Глава 24. Путь познания – Книга Эрагон 4 Наследие

.

В тот же день к вечеру, когда стало ясно, что Империя вряд ли решится атаковать варденов из Драс-Леоны, а в запасе еще было нескольких светлых часов, Эрагон и Сапфира отправились на площадку для фехтования, устроенную рядом с лагерем.

Там Эрагон встретился с Арьей — они теперь упражня­лись каждый день — и стал расспрашивать ее о событиях минувшего дня. Но она отвечала кратко, хотя почти весь день провела на совещании с Насуадой и королем Оррином. Затем они вытащили мечи и заняли позиции друг на­против друга, договорившись, что для разнообразия на этот раз воспользуются щитами, чтобы сделать свой по­единок максимально приближенным к условиям настоя­щего боя.

Они кружили по травянистой площадке короткими скользящими шагами, точно танцоры, нащупывая ступ­нями шероховатости почвы, не опуская глаз и не сводя их друг с друга.

Это была самая любимая для Эрагона часть поединка. Он чувствовал нечто глубоко интимное в этой возмож­ности посмотреть Арье прямо в глаза, не отводя взора и чувствуя, что и она смотрит на него столь же присталь­но и внимательно. Пожалуй, это даже немного отвлекало Эрагона, и все же он наслаждался ощущением единства, возникавшего между ними в такие мгновения.

Арья нанесла удар первой, и уже через мгновение Эрагон понял, что согнут под каким-то неестественным углом, а клинок эльфийки был прижат к его шее сбо­ку и довольно болезненно вдавливается в кожу. Эрагон замер, Арья убрала меч и, позволив ему выпрямиться, не­довольно заметила:

— Ты слишком небрежен.

— Просто я никак не пойму, как это ты ухитряешься всегда одерживать надо мной верх? — Эрагон был тоже не слишком доволен собой.

— А это потому, — отвечала Арья, делая выпад и стре­мясь поразить его в правое плечо, так что он был вынуж­ден отпрыгнуть назад и прикрыться щитом, — что у меня более ста лет практики. Странно было бы, если бы я не вла­дела мечом лучше тебя, согласен? Кстати, ты можешь гор­диться уже тем, что время от времени все-таки наносишь мне уколы. Мало кто на это способен.

Брисингр просвистел в воздухе, и Эрагон нанес Арье рубящий удар в прикрытое доспехом бедро. Раздался громкий лязг металла о металл, и Арья, с помощью щита отразив удар, ответила весьма хитроумным приемом, угодив острием своего меча в правую руку Эрагона. По всей руке — от плеча до затылка — сразу пробежали леде­нящие искры боли.

Поморщившись, Эрагон чуть отступил, собираясь с мыслями. Особую сложность в поединке с эльфами пред­ставляла свойственная им невероятная скорость движе­ний и сила удара. Они совершали такие прыжки, почти пролетая над землей, на какие не был способен ни один человек. А потому, если Эрагон действительно хотел на время обезопасить себя от выпадов Арьи, то всегда был вы­нужден отойти от нее шагов на сорок.

Но на этот раз отойти достаточно далеко от нее он не успел: двумя летучими прыжками она нагнала его. Волосы развевались у нее за спиной, как крылья. Эрагон развер­нулся, когда она была еще в воздухе, и попытался первым нанести удар, но она так ловко отклонилась, что его меч прошел буквально в волоске от нее, так ее и не задев. Затем Арья каким-то незаметным движением поддела краешком своего щита щит Эрагона и попросту отбросила его в сто­рону. И когда ее противник остался незащищенным, с не­вероятной скоростью нанесла новый удар. На этот раз ей удалось приставить острие меча ему под подбородок.

Широко расставленные глаза Арьи некоторое время находились совсем близко от лица Эрагона, и в этих гла­зах было столько дикой жестокости и решимости, что это его смутило, и он не сразу понял, как следует понимать ее внезапную ярость. Впрочем, это дало ему некоторую пере­дышку, когда по лицу Арьи промелькнула неясная тень, и она, опустив меч, отошла от него.

Эрагон потер горло и с упреком сказал.

— Раз уж ты сама так прекрасно владеешь мечом, то по­чему меня этому не научишь?

Изумрудные глаза Арьи сердито вспыхнули.

— Я как раз изо всех сил пытаюсь это сделать! Но дело не в твоей ловкости, — и она похлопала мечом по правому плечу Эрагона, — а вот в чем. — Она постучала рукоятью меча по его шлему, который звонко загудел. — Я уже просто не знаю, как тебя еще учить. По-моему, только показывая тебе твои же ошибки снова и снова, пока ты не переста­нешь их совершать. — И она снова звонко постучала по его шлему. — И я буду это делать, даже если мне придется до смерти тебя измучить.

То, что Арья с таким постоянством одерживает над ним победу за победой, чрезвычайно уязвляло гордость Эрагона. Настолько уязвляло, что он боялся в этом при­знаться даже Сапфире. К тому же именно это заставляло его сомневаться в том, что он когда-либо сможет победить и Гальбаторикса с Муртагом — особенно если ему не повезет и он будет вынужден сойтись со столь сильными про­тивниками без Сапфиры и не применяя магии.

Отступая от Арьи, Эрагон споткнулся о пень и совсем разозлился.

— Ну? — сказал он сквозь стиснутые зубы. — Продолжай в том же духе, — и немного присел, готовясь к очередной атаке.

Арья посмотрела на него, прищурилась с неожиданной злобой и пожала плечами:

— Вот и отлично.

И они снова бросились друг на друга, испуская во­инственные кличи и наполняя все вокруг лязгом мечей. Они сходились и расходились без конца; оба взмокли и покрылись слоем пыли, а у Эрагона к тому же хватало весьма болезненных синяков и царапин. Но они продолжа­ли сражаться с угрюмыми, решительными лицами, и ни­кто из них не просил — и не предлагал — прекратить этот жестокий, мучительный поединок.

Сапфира наблюдала за ними, удобно устроившись на краю поля, где зеленела густая весенняя трава. По большей части свои соображения она держала при себе, чтобы не от­влекать Эрагона. Но время от времени она все-таки делала краткие замечания относительно его техники или техники Арьи, и Эрагон каждый раз находил эти замечания весьма ценными. Он, правда, подозревал, что Сапфира не раз са­мовольно вмешивалась в ход боя, спасая его от особенно опасных, как ей казалось, ударов. Порой он отчетливо ощу­щал, что его руки и ноги действуют гораздо быстрее и лов­чее, чем следовало, а иногда и опережая его собственные намерения. Когда это происходило, в голове он чувствовал слабое покалывание, и это означало, что Сапфира завладе­ла какой-то частью его сознания и управляет ею.

Наконец он не выдержал и попросил Сапфиру прекра­тить это:

«Я должен научиться сам противостоять натиску Арьи. Ты же не можешь помогать мне всегда. Мало ли что может случиться».

«Я могу попытаться».

«Я знаю. Я и сам готов всегда тебе помогать. Но пойми, Сапфира: на эту гору я должен взобраться сам!»

Уголки ее губ чуть изогнулись:

«А зачем взбираться самому, если туда можно взлететь? Ты никогда никуда не доберешься до вершины на этих сво­их коротеньких подпорках, которые вы именуете ногами».

«Доберусь, и ты прекрасно это понимаешь. И потом, летать я могу только с твоей помощью, на твоих крыльях. Зачем мне нечестно завоеванная победа, если она прине­сет лишь мгновенный и весьма дешевый восторг?»

«Победа — это победа, а мертвый противник — это мерт­вый противник, как бы ты этого ни хотел».

«Сапфира…» — грозно предупредил он ее.

«Хорошо, маленький брат, я больше не буду».

И, к большому облегчению Эрагона, Сапфира и впрямь его послушалась и перестала ему помогать, позволив ре­шать все задачи самостоятельно, но продолжала зорко сле­дить за каждым его движением.

Рядом с Сапфирой у края поля собрались и эльфы, ко­торым было поручено охранять ее и Эрагона. Заметив их, Эрагон нахмурился: ему было чрезвычайно неприятно, что еще кто-то видит его бесконечные ошибки и пораже­ния. Впрочем, эльфы все равно не согласились бы уйти. Да и кое-что полезное в их присутствии было: прочие любо­пытствующие старались держаться подальше от поля, где в яростной схватке сходятся Всадник и эльфийка. И не то чтобы Блёдхгарм, этот эльф в волчьей шкуре, делал что-то особенное, чтобы обескуражить тех, кто хотел бы погла­зеть на поединок. Обычных зевак достаточно сильно сму­щало уже само его присутствие.

Чем дольше Эрагон упражнялся в искусстве владения мечом, тем сильней становилось его отчаяние. Он, прав­да, ухитрился победить в двух поединках. Но, во-первых, с огромным трудом, отчаянно сражаясь, а во-вторых, бла­годаря скорее удаче, чем умению. На такие увертки он вряд ли решился бы во время настоящего поединка, разве что совершенно плюнув на собственную безопасность. За ис­ключением этих двух, как он считал, случайных побед, Арья продолжала одерживать над ним верх, причем с невероят­ной легкостью.

Вскоре гнев и отчаяние Эрагона достигли точки ки­пения, и ему изменило всякое чувство меры. И однажды, вспомнив те, не совсем достойные способы, которые два раза обеспечили ему победу, он поднял правую руку с ме­чом и приготовился метнуть его в Арью, как метнул бы во врага боевой топор.

И в ту же секунду в его ушах раздался чей-то могучий го­лос, и это, безусловно, была не Арья, не Сапфира и не кто-то из эльфов. Этот голос явно принадлежал дракону, при­чем мужского пола. Эрагон попытался прервать эту связь, спешно устанавливая мысленный барьер, ибо полагал, что это голос Торна. Однако громовой голос не умолкал. Он до­стигал, казалось, самых потаенных уголков его сознания и был подобен грохоту горного обвала. И только тут Эра­гон догадался, что с ним говорит Глаэдр.

«Довольно», — сказал золотистый дракон, и Эрагон за­мер, сделал крошечный шажок вперед, споткнулся и чуть не упал ничком. Он даже на носки поднялся, чтобы удер­жаться и не метнуть Брисингр в Арью. Однако успел за­метить, что и все они — Арья, Сапфира, Блёдхгарм и эль­фы — тоже услышали мысленный приказ Глаэдра и сперва притихли, а потом удивленно зашевелились.

По голосу Глаэдра чувствовалось, что душа его, непо­стижимая и бездонная, по-прежнему истерзана горем. Но впервые после гибели Оромиса во время битвы при Гилиде старый дракон, похоже, испытывал желание с кем-то по­общаться, а не погружаться все глубже и глубже в бездон­ную пропасть душевных страданий.

«Приветствуем тебя, Глаэдр-элда!» — разом откликну­лись Эрагон и Сапфира.

«Как ты поживаешь?..»

«С тобой все в порядке?..»

«А ты?..»

В мысленный разговор с Глаэдром вступили и все остальные — Арья, Блёдхгарм и еще двое эльфов, голоса которых Эрагон определить не сумел. В ушах у него теперь звучала настоящая какофония, созданная этими, перекры­вающими друг друга мысленными голосами.

«Довольно, — повторил Глаэдр, и голос его прозвучал устало и раздраженно. — Или вы хотите привлечь к себе не­желательное внимание?»

Все тут же умолкли, ожидая, что золотистый дракон скажет дальше, и Эрагон быстро переглянулся с Арьей.

Глаэдр заговорил не сразу. Он еще несколько минут на­блюдал за ними, и его мысленное присутствие тяжело да­вило на сознание Эрагона, хотя, видимо, и остальным это давалось нелегко.

Затем снова прозвучал звучный повелительный голос старого дракона:

«Вы слишком увлеклись этими упражнениями. Это продолжается слишком долго… А ты, Эрагон, не должен уделять столько времени фехтованию. У тебя есть и более важные дела. Меч в руке Гальбаторикса — это отнюдь не са­мое страшное, чего тебе следует опасаться: как, впрочем, не следует особенно опасаться и того острого клинка, что у него во рту. А вот тот кинжал, что у него в голове, может быть чрезвычайно опасен. Величайший талант Гальбато­рикса заключается в том. что он способен червем заползти в самые глубины, в самые сокровенные уголки твоей души и в итоге подчинить тебя своей воле. Вместо боев с Арьей тебе следовало бы сосредоточиться на умении управлять собственными мыслями. Пока что твои мысли прискорбно недисциплинированны… Или ты все-таки будешь настаи­вать на этих бесконечных и бессмысленных сражениях?»

Тысяча ответов промелькнула в голове Эрагона. Во-первых. ему приятно было фехтовать с Арьей, несмотря на то что редкие победы давались ему исключительно тя­жело. Во-вторых, он и впрямь хотел стать самым лучшим фехтовальщиком среди людей, если уж эльфов ему пере­щеголять в этом не суждено. Кроме того, он хотел объяс­нить Глаэдру, что эти упражнения делают его гораздо сдер­жаннее и укрепляют его тело. Еще много причин он мог бы привести, но попытался подавить в себе это желание. Эрагону не хотелось сейчас до такой степени раскрывать свою душу. Он не видел необходимости нагружать Глаэдра ненужными сведениями, которые лишь утвердили бы старого дракона в том, что ему, Эрагону, не хватает само­дисциплины. Но полностью скрыть от Глаэдра эти мысли не удалось, и он почувствовал, что тот слегка разочарован.

И тогда Эрагон выбрал, как ему казалось, самый силь­ный из всех своих аргументов:

«Если я смогу не допускать Гальбаторикса в свои мыс­ли, то, даже не сумев победить его в бою, мне удастся про­сто держать его за пределами своего сознания. Однако же в итоге проблему все равно придется решать с помощью меча. И потом, Гальбаторикс — не единственный наш враг, с которым мне, возможно, придется сойтись в поединке. Во-первых, есть еще Муртаг, а во-вторых, кто знает, ка­кие еще твари находятся у Гальбаторикса на службе? Я не смог самостоятельно победить Дурзу, Варога или Муртага — у меня всегда были помощники. Но я не могу вечно полагаться на помощь Арьи, Сапфиры или Блёдхгарма. Я просто обязан лучше владеть клинком, а пока у меня ни­чего не получается, сколько бы я ни старался».

«Кто такой Варог? — спросил Глаэдр. — Я никогда рань­ше этого имени не слышал».

И Эрагону пришлось рассказать Глаэдру о взятии Фин­стера и о том, как они с Арьей убили только что народив­шегося шейда. Это случилось в тот момент, когда Оромис и Глаэдр в небе над Гилидом встретили свою смерть — раз­ную смерть, но все же настигшую их обоих. Затем Эрагон сообщил Глаэдру, каких успехов с тех пор добились вардены. После гибели своего Всадника Глаэдр настолько ото всего отрешился, что почти ничего не знал об их тепереш­ней жизни. Рассказ этот занял у Эрагона всего несколько минут, и все это время и он, и эльфы стояли на поле без движения, глядя куда-то невидящими глазами, ибо все их внимание было обращено внутрь собственной души, как это происходит всегда при столь быстром обмене воспоми­наниями, образами и чувствами.

Последовала еще одна длительная пауза — Глаэдр пере­варивал услышанное. Когда же он снова заговорил, то в го­лосе вместе с удовлетворением звучал и легкий оттенок на­смешливого удивления:

«Ты слишком честолюбив, если считаешь, что спосо­бен и дальше безнаказанно убивать шейдов. Даже самые старые и мудрые Всадники не решились бы в одиночку на­пасть на шейда. Однако ты уже дважды сходился с ними в поединке, а это, на мой взгляд, ровно в два раза больше, чем для большинства людей вообще возможно. Будь же бла­годарен судьбе за подобное везение и остановись на этом. Пытаться превзойти шейда в умении драться — все равно что дракону пытаться лететь выше солнца».

«Согласен, — ответил Эрагон, — однако у нас немало таких же сильных врагов, как шейды, а может, и сильнее, а Гальбаторикс может создать еще более могущественных тварей, чтобы погубить нас или хотя бы замедлить наше продвижение к столице. Всех созданных им чудовищ он ис­пользует совершенно беспечно, даже не задумываясь о том, какие разрушения и беды они приносят всей Алагейзии».

«Эбритхил, — сказала Арья, — Эрагон прав. Наши враги стали чрезвычайно опасны… Впрочем, ты и сам это пре­красно понимаешь, — прибавила она очень мягко. — Тогда как Эрагон еще во всех отношениях не успел достигнуть нужного уровня мастерства и подготовиться к тому, что ждет нас впереди. Я старалась сделать все, что в моих си­лах, чтобы его научить, но всякое мастерство, прежде все­го, должно зависеть от стремления самого человека, а не от усилий его наставника».

Слова Арьи, сказанные в его защиту, согрели сердце Эрагона. Но Глаэдр отвечать ей не торопился.

«Ты права, — промолвил он наконец, — однако Эрагон не научился и должным образом управлять своими мысля­ми, чему, безусловно, обязан был научиться в первую оче­редь. Ни одна из его способностей — как умственных, так и физических — не слишком ценна по отдельности. Эти способности важны лишь все вместе, но все же способно­сти умственные стоят на первом месте. Можно одержать победу, сражаясь и с умелым заклинателем, и с умелым фехтовальщиком, благодаря одной лишь силе собственно­го ума. Твой разум и твое тело, Эрагон, должны пребывать в равновесии, но когда приходится выбирать, что именно тренировать в первую очередь, то разум, конечно же, пред­почтительней. Арья, Блёдхгарм, Йаела — все вы прекрас­но знаете, что это именно так. Почему же никто из вас не вменил себе в обязанность продолжить обучение Эрагона в этом направлении?»

Арья опустила глаза, точно провинившаяся девчонка, а у Блёдхгарма шерсть на плечах затрепетала и встала ды­бом. В легком раздражении он приподнял верхнюю губу, показывая острые белые клыки, и первым решился отве­тить дракону, причем говорил он на древнем языке.

«Арья является здесь послом нашего народа, — сказал он, — а меня и моих товарищей прислали сюда, чтобы за­щищать жизнь Сапфиры и Эрагона, и до сих пор это было достаточно сложной и требующей немалого времени за­дачей. Мы все, разумеется, пытались помочь Эрагону, од­нако не гоже нам обучать Всадника, и мы не смеем даже предпринимать подобные попытки, пока еще жив один из его истинных и главных наставников, пока он присутству­ет в этом мире, хотя так было и не всегда, и до сих пор на­ставник этот, пожалуй, даже пренебрегал своими святыми обязанностями».

После слов эльфа в душе Глаэдра словно заклубились грозовые тучи. Казалось, вот-вот ударит молния, и Эрагон даже немного мысленно отодвинулся от него, опасаясь, что гнев дракона падет и на его голову. Правда, Глаэдр был более не в силах физически причинить кому бы то ни было вред, но он по-прежнему был чрезвычайно опасен. Если бы, утра­тив власть над собой, он позволил своему гневу вырваться наружу, никто из них не смог бы противостоять его мощи.

Решительность, даже грубость Блёдхгарма потрясла Эрагона — он никогда еще не слышал, чтобы эльф так раз­говаривал с драконом. Но, подумав немного, понял, что Блёдхгарм, должно быть, нарочно так вел себя, желая рас­тормошить Глаэдра, вытащить дракона из его скорлупы, привлечь его внимание к проблемам реального мира, не дать ему вновь погрузиться в пучину своего горя. И, поняв это, Эрагон восхитился мужеством эльфа, хотя в глубине души ему все же казалось, что столь оскорбительная мане­ра вести себя — это отнюдь не самый лучший подход к Глаэдру. И уж точно не самый безопасный.

А в душе старого дракона сверкали громы и молнии, мысли его так и метались, и он хватался то за одну, то за другую, а потом прорычал тоже на древнем языке:

«Ты перешел все границы, эльф! Не тебе судить мои действия. Тебе даже отчасти не дано понять, что я поте­рял. Если бы не Эрагон и Сапфира, если бы не мой долг перед ними, я бы давно уже утратил разум. Так что не обви­няй меня в пренебрежении своими обязанностями, Блёдх­гарм, сын Илдрид, если не горишь желанием сразиться со мной, последним из Старейших».

Блёдхгарм снова обнажил клыки и зашипел, но в лице его Эрагон заметил нечто, похожее на удовлетворение. Однако, к его ужасу, эльф продолжал наступать:

«В таком случае и ты не обвиняй нас в том, что нам не удалось должным образом подготовить Эрагона, ибо за это должен нести ответственность ты, Старейший, а вовсе не мы. Весь наш народ вместе с тобой оплакивает гибель Оромиса, все мы сочувствуем твоему безмерному горю, но ты не можешь ожидать от нас жалости и особо­го снисхождения к твоим переживаниям, когда мы всту­пили в войну с самым страшным, смертельным нашим врагом — с тем, кто уничтожил почти всех представите­лей твоего народа и убил твоего Всадника!»

Теперь ярость Глаэдра напоминала извержение вулка­на. Черная, ужасная, ярость эта билась о сознание Эраго­на с такой силой, что, казалось, внутри у него сейчас все треснет и развалится, и душа его трепетала, точно жалкий парус на ураганном ветру. Случайно глянув на противопо­ложный край поля, он заметил группу варденов, которые, побросав на землю оружие, стиснули руками виски, мор­щась от невыносимой головной боли.

«Жалость, снисхождение?!» — проревел Глаэдр. Каза­лось, он с трудом выталкивает из себя каждое слово, и каж­дое его слово звучало, как приговор судьбы. И Эрагон чувствовал, что где-то в глубинах души дракона зарожда­ется нечто ужасное, и, если дать этому ужасному зароды­шу созреть, это может стать причиной множества печалей и сожалений.

И тут заговорила Сапфира. Ее мысли легко, точно во­шедший в воду нож, пресекли бушующие страсти Глаэдра.

«Учитель, — сказала она, — я все это время тревожилась о тебе. Приятно узнать, что ты снова крепок и здоров ду­шою. Никто из нас не может сравниться с тобой в мудро­сти и могуществе, и поверь: нам очень нужна твоя помощь. Без тебя мы не можем даже надеяться на победу над Галь­баториксом и Империей».

Глаэдр что-то грозно прогрохотал, но не стал преры­вать Сапфиру презрительными замечаниями или оскор­блениями, не отказался ее слушать. Похоже, ее лесть до­ставляла ему удовольствие, хотя и весьма незначительное. В конце концов, решил Эрагон, если драконы на что-то и могут клюнуть, так точно на лесть, и кто-кто, а Сапфира это знает отлично.

Не умолкая и не давая Глаэдру времени на ответ, Сап­фира продолжала:

«Поскольку ты больше уже не можешь пользоваться своими крыльями, позволь мне предложить тебе свои — в замену. Воздух спокоен, небо чисто, и было бы так прият­но полетать высоко над землею, выше, чем осмеливаются летать даже орлы. После столь долгого заключения внутри Элдунари ты должен постараться оставить в прошлом все тяжкие размышления и снова ощутить, как прекрасно па­рить в восходящих потоках воздуха».

Черная буря в душе Глаэдра немного утихла, но все еще была достаточно мощной и грозной, готовой в любую ми­нуту вскипеть с новой силой.

«Это… было бы приятно».

«В таком случае мы полетим вместе. Но вот еще что, учитель…»

«Да, я слушаю тебя, малышка».

«Сперва мне нужно кое о чем тебя спросить».

«Ну, так спрашивай».

«Ты поможешь Эрагону овладеть истинным мастер­ством фехтования? И можешь ли ты ему в этом помочь? Он не так хорошо владеет мечом, как ему следовало бы, а я во­все не хочу потерять своего Всадника».

Все это время Сапфира говорила с большим достоин­ством, однако была в ее голосе и некая молящая нотка, и, слушая ее, Эрагон чувствовал в горле колючий комок.

Грозовые тучи в душе Глаэдра развеялись сами собой, и там осталось лишь бескрайнее серое и пустое простран­ство, показавшееся Эрагону невыразимо печальным. По краю этого пространства — памяти дракона — двигались странные, едва различимые фигуры, похожие на сгорблен­ные старинные памятники, и Эрагон чувствовал, что ему совсем не хотелось бы встретиться с этими «памятниками».

«Хорошо, — сказал наконец Глаэдр, — я сделаю для тво­его Всадника, Сапфира, все, что в моих силах. Но после того, как с уроками фехтования будет покончено, он дол­жен позволить мне учить его тому, что я считаю нужным».

«Договорились», — тут же ответила Сапфира, и Эрагон заметил, что Арья и остальные эльфы вздохнули с облег­чением; похоже, не только он, но и они все это время от волнения задерживали дыхание.

Эрагону на время пришлось прервать мысленную связь с Глаэдром, потому что к нему настойчиво обращалась Трианна и еще несколько заклинателей, примкнувших к варденам, и все они спрашивали: что это было такое? От­чего их души и мысли терзало и рвало в клочья нечто непо­нятное? Отчего все люди и животные в лагере ведут себя как пришибленные? Собственно, от лица всех говорила одна Трианна:

«Ответь, Губитель Шейдов, на нас готовит атаку Торн или Шрюкн? Что это было такое?»

Трианна была в такой панике, что это подействовало и на Эрагона: ему вдруг тоже захотелось бросить на зем­лю свой щит и меч и где-нибудь спрятаться.

«Нет никакой атаки, все хорошо, — попытался он успокоить Трианну. Существование Глаэдра было тай­ной для большей части варденов, включая Трианну и подчинявшихся ей заклинателей, и Эрагону очень хо­телось эту тайну сохранить, чтобы ни словечка о золо­тистом драконе не достигло ушей шпионов Гальбаторикса. Однако лгать, пребывая в контакте с чужим разумом, было чрезвычайно сложно. Практически невозможно не думать о том, что ты как раз и хочешь скрыть от сво­его мысленного собеседника. Эрагон постарался как можно быстрее завершить этот разговор, объяснив случившееся так: — Просто я под руководством эльфов практиковался в магии, но вышло не слишком удачно. Я потом тебе объясню, но уверяю тебя: беспокоиться со­вершенно не о чем».

Он не сомневался, что Трианне его слов было не до­статочно, и вряд ли ему удалось убедить заклинателей, что все в порядке. Однако они не посмели требовать от него более подробных объяснений и, попрощавшись, прервали с ним мысленную связь.

Арья, должно быть, заметила, как изменилось выра­жение его лица, потому что сразу подошла к нему и тихо спросила:

— Что-то случилось?

— Нет, все нормально, — так же тихо ответил Эра­гон и кивнул в сторону воинов, подбиравших с земли брошенное оружие. — Мне просто потом придется отве­тить им на некоторые вопросы.

— Ах так? Но ты не сказал им…

— Конечно нет!

«Вернемся к прерванному разговору!» — прогрохотал у обоих в ушах голос Глаэдра. Эрагон и Арья тут же разо­шлись в разные стороны и вновь включились в мысленную дискуссию с золотистым драконом.

Понимая, что, возможно, совершает ошибку, но все же не в силах сдержаться, Эрагон спросил:

«Учитель, ты действительно можешь научить меня тому, что мне знать необходимо, еще до того, как мы до­стигнем Урубаена? Ведь у нас так мало времени, и я…»

«Я могу начать прямо сейчас, если ты внимательно будешь меня слушать, — сказал Глаэдр. — Внимательно, го­раздо внимательнее, чем прежде. И беспрекословно мне подчиняться».

«Я готов и слушаю тебя, учитель».

И все же Эрагон не мог не задаваться вопросом, что в действительности дракон знает об искусстве фехтова­ния. Глаэдр мог, конечно, многое узнать от Оромиса, как и Сапфира многое узнавала от него, Эрагона, но, несмотря на разделенный с Оромисом опыт, сам-то Глаэдр, есте­ственно, мечом никогда не владел — да и как он мог? Эраго­ну казалось, что, если Глаэдр станет учить его парировать удары, это будет примерно то же самое, как если бы он, Эра­гон, учил дракона парить в восходящих потоках воздуха над щекою горы. Эрагон мог бы объяснить это умение, но, разумеется, не так хорошо, как Сапфира, ибо его знания были вторичны, и тут не могло помочь никакое абстракт­ное умение осмысливать чужой опыт. Должно быть, какая-то часть этих сомнений просочилась сквозь поставленные Эрагоном мысленные барьеры, и Глаэдр, услышав их, на­смешливо фыркнул — точнее, изобразил это мысленно, ведь навыки, приобретенные телом, забыть невозможно.

«Любой бой ведется по одним и тем же правилам, Эра­гон, — сказал он, — и все достойные воины в чем-то похо­жи друг на друга. Преодолев определенный предел в вос­приятии, тебе уже не важно, чем ты сражаешься — мечом, когтями, клыками или хвостом. Это правда, ты, Всадник, должен отлично владеть привычным тебе оружием, одна­ко любой, имея время и желание, тоже может достигнуть в этом истинного мастерства. Для этого просто требуется воображение и умение мыслить, а как раз этими качества­ми и обладают все лучшие воины, даже если с виду они и представляются тебе совершенно не похожими друг на друга. — Глаэдр немного помолчал, потом вдруг спросил: — Ты помнишь, что я сказал тебе однажды?»

И Эрагон, не помедлив и секунды, ответил:

«Я должен научиться видеть то, что у меня перед глаза­ми. И я пытался, Учитель. Правда, пытался!»

«Но по-прежнему почти ничего не видишь! Посмотри на Арью. Почему она может от раза к разу одерживать над тобой верх? Потому что она тебя понимает, Эрагон. Она знает, кто ты, как ты мыслишь, и именно это позволяет ей с таким постоянством побеждать тебя. Почему Муртагу удалось так здорово тебя… выпороть на Пылающих Равни­нах? Ведь ничуть не сильнее и не ловчее тебя».

«Потому, наверное, что я устал, был совсем без сил, и…»

«А как Муртагу удалось ранить тебя в бедро во время вашего последнего поединка, тогда как ты смог ему только щеку оцарапать? Я скажу тебе, Эрагон, почему это произо­шло. Не потому, что ты устал, а он был бодр и свеж. Просто он тебя понимает, а ты его нет. Муртаг просто знает боль­ше тебя, а потому имеет над тобой власть. Как и Арья. — Глаэдр помолчал, потом снова заговорил: — Посмотри на Арью, Эрагон. Хорошенько посмотри. Она видит тебя та­ким, какой ты есть, но разве ты способен так ее видеть? Разве ты достаточно хорошо ее себе представляешь, чтобы понять, как можно нанести ей поражение?»

Эрагон посмотрел на Арью. Она тоже смотрела на него в упор, и в ее глазах он прочел решительность и желание во что бы то ни стало обороняться, защищаться. Казалось, она одновременно и бросает ему вызов, предлагая попытаться раскрыть ее тайны, и очень боится того, что может про­изойти, если он эти тайны действительно раскроет. Сомне­ния бурлили в душе Эрагона. А действительно, достаточно ли хорошо он ее знает? Может быть, ему лишь казалось, что он ей близок? Может быть, он сам себя обманывал, прини­мая чисто внешние проявления за душевную приязнь?

«Ты тогда позволил себе рассердиться больше, чем сле­довало бы, — мягко сказал Глаэдр. — Гнев имеет право на су­ществование, но в данном случае он тебе не поможет. Путь воина — это путь познания. Ты можешь проявить гнев, но должен сражаться с помощью знаний, при этом не теряя самообладание от гнева. Иначе боль и разочарование бу­дут твоей единственной наградой.

Ты должен сохранять спокойствие, даже если по пятам за тобой, щелкая зубами, гонятся сто кровожадных врагов. Освободи свои мысли, пусть они будут подобны поверхно­сти глубокого озера, отражающего все, что находится ря­дом, но при этом остающегося гладким и невозмутимым. И вместе с этим спокойствием к тебе придет понимание. Ты освободишься от иррациональных страхов, связанных с вопросами побед и поражений, жизни и смерти.

Ты не можешь предсказать каждое событие в своей жизни, не можешь каждый раз, встречаясь с врагом, гаран­тировать собственный успех. Но, видя все и ничего не упу­ская из виду, ты без особых трудностей сумеешь приспосо­биться к любым переменам. Воин, способный легче других приспособиться к неожиданному — это воин, который и про­живет дольше других.

Так что смотри на Арью, смотри и старайся увидеть то, на что смотришь, а потом поступай так, как сочтешь наи­более соответствующим данным условиям. И, начав дей­ствие, не позволяй собственным мыслям отвлекать тебя. Думай, не думая, как если бы ты подчинялся инстинкту, а не разуму. А теперь иди и попробуй снова».

Эрагон потратил совсем немного времени на то, чтобы собраться и вспомнить все, что он знает об Арье: о ее вкусах и привычках, о манере вести себя, о наиболее важных со­бытиях ее жизни, о том, чего она боится и на что надеется, но самое главное — о том мощном темпераменте, что в ней таится, являясь основой всего, в первую очередь — ее от­ношения к жизни… и к сражениям. Все это он постарал­ся учесть и, исходя из этого, представить себе самую суть ее личности. Это была труднейшая задача, особенно с тех пор, как он увидел в Арье прекрасную женщину, которую обожал, о которой страстно мечтал… Сейчас нужно было посмотреть на нее как на целостную личность, личность очень сложную и существующую совершенно независимо от его собственных нужд и желаний.

Выводы ему пришлось сделать весьма поспешно, и он опасался, что все они слишком примитивные, почти дет­ские. Затем, решительно отбросив в сторону неуверен­ность, он шагнул вперед и поднял свой меч и щит в знак того, что готов к поединку.

Он чувствовал, что Арья ожидает от него применения какого-нибудь нового приема, но начал поединок с того же, что и в оба предыдущих раза, резкого выпада с пово­ротом, пытаясь нанести ей косой удар в правое плечо, не защищенное щитом. Эта уловка ее вряд ли обманула бы, но заставила бы задуматься, что он намерен предпринять дальше, и он понимал: чем дольше она будет размышлять, тем лучше.

Правая нога Эрагона наткнулась на острый камешек, и он невольно чуть отклонился вбок, чтобы не потерять равновесие. Это движение почти не нарушило плавность его движений, но Арья отреагировала моментально и с во­инственным кличем кинулась в атаку.

Их сверкающие мечи скрестились раз, другой, а потом Эрагон вдруг совершенно отчетливо понял, что сейчас Арья нанесет ему удар в голову. Предваряя этот удар, он резко повернулся и моментально нанес ей колющий удар, целясь в ключицу, которая оказалась бы незащищенной, если бы она ударила по его шлему.

Интуиция его не подвела, однако расчет оказался оши­бочным. Он нанес удар .так быстро, что Арья не успела убрать руку и рукоятью меча отразила темно-синее острие Брисингра. Клинок скользнул мимо, не причинив ей ни­какого вреда. А через секунду весь мир, казалось, покач­нулся, перед глазами Эрагона заплясали красные и оран­жевые искры, и он упал на одно колено, опираясь обеими руками о землю. В ушах у него стоял глухой гул.

Когда этот гул немного утих, Эрагон услышал голос Глаэдра:

«Не пытайся двигаться слишком быстро или слиш­ком медленно. Совершай движение в точно выбранный момент, и твой удар окажется не слишком быстрым и не слишком медленным, зато достаточно легким. Точный рас­чет — вот главное в сражении. Ты должен обращать особое внимание на рисунок движений противника и их ритм и тогда увидишь, в чем он особенно силен или слаб, когда он чувствует себя скованным или, наоборот, чрезвычайно ловким. Постарайся соответствовать ритму его движений в том случае, когда тебе это выгодно, или же, наоборот, по­старайся сбить его с ритма, и тогда сам сможешь направ­лять ход сражения. Для начала хорошенько усвой хотя бы это. Просто запомни, а позже подумай над моими словами. А теперь попытайся снова!»

Сердито сверкнув глазами, Эрагон посмотрел на Арью, поднялся на ноги и энергично тряхнул головой, словно прочищая мысли. Ему казалось, что он уже в сотый раз встает в боевую позицию. Последний, нанесенный эль­фийкой удар заставил новой болью вспыхнуть все его мно­гочисленные ссадины и синяки, он чувствовал себя, точно старик с пораженными артритом суставами.

Арья откинула назад свои роскошные волосы и обо­дряюще улыбнулась, показывая крепкие белые зубы. Но ее улыбка на Эрагона не подействовала. Он был сосредоточен на задаче текущего момента и совершенно не собирался во второй раз поддаваться на одну и ту же уловку эльфийки.

Улыбка еще не успела соскользнуть с ее губ, а он уже ри­нулся вперед, опустив Брисингр довольно низко и выста­вив вперед щит, которым как бы прокладывал себе путь. Как он и надеялся, столь низкое положение его меча сму­тило Арью, заставив поспешить, — она тут же нанесла ру­бящий удар, который вполне мог перерубить ему ключицу, если бы он позволил ее мечу попасть в цель.

Эрагон низко присел, уходя от удара, и меч Арьи со звоном ударился о его щит. Тем временем Эрагон, взмах­нув в повороте Брисингром, нанес ей весьма хитрый удар по ногам. Но Арье удалось блокировать этот удар щитом, а потом тем же щитом она с такой силой ударила Эрагона в грудь, что у него напрочь перехватило дыхание.

Последовала короткая пауза. Оба кружили по полю и каждый выискивал наиболее слабое место противни­ка. Напряжение, казалось, висело в воздухе, воздух был прямо-таки им пропитан. Арья не сводила глаз с Эраго­на, а он — с нее. Движения обоих были быстрыми, резки­ми, точно у хищных птиц, в них так и бурлила энергия, ища выхода.

Напряженное ожидание лопнуло, точно сломанная сте­клянная палочка-указка. Эрагон нанес удар первым, Арья парировала; их клинки мелькали с такой скоростью, что порой становились почти невидимыми. Когда они обмени­вались ударами, Эрагон старался Арье в лицо не смотреть, но очень внимательно — как и советовал Глаэдр — следил за ее движениями и ритмом этих движений, помня при этом, кто она такая и как, скорее всего, поступит в ближайшую секунду. Ему ужасно хотелось победить! Он чувствовал, что просто лопнет с досады, если этого не произойдет.

Однако, несмотря на все его усилия, Арья ухитрилась-таки застать его врасплох и нанесла ему сильный удар в ре­бра рукоятью меча.

Эрагон остановился и выругался.

«Уже лучше, — услышал он голос Глаэдра, — значитель­но лучше. Ты почти точно сумел рассчитать время».

«Но все-таки не сумел!»

«Пока не совсем, но ты слишком злишься, и от этого мысли твои затуманены. Удерживай в памяти лишь то, что тебе нужно помнить в данный момент. Не позволяй соб­ственным мыслям отвлекать тебя от этого. Отыщи в сво­ей душе некое пространство покоя, спрячься туда, и пусть мирские заботы обходят тебя стороной, тебя самого ни­чуть не увлекая. Ты должен сосредоточиться примерно так же, как когда вы с Оромисом слушали мысли лесных су­ществ. Ты же и тогда сознавал, что происходит вокруг тебя, но не фиксировал внимания ни на одной конкретной детали. Следи не только за глазами Арьи — это слишком сужает об­зор, и чувства твои становятся слишком конкретными…»

«Но Бром говорил…»

«Глазами можно пользоваться по-разному. Бром это делал по-своему, хотя, на мой взгляд, это был далеко не самый лучший, точнее, не самый гибкий способ; да и не са­мый подходящий для крупных сражений. Брому большую часть своей жизни пришлось сражаться на поединках или же против небольшой группы противников, и его боевые привычки полностью это отражали. Лучше видеть широ­ко, чем слишком близко. Нельзя позволять ничему кон­кретному — в данной местности или данной ситуации — отвлечь тебя, ибо тем самым ты позволишь противнику застать тебя врасплох. Ты меня понял?»

«Да, учитель».

«Тогда сойдитесь еще раз. И на этот раз позволь себе немного расслабиться и постарайся расширить свое восприятие».

Эрагон еще раз мысленно пересмотрел все, что знал об Арье. Когда у него возник некий определенный план дей­ствий, он закрыл глаза, замедлил дыхание и погрузился глу­боко в себя. Страхи и тревоги постепенно стали уходить из его души, оставляя после себя глубокую пустоту, которая, как ни странно, заглушала боль от ранений и травм и дава­ла ощущение какой-то необычайной ясности мыслей. Хотя интерес к схватке Эрагон ничуть не утратил и по-прежнему мечтал победить, но и возможность оказаться побежденным почему-то больше его не волновала. Будь что будет, решил он, а вести ненужную борьбу с решениями судьбы он не станет.

— Готов? — спросила Арья, заметив, что он снова от­крыл глаза.

— Готов.

Они встали в исходную позицию и на какое-то время замерли — каждый ожидал, что противник первым начнет атаку. Солнце было справа от Эрагона, и это означало, что если он атакует Арью слева, то солнце ударит ей прямо в глаза. Он такие штуки пробовал и раньше, но безуспеш­но. Однако сейчас он придумал такое продолжение этого броска, которое вполне могло оказаться удачным.

Он знал, что Арья не сомневается в своей способно­сти так или иначе одержать над ним верх, хотя наверняка учитывает и его возможности, а также его страстное жела­ние победить. Однако она выиграла почти все их поедин­ки, и этот опыт вселил в нее уверенность, что победить ей будет нетрудно, даже если в душе у нее и сохранились какие-то сомнения. Таким образом, понял Эрагон, ее уве­ренность в себе — это одновременно и ее слабость.

«Она считает, что гораздо лучше меня владеет мечом Может, оно и так, но можно попытаться обратить против нее же ее собственные честолюбивые ожидания. Они-то ее в итоге и погубят! »

Он чуть продвинулся вперед и улыбнулся Арье точно так же, как она только что улыбалась ему. Но сейчас лицо ее казалось совершенно непроницаемым. И через какое-то мгновение она ринулась в атаку, явно намереваясь прон­зить противника насквозь и пришпилить к земле.

Эрагон отскочил назад, чуть отклонившись при этом вправо, сознательно направляя туда и Арью. Она резко затормозила и замерла, точно дикий зверь, застигнутый врасплох на открытой поляне. Затем описала мечом полу­круг перед собой, но с Эрагона глаз не сводила, и он вдруг подумал: и она ведь знает, что за ними наблюдает Глаэдр, а потому и ведет себя более решительно, желая непремен­но показать себя с наилучшей стороны.

И тут Арья смутила его, издав негромкое, совершен­но кошачье урчание. Как и та ее ободряющая улыбка, это урчание было очередной уловкой, призванной сбить его с толку. И отчасти эта уловка сработала, однако Эрагон был настороже, ибо уже привык ожидать от нее чего-ни­будь в этом роде.

Арья одним прыжком по диагонали пересекла рассто­яние между ними и принялась наносить ему тяжелые кру­ченые удары, которые он блокировал щитом, позволяя ей сколько угодно атаковать и не оказывая почти никакого сопротивления, словно ее удары были слишком сильны и он может только защищаться. С каждым новым мощным ударом, весьма болезненно отдававшимся в руке и плече, Эрагон все сильней отступал вправо и даже слегка поша­тывался, желая усилить впечатление того, что его неуклон­но теснят. Но он по-прежнему оставался абсолютно споко­ен и сосредоточен — пуст.

Эрагон понял, что наступает подходящий момент еще до того, как этот момент наступил, и как только это произошло, стал действовать, не задумываясь и не колеб­лясь, не пытаясь быть ни слишком быстрым, ни слишком медленным и стараясь лишь полностью использовать воз­можность этого уникального мгновения.

Когда меч Арьи опустился на него очередным рубящим ударом, он резко отклонился вправо, уходя от удара и од­новременно вставая так, чтобы солнце светило ему точно в спину. И острие меча эльфийки с тяжелым хрустом вон­зилось в землю.

Арья резко повернула голову, стараясь держать против­ника в поле зрения, и совершила ошибку: солнце ударило ей прямо в глаза. Она прищурилась, на мгновение осле­пленная, ее зрачки превратились в две крошечные черные точки, и Эрагон, воспользовавшись этим, нанес ей колю­щий удар под левую мышку, в верхнюю часть ребер. Он мог бы ударить ее в ямку на шее под подбородком — и, навер­ное, сделал бы это, если бы они сражались по-настоящему, как враги, — но воздержался, ибо даже затупленное с по­мощью магии острие меча при таком ударе способно убить.

Арья коротко вскрикнула, когда Брисингр коснулся ее ребер, и, отшатнувшись, остановилась, прижимая руку к раненому боку и морщась от боли. На Эрагона она смо­трела с каким-то странным выражением лица.

«Великолепно! — хрипло выкрикнул Глаэдр. — А теперь еще разок!»

На мгновение Эрагона охватило горячее удовлетворе­ние собой, но он довольно быстро взял себя в руки и по­старался вернуться к прежнему состоянию отстраненной настороженности.

Когда лицо Арьи прояснилось, она опустила руку, и они с Эрагоном опять принялись кружить, стараясь избегать того, чтобы солнце попадало им прямо в глаза. Эрагон вскоре заметил, что Арья ведет себя с ним куда осторож­нее, чем прежде. Это было приятно, и ему не раз хотелось проявить большую решительность или даже агрессив­ность, но он сдерживался, понимая, что она специально проявляет подобную осторожность, надеясь, что он про­глотит наживку и вскоре окажется у нее на крючке, как это часто бывало и прежде.

Следующее схождение длилось всего несколько минут хотя и этого времени вполне хватило, чтобы они успели об­меняться вихрем молниеносных ударов. Щиты у обоих так и трещали, на землю летели щепки, клинки скрещивались со звоном, а тела противников то и дело, изгибаясь, взле­тали в воздух.

И на этот раз результат оказался таким же, как преды­дущий. Эрагону удалось обмануть бдительность Арьи лов­ким прыжком и моментальным движением кисти, а потом нанести ей резкий рубящий удар поперек груди.

От этого удара Арья пошатнулась, упала на одно коле­но и некоторое время оставалась в таком положении, хму­рясь, тяжело дыша и гневно раздувая ноздри. Она сильно побледнела, лишь на скулах горели два алых пятна.

«Еще раз!» — приказал Глаэдр.

Эрагон и Арья подчинились, не прекословя. После двух одержанных побед настороженность Эрагона несколько ослабела, хотя примерно то же, как ему казалось, можно было сказать и об Арье.

В следующем поединке явного победителя не было. Арья собралась, сосредоточилась, и теперь ей удавалось отразить любое обманное движение Эрагона. Он, впро­чем, ей не уступал. Они много раз сходились, но, в общем, безрезультатно, и наконец оба почувствовали себя на­столько уставшими, что продолжать поединок уже не хо­телось, и они остановились, опираясь на мечи, которые вдруг стали необыкновенно тяжелыми. Оба противника тяжело дышали, пот так и струился по их лицам.

«Еще раз!» — тихим голосом приказал Глаэдр.

Эрагон поморщился, вытаскивая Брисингр из земли. Чем сильнее было чувство усталости, тем труднее ему было удерживать свой разум в состоянии полного покоя, защи­щать его от проникновения посторонних мыслей. Еще труднее было не обращать внимания на боль, терзавшую его тело. Эрагон был уже не в состоянии сохранять присут­ствие духа и не поддаваться дурному настроению, которое обычно охватывало его, когда ему необходим был отдых. Научиться справляться с этим было частью тех необходи­мых умений, которым пытался обучить его Глаэдр.

Плечи у Эрагона прямо-таки ныли от усталости, даже меч и щит держать было трудно, и он позволил себе опу­стить их на уровень талии, надеясь, что успеет поднять в случае необходимости. Арья сделала то же самое.

Сходились они на редкость медленно, словно исполняя какой-то торжественный танец, и это было совсем не по­хоже на их предыдущие, весьма ловкие и стремительные схождения.

Эрагон чувствовал себя совершенно вымотанным, но сдаваться и не думал. Получилось так, что этот трениро­вочный бой стал чем-то большим, чем просто «пробой пера». Пожалуй, он стал для Эрагона истинным испытани­ем. Испытанием его характера, силы, стойкости и умения сопротивляться. И у него не было ощущения, что это Гла­эдр испытывает его, скорее это делала Арья. Она словно чего-то от него добивалась, требовала, чтобы он что-то доказал ей… Но что? Этого он не знал. Он только хотел вы­глядеть в ее глазах наилучшим образом. Сколько бы она ни пожелала с ним сегодня сражаться, он будет продолжать этот поединок, как бы ему ни было плохо или больно!

Капля пота упала ему в левый глаз. Он сморгнул ее, и в эту секунду Арья с громким криком сделала выпад. Они снова сошлись в своем смертельном танце и снова замер­ли друг напротив друга. Усталость брала свое, движения обоих стали менее ловкими, замедленными, и все же они продолжали кружить, время от времени делая выпады и не позволяя друг другу одержать победу.

Закончилось все тем, что они сошлись буквально нос к носу, скрестив мечи почти у самой гарды и собрав послед­ние силы, попросту толкая друг друга.

И во время этой их безуспешной попытки побороть друг друга Эрагон вдруг сказал тихо и свирепо, глядя Арье прямо в глаза:

— Я… тебя… вижу!

В ее глазах промелькнула яркая искра и столь же бы­стро погасла.