попросту прикончат — или еще хуже: в плен возьмут!

— Прекрати, Бригман! Я же сказал, что не собираюсь удирать, поджавши хвост.

— Это почему же? Не желаешь признавать собственно­го поражения? Видно, рассчитывал кое-какой навар полу­чить в результате своей бессмысленной затеи? Ты только вред один варденам приносишь!..

А под стенами города всадники уже подняли свои мечи и копья и, громко крича и улюлюкая, так что было слышно даже в лагере, вонзили шпоры в бока коней, которые с то­потом ринулись через пологую равнину прямо на лагерь варденов.

И Бригман, увидев это, поспешил завершить свою гнев­ную тираду:

— Но я не допущу, чтобы ты загубил столько жизней во имя собственной гордыни! Можешь оставаться, если тебе надо, а мы…

— Тихо! — проревел Роран. Заткни свою пасть, или я сам тебе ее заткну! Балдор, последи за ним. Если он сде­лает что-нибудь такое, что тебе не понравится, дай ему по­пробовать твоего меча!

Бригман чуть не лопнул от злости, но прикусил язык, поскольку великан Балдор тут же, взмахнув мечом, приста­вил к его груди острие.

Роран догадывался, что у него в распоряжении не бо­лее пяти минут, чтобы решить, как действовать дальше. Всего пять минут — и от них зависело столь многое!

Он попытался представить себе, скольких всадников им удалось бы сразу убить или ранить, чтобы остальные, испугавшись, попросту ускакали бы прочь, но почти сразу отринул подобную возможность. Здесь, на этой равнине, у них явно не было никаких преимуществ, и они, будучи столь малочисленными, попросту не смогли бы сдержать натиск кавалерийского отряда.

«Если мы вступим в бой, то победу нам не одержать, а значит… А что, если попытаться напугать их? Но как? Огнем?»

Огонь, правда, мог оказаться весьма коварным союзни­ком для тех, кто оставался в лагере. И потом, мокрая трава вряд ли загорелась бы, разве что начала бы дымить, и про­ку от этого не было бы никакого.

Он посмотрел на Карна.

— Скажи, ты не мог бы создать двойника Сапфиры? Ну, привидение такое? Пусть бы она и была не слишком на себя похожа, но могла бы хоть взреветь и пламя выдо­хнуть, словно и впрямь здесь находится?

Впалые бледные щеки заклинателя стали совсем белы­ми от волнения. Он неуверенно покачал головой, в его гла­зах плескалась паника.

— Может, и смог бы. Не уверен… Я никогда раньше ниче­го такого не делал. Это значит, мне придется воссоздавать ее образ по памяти? А вдруг она окажется совсем не похо­жа на настоящую Сапфиру? — Он мотнул головой в сторону приближавшихся всадников. — Тогда они наверняка сразу разберутся, что к чему.

Роран вонзил ногти в ладонь. Оставалось в лучшем слу­чае минуты четыре, а то и меньше.

— Может, все-таки попробуешь? Нам нужно просто от­влечь их, смутить… — Он посмотрел в небо, надеясь уви­деть хотя бы грозовую тучу, но, увы, над лагерем проплы­вала лишь парочка легких облачков.

«Неуверенность в собственных силах, сомнения… Чего еще боятся люди? Неведомого! Того, чего не могут понять. Вот оно!»

В одно мгновение перед Рораном промелькнуло с пол­дюжины разных планов того, как можно было бы поко­лебать уверенность противника, и каждый новый план казался еще более невероятным, чем предыдущий. И тут в голову ему пришла одна идея, настолько простая и одно­временно рискованная, что он сразу за нее ухватился, ибо, в отличие от всех прочих, эта идея льстила его «я», а для ее осуществления требовалось участие всего лишь одного человека, кроме него самого: Карна.

— Ступайте все в лагерь и прикажите людям спрятать­ся в палатках! — крикнул Роран на ходу. — И пусть сидят тихо, чтобы не было слышно ни звука, пока эти кавалери­сты не подъедут совсем близко!

Сунув молот за пояс, Роран отыскал в ближайшей па­латке среди спальных принадлежностей, валявшихся на земляном полу, какое-то грязное шерстяное одеяло и бе­гом бросился к костру, на котором готовили пищу. Там он подхватил под мышку толстый обрубок пня, которым поль­зовались как табуретом, и рысью взлетел на небольшой бу­горок, находившийся в сотне футов от палаток.

— Пусть кто-нибудь принесет мне игральные кости и рог с медом! — крикнул он. — И еще мой походный стол вместе с разложенными на нем картами. Да быстрее же, черт побери!

За спиной у него слышался топот ног и звон каких-то предметов — это люди бросились врассыпную и нырнули в палатки. Уже через несколько секунд небывалая тиши­на окутала лагерь, какие-то звуки производили только те, кого Роран послал за столом и картами местности.

Роран не стал тратить времени и оглядываться. На вершине бугорка он постарался как можно устойчивее пристроить толстый пень и, убедившись, что пень стоит вполне прочно, сел на него и огляделся: по плавному отко­су холма к нему мчались атакующие кавалеристы.

До их прибытия оставалось в лучшем случае пара ми­нут, и Роран всем телом чувствовал, как гудит под его пнем земля, сотрясаемая ударами мощных копыт, и это ощуще­ние усиливалось с каждой секундой.

— Ну, где же кости и мед? — крикнул он, не отрывая взгляда от кавалеристов.

Затем одним движением руки он пригладил бороду и расправил рубаху. Ему было страшновато, и он уже жа­лел, что не надел свою металлическую кольчугу, но ра­зумом, в котором вдруг проснулись небывалые холодность и хитрость, понимал, что подобная «беспечность» — то, что он сидит вот так, без доспехов, без оружия, совершен­но спокойно, — должна еще сильней впечатлить врагов. Та же холодная сторона рассудка убедила его даже молот оставить заткнутым за пояс. Пусть им кажется, что он и в их присутствии чувствует себя в полной безопасности!

— Извини, — беззвучно прошептал Карн, подбегая к нему. Он вместе с еще одним варденом принес из па­латки Рорана маленький складной столик и лежавшие на нем карты. Столик, накрытый одеялом, поставили перед Рораном. Карн сунул Рорану в руку рог, до половины пол­ный пьянящего медового напитка, сваренного гномами, и кожаный мешочек с пятью самыми обычными играль­ными костями.

— Давайте быстрей отсюда! — прошипел Роран, и Карн уже повернулся, чтобы уйти, но Роран вдруг схватил его за руку и спросил: — Слушай, а ты не мог бы сделать так, что­бы воздух вокруг меня дрожал? Знаешь, как над костром в зимний день?

Карн прищурился:

— Могу, наверно, но что хорошего…

— Просто сделай так, если можешь, и все. И скорей ухо­ди, прячься!

Тощий заклинатель бросился обратно в лагерь, а Роран встряхнул кости в мешочке и высыпал их на стол, как бы играя с самим собой, а потом принялся подбрасывать ко­сти в воздух одну за другой и ловить их тыльной стороной ладони. Его отец, Гэрроу, частенько развлекал себя подоб­ной забавой долгими летними вечерами, покуривая тру­бочку и посиживая в старом кресле-качалке на крыльце их дома в долине Паланкар. Иногда он и Рорану позволял сра­зиться с ним в кости, только Роран всегда проигрывал. Так что Гэрроу предпочитал состязаться в игре с самим собой.

Хотя сердце так стучало в груди, что Роран чуть не оглох от его грохота, а ладони стали влажными и липкими, внешне он ухитрился сохранить вполне спокойный вид. Если этот гамбит вообще имеет хоть какой-то, пусть даже самый слабый шанс на успех, ему необходимо держаться с непоколебимой самоуверенностью, какие бы чувства ни владели в данный момент его душой.

Не отрывая взгляда от игральных костей, он не поже­лал поднять глаза, даже когда всадники стали окружать его, подъезжая все ближе и ближе. Звук мчавшихся галопом ко­ней становился все громче, и Рорану стало ясно, что они, по всей вероятности, намерены просто его растоптать.

«Какой странный способ самоубийства», — мрачно улыбнулся он и подумал о Катрине и о своем будущем ре­бенке. Как ни странно, но ему стало спокойней при мыс­ли о том, что, если ему самому и суждено погибнуть, его кровная линия не прервется. Это, конечно, было не бес­смертие, каким обладал Эрагон, но все же некое подобие бессмертия, и этого Рорану было вполне достаточно.

В последний момент, когда кавалеристы были от него всего в двух шагах, кто-то крикнул: «Эй! Эй! Придержите коней! Я сказал, придержите коней!», и вырвавшиеся впе­ред кони, звеня сбруей и хрустя упряжью, с трудом замед­лили бег и остановились.

А Роран по-прежнему сидел, вперив взгляд в брошен­ные кости, и маленькими глоточками попивая пенистый медовый напиток. Потом он снова подбросил кости, две штуки поймал тыльной стороной ладони и стал внима­тельно их рассматривать.

Вокруг него разливался теплый и мирный запах све­жей земли, взрытой конскими копытами, а также — куда менее приятный — запах взмыленных конских тел.

— Эй, ты там, друг любезный! — услышал он голос того же человека, который приказал остановить коней. — Эй, я к тебе обращаюсь! Ты кто такой? И чего это так спокойно по­сиживаешь себе да мед попиваешь, словно тебе до осталь­ного мира и дела нет? Утро, конечно, и впрямь чудесное, да только для игр в кости, по-моему, не годится. Неужели мой отряд не заслужил такого уважения, чтобы нас встречали с мечами наголо? Ты кто такой, я тебя спрашиваю?

Медленно, словно едва заметив окруживших его вра­жеских кавалеристов и сочтя это фактом малозначимым, Роран поднял глаза и уставился на маленького бородатого человечка с невероятно ярким плюмажем на шлеме. Чело­вечек сидел верхом на громадном вороном боевом коне, который пыхтел, точно пара хороших мехов.

— Я тебе не любезный друг и уж во всяком случае точно не друг, — сказал Роран, не делая ни малейшей попытки скрыть то, что ему не слишком приятно столь фамильяр­ное обращение. — Ты кто такой, собственно, что так невеж­ливо прерываешь мою игру?

Длинные пестрые перья на макушке крошечного во­ина возмущенно закачались. Он с ног до головы рассма­тривал Рорана с таким изумлением, словно тот был не­ким совершенно незнакомым ему зверем, которого он повстречал на охоте.

— Мое имя — Тарос Быстрый. Я капитан, командую сто­рожевым отрядом и должен тебе сказать, хоть ты и редкост­ный грубиян, что мне все же весьма огорчительно было бы прикончить такого наглого храбреца, так и не узнав, как его зовут. — И, словно желая подчеркнуть свои слова, Тарос поч­ти уперся наконечником своего копья Рорану в грудь.

Выстроившись в три ряда, остальные кавалеристы сгрудились у Тароса за спиной. Среди них Роран заметил худощавого горбоносого человека с каким-то изнуренным лицом и чрезвычайно худыми руками, обнаженными до плеч. Этого человека он не раз видел в армии варденов сре­ди заклинателей. Ему вдруг очень захотелось, чтобы Карну удалось сделать то, о чем он его просил: чтобы воздух во­круг него дрожал, как над костром. Но повернуть голову и посмотреть он пока не осмеливался.

— Я — Роран Молотобоец, — спокойно назвался он и, снова подбросив игральные кости, ловко поймал три из них тыльной стороной ладони. — А Эрагон Губитель Шей­дов — мой двоюродный брат, мы вместе росли. О нем-то вы, наверное, слышали?

По рядам конников пробежал боязливый шепот, и Ро­ран заметил, что глаза Тароса расширились от удивления и, пожалуй, страха.

— Звучит впечатляюще, — сказал Тарос, — но как нам проверить, правда ли это? Так ведь любой может себя бра­том Эрагона или Муртага назвать.

Роран продемонстрировал ему свой молот и даже слег­ка пристукнул им по столу, а затем, не обращая больше внимания на всадников, возобновил свою игру и досадли­во хмыкнул, когда ему не удалось поймать две следующие кости — это стоило ему утраты всех выигранных очков.

— Хм! — Тарос Быстрый прокашлялся. — О тебе я тоже слышал, Молотобоец, и у тебя тоже репутация весьма не­плохая, хотя многие считают, что она сверх меры преуве­личена. Вот, например, правда ли то, что ты, находясь в ко­ролевстве Сурда, в одиночку справился с тремя сотнями воинов во время битвы близ селения Дельдарад?

— Честно говоря, я совершенно не помню, как называ­лось то селение. Может, и Дельдарад. Но я действительно положил немало воинов. Хотя, по нашим подсчетам, их было всего лишь сто девяносто три. Да и товарищи мои меня поддерживали, пока я с этими солдатами сражался.

— Всего лишь сто девяносто три? — с изумлением по­вторил Тарос. — Ты что-то скромничаешь, Молотобоец. Такой подвиг вполне достоин, чтобы его воспевали в пес­нях и сказаниях.

Роран пожал плечами и поднес к губам рог с медом, хотя проглотить жидкость себе позволить не мог — не хо­тел, чтобы хмельной напиток туманил разум.

— Я сражался, чтобы победить, а не проиграть, Тарос Быстрый… Впрочем, позволь предложить тебе выпить за это — как воин воину. — И он протянул рог Таросу.

Коротышка колебался. Взгляд его метнулся к заклина­телю, стоявшему у него за спиной, но тот молчал. Тогда Та­рос вытер губы и сказал:

— Пожалуй, я и впрямь выпью с тобой. — Он спешился, передал свое копье другому воину, стянул с рук латные пер­чатки, подошел к столу и аккуратно принял рог с медом из рук Рорана.

Правда, сперва он все же понюхал напиток, но потом сделал добрый глоток и даже передернулся: ох и крепок был сваренный гномами мед! Перья у Тароса на шлеме так и затрепетали, когда он снова передернулся и слегка поморщился.

— Что, не понравилось? — весело спросил Роран.

— Признаюсь, эти горные напитки на мой вкус слиш­ком крепкие и, пожалуй, грубые, — признался Тарос, воз­вращая рог Рорану. — Я предпочитаю вина, выращенные в наших краях. Они куда приятнее на вкус, в них чувствует­ся сладость и солнечный свет. И они куда меньше предна­значены для того, чтобы лишить человека разума.

— А по мне так этот мед сладок, как материнское моло­ко, — солгал Роран. — Я его все время пью — и утром, и днем, и вечером.

Снова надев латные перчатки, Тарос вернулся к своему коню, вскочил в седло и забрал свое копье у солдата, кото­рому дал его подержать. Затем он снова посмотрел на того горбоносого заклинателя, который, как заметил Роран, за этот короткий промежуток времени успел прямо-таки смертельно побледнеть. Тарос, должно быть, тоже заме­тил, как переменилось лицо мага, ибо несколько напрягся и нарочито громко, чтобы слышали все, сказал Рорану:

— Благодарю за гостеприимство, Роран Молотобоец! Может статься, что вскоре я буду иметь честь принимать тебя у нас в Ароузе и в таком случае непременно угощу тебя самыми лучшими винами из винограда, выращенного в на­шем фамильном поместье. Возможно, тогда ты поймешь, какой варварский напиток вы пьете, хоть ты и говоришь, что он «сладок, как материнское молоко». Мне кажется, ты должен оценить наши прекрасные вина, хотя и у нас тоже есть крепкий напиток, которому мы позволяем состарить­ся в дубовых бочках в течение нескольких месяцев, а ино­гда и лет. Было бы жаль, если бы все это пошло насмарку, а из бочек с вином выбили затычки и позволили благород­ной жидкости течь по мостовой, пятная ее красной кро­вью наших виноградников.

— Да уж, это действительно был бы полный стыд! — от­кликнулся Роран. — Но ведь порой просто невозможно не пролить немного вина, когда со стола убираешь. — И он чуть отвел в сторону руку с рогом, плеснул на траву немно­го меда.

Тарос смотрел на него, как завороженный. Он прямо-таки застыл — даже перья у него на шлеме перестали колы­хаться, — а потом как-то сердито всхрапнул и, резко развер­нув коня, закричал своему отряду:

— Стройся! Стройся! Я сказал, всем построиться!.. — И, едва ли не взвизгнув напоследок, он пришпорил коня и помчался прочь, к воротам Ароуза. Остальные кавале­ристы последовали за ним, погоняя коней и переходя на быстрый галоп.

А Роран упорно сохранял прежний вид полного равно­душия и беспечности, пока войско не отъехало от него достаточно далеко. Затем наконец он медленно выдохнул и оперся локтями о колени. Руки у него слегка дрожали.

«Сработало!» — с удивлением думал он.

Услышав, как к нему из лагеря бегут люди, он оглянул­ся через плечо и увидел Балдора и Карна; следом за ними бежало еще полсотни воинов, тут же выскочивших из палаток.

— Тебе удалось! — воскликнул Балдор, подбегая к нему. — Удалось! Вот здорово! Я просто поверить не могу! — Он за­смеялся и хлопнул Рорана по плечу — причем от радости с такой силой, что тот чуть не свалился на землю.

Остальные вардены сгрудились вокруг него, смеясь и рассыпая ему похвалы, а также в самых необычных вы­ражениях похваляясь, что под его предводительством они уж точно этот Ароуз возьмут, теперь это им пара пустяков. Заодно они всячески преумаляли храбрость и стойкость жителей этого города, а потом кто-то сунул Рорану бурдюк с теплым вином, наполовину полный, но он посмотрел на бурдюк с неожиданной неохотой и тут же вернул его хозяину.

— Ты какие-нибудь чары наводил? — еле слышно спро­сил он у Карна, стараясь, чтобы в радостном шуме никто этого вопроса не расслышал.

— Что ты сказал? — Карн наклонился к нему, и Роран повторил свой вопрос. Маг улыбнулся и энергично заки­вал. — О да! Мне удалось заставить воздух дрожать, как ты и хотел.

— А ты не пытался атаковать их заклинателя? Когда они уходили, у него был такой вид, словно он вот-вот грох­нется без чувств.

Улыбка Карна стала еще шире.

— Ну, в этом он сам виноват. Он все пытался разрушить иллюзию, которую, как он считал, создал я — прорвать это дрожащее марево и как следует разглядеть, что за ним скрывается, — но там и прорывать было нечего, нечего было разрушать, так что он только зря силы потратил!

И тут Роран сперва усмехнулся, а потом захохотал во все горло, и этот хохот заглушил даже возбужденный го­мон толпы и перекатился дальше, в поля, в сторону Ароуза.

Несколько минут Роран позволял себе наслаждаться тем восторгом, который вызвал у обступивших его варде­нов, а потом до него донесся громкий предупредительный клич часового, охранявшего подступы к лагерю.

— Отойдите-ка! Дайте мне посмотреть! — сказал Роран и вскочил на ноги. Вардены расступились, и он увидел у за­падной границы лагеря одного из тех, кого отправил об­следовать берега каналов. Этот человек, изо всех сил по­гоняя коня, скакал через поле прямо к нему. — Не мешайте ему, пусть поближе подъедет, — велел Роран, но худощавый рыжеволосый воин все же бросился всаднику наперерез.

Тем временем Роран подобрал игральные кости и одну за другой бросил их в кожаный мешочек. Кости удовлетво­ренно загремели, словно радуясь благополучному заверше­нию игры.

Как только всадник оказался на достаточно близком расстоянии, Роран крикнул ему:

— Эй, там все в порядке? На вас что, было нападение?

Но, к досаде Рорана, тот продолжал молчать, пока не подъехал к нему почти вплотную. Лишь на расстоянии двух шагов от него он спрыгнул с коня и, вытянувшись во весь рост, точно тонкая сосна, выросшая в темном лесу, воскликнул:

— Капитан! Господин мой, я должен сказать…

Только тут Роран увидел, что это совсем еще мальчиш­ка, тот самый худощавый юноша, который принял у него поводья, когда он впервые въехал в лагерь. Впрочем, то, что он его узнал, особого значения не имело, и Роран не­терпеливо поторопил гонца:

— Ну же, говори, в чем дело? У меня не так уж много вре­мени. Да говори же скорее!

— Господин мой, меня послал Хамунд и велел передать, что мы нашли все необходимые баржи и теперь он строит салазки, чтобы перетащить их по суше в другой канал.

Роран с облегчением вздохнул, кивнул парнишке и сказал:

— Это хорошо. А помощь ему не требуется? Он успеет вовремя?

— Нет, не требуется, господин мой!

— И это все?

— Да, господин мой!

— Тебе совершенно не нужно все время называть меня «господин мой». Один раз сказал и хватит. Понял?

— Да, господин мой… ну, да… то есть да, конечно.

Роран подавил улыбку.

— Ты отлично справился с поручением, молодец! А те­перь ступай и поешь чего-нибудь, а потом скачи на шахту. Узнаешь, что там и как, а потом вернешься и мне доло­жишь. Нам надо знать, что они там успели сделать.

— Хорошо, гос… простите, господин мой… То есть я не хотел… Я лучше прямо сейчас поеду, капитан! — На ще­ках парнишки от волнения вспыхнули два алых пятна, он даже заикаться начал. Поклонившись Рорану, он быстро вскочил на коня и рысцой двинулся в сторону побережья и шахт.

Его сообщение заставило Рорана задуматься. Он снова вспомнил, что, хоть им и повезло и они выиграли в этом поединке хитростей и уловок, сделать все-таки нужно еще очень много.

Собравшимся вокруг него воинам он сказал:

— Возвращайтесь в лагерь, к раненым. И еще. Мне нуж­но, чтобы вокруг лагеря к вечеру были выкопаны два ряда траншей. Эти желтопузые, — Роран имел в виду золотистые туники солдат Империи, — могут передумать и снова пойти на нас в атаку, и мне бы хотелось быть к этому готовым.

Некоторые даже застонали, услышав, что снова нужно рыть траншеи, но остальные, похоже, восприняли приказ Рорана вполне доброжелательно.

Карн шепнул ему:

— Ты же не хочешь, чтобы они к завтрашнему утру со­вершенно выбились из сил?

— Да, я все понимаю и, конечно, не хочу этого, — Роран тоже отвечал очень тихо, — но лагерь просто необходимо укрепить. И потом, так они не будут думать, что тут у нас только что происходило. Ничего, даже если они и уста­нут. Сражение, если оно состоится, придаст им сил, так всегда бывает.

…Для Рорана день промелькнул незаметно. Он то сосре­доточенно обдумывал очередную неотложную проблему, то помогал варденам рыть траншеи, но как только лишался необходимости обдумывать сложившуюся ситуацию и свой план, время словно замедляло свой бег и еле тянулось. Люди работали хорошо и дружно — тем, что он спас их от нале­та кавалеристов, он, безусловно, завоевал их преданность и верность куда лучше, чем любыми словами. Но Рорану отчего-то все время казалось, что, несмотря на все их уси­лия, они не успеют закончить подготовку к завтрашнему сражению, до которого оставалось всего несколько часов.

Весь день до самого вечера противное ощущение бес­помощности все сильней охватывало Рорана, и в душе он уже проклинал себя за то, что решился на выполнение та­кого сложного и честолюбивого плана.

«Мне нужно было с самого начала понять, что у нас по­просту не хватит времени», — думал он. Но теперь было уже слишком поздно что-либо менять. Им оставалось толь ко делать все, что было в их силах, и надеяться на лучшее Возможно, этот рискованный план все же сумеет помочь им обрести победу, несмотря на все допущенные им, Рораном, ошибки.

Когда спустились сумерки, в охватившей Рорана неуве­ренности блеснула вдруг слабая искорка оптимизма, по­тому что подготовка к завтрашним событиям стала вдруг с неожиданной быстротой подходить к концу. И когда че­рез пару часов стало уже совершенно темно и над головой ярко светили звезды, Роран обнаружил, что стоит возле мельниц вместе с семью сотнями варденов, и все задуман­ное им сделано на совесть, и теперь нужно действовать решительно, если они действительно хотят завтра взять Ароуз.

Роран даже негромко засмеялся от облегчения и гордо­сти, немного стыдясь того неверия, с которым только что относился к собственным планам и отчаянным усилиям своих соратников.

Поздравив собравшихся вокруг него воинов с успеш­ным завершением подготовительных работ, он велел всем вернуться в палатки и хорошенько выспаться.

— На рассвете идем на штурм! — сказал он напоследок, и все радостно загудели, несмотря на смертельную усталость.