Глава 26. Открытие – Книга Эрагон 4 Наследие

.

Следующие три дня пролетели для Эрагона незаметно, а вот остальные вардены продолжали маяться затянув­шимся бездельем. Стояние у стен Драс-Леоны продолжа­лось. Некоторое оживление возникло, когда Торн переме­нил привычную позицию над центральными воротами и сместился на сотню футов вправо, устроившись на сте­не близ одной из сторожевых башен. После долгих спо­ров и длительного совещания с Сапфирой Насуада и ее советники пришли к выводу, что Торн переместился ис­ключительно из соображений большего удобства для себя, поскольку в этом месте стена была более гладкой и широ­кой. Но если не считать этого перемещения, осада явно затягивалась.

Каждое утро и вечер Эрагон подолгу и весьма интен­сивно занимался с Глаэдром, а днем упражнялся в фехто­вании с Арьей и другими эльфами. Теперь его сражения перестали быть столь затяжными и напряженными, как тот первый поединок с Арьей — было бы глупо каждый день изматывать себя до изнеможения. А вот Глаэдр по-прежнему стремился спустить с него три шкуры и никогда не упускал возможности еще немного прибавить к его зна­ниям и умениям, но никаких скидок на случайные ошибки или усталость не делал.

Эрагон с удовольствием отмечал, что наконец-то спо­собен до конца сохранить достоинство, сражаясь с эльфа­ми. Но сохранить позиции во время этих поединков было непросто — стоило ему хоть на секунду ослабить сосредо­точенность, как меч противника утыкался ему в грудь или был приставлен к горлу.

Во время занятий с Глаэдром ему удавалось делать весь­ма ощутимые успехи — но это если оценивать их с точки зрения обычных обстоятельств. Однако в данной ситуа­ции и его самого, и Глаэдра приводило в отчаяние то, как медленно идет обучение.

На второй день во время утренних занятий Эрагон со­общил старому дракону:

«Учитель, когда я впервые прибыл в лагерь варденов в Фартхен Дуре, меня заставили открыть свои мысли близ­нецам. Они сказали, что должны выяснить, каковы мои по­знания в области древнего языка и магии».

«Ты ведь уже говорил об этом Оромису, так зачем же ты теперь повторяешь мне то же самое?»

«Потому что… Видишь ли, близнецы попросили меня тогда вызвать к жизни истинную форму серебряного коль­ца, а я в те времена еще не знал, как это делается. Это уже Арья мне потом объяснила, как с помощью древнего языка можно воссоздать суть любого предмета или существа. Но Оромис никогда ни о чем таком мне не рассказывал, и я все думал… почему он не говорит об этом?»

Глаэдр словно слегка вздохнул и сказал:

«Воссоздать истинную форму предмета — это весьма сложная магия. Чтобы этого добиться, нужно понимать всю важность, весь смысл существа или вещи — в точности, как если бы ты пытался узнать чье-то истинное имя. Кроме того, практическая ценность подобных действий весьма мала. И они очень опасны. Очень! Дело в том, что подоб­ное заклинание воплощается в жизнь, как некий последо­вательный и непрерывный процесс. Ты не можешь про­извольно остановить действие этого заклятия. Либо тебе удастся вызвать истинную форму того или иного объекта… либо нет, и тогда ты умрешь. Так что Оромису попросту не­зачем было учить тебя столь рискованным вещам. К тому же в те времена ты еще слишком мало знал, и даже обсуж­дать с тобой подобную тему было бессмысленно».

Эрагон внутренне содрогнулся, понимая теперь, почему Арья пришла в такое бешенство, когда близнецы потребова­ли, чтобы он вызвал к жизни истинную форму кольца. По­том он вдруг сказал:

«А знаешь, Учитель, теперь я, пожалуй, хотел бы это по­пробовать», — и сразу почувствовал, с каким пристальным вниманием посмотрел на него дракон.

«Зачем это тебе?»

«Хочу узнать, обладаю ли я тем уровнем знаний, чтобы понять сущность хотя бы самого маленького предмета».

«И снова я спрашиваю: зачем это тебе?»

Но найти нужные слова, чтобы более внятно объяс­нить свое желание, Эрагон не сумел и просто направил всю сумятицу собственных мыслей в сознание Глаэдра. Тот довольно долго переваривал этот невнятный поток идей и ощущений, но ответил ему так:

«Прав ли я, полагая, что ты связываешь это с возмож­ностью одержать победу над Гальбаториксом? Ты думаешь, что если тебе удастся должным образом применить закли­нание и остаться в живых, то ты сумеешь и его одолеть?»

«Да», — с облегчением выдохнул Эрагон. Он не сумел столь четко определить свои намерения, как это сделал дракон, но это было именно так.

«И ты решительно настроен попробовать?»

«Да, Учитель».

«Это может убить тебя», — напомнил ему Глаэдр.

«Я знаю».

«Эрагон! — воскликнула Сапфира, хотя голос ее звучал со­всем слабо, отдаленно, ибо она в этот момент летала высоко над лагерем, высматривая, не грозит ли откуда опасность. — Это слишком опасно. Я бы никогда тебе этого не разрешила».

«Я должен это сделать», — упрямо заявил он.

И Глаэдр, обращаясь одновременно и к Эрагону, и к Сапфире, сказал:

«Хорошо, если ты настаиваешь, попробуй сделать это в моем присутствии. Если у тебя не хватит знаний, я смогу тебе подсказать и тем самым спасти тебя».

Сапфира, услышав ответ старого дракона, что-то сердито прорычала, чуть не оглушив Эрагона. Возле палатки послышались громкие крики людей и эльфов, шелест крыльев, и Сапфира, спикировав, приземлилась столь стремительно, что чуть не снесла палатку вместе с Эрагоном.

Потом она просунула в «дверь» свою огромную голову и сердито воззрилась на Эрагона. От горячего ветра, вы­рывавшегося у нее из ноздрей, у Эрагона зашевелились волосы на голове, а глаза начали слезиться; к тому же Сап­фира недавно пообедала, и он задыхался от сильной вони горелого мяса.

«Ты также туп, как какой-то кулл!» — заявила Сапфира.

«Не тупее тебя!»

Губа драконихи изогнулась в подобии хищной усмешки.

«Так чего же мы ждем? Раз ты собрался непременно по­пробовать свои силы, так начинай скорее!»

«Суть чего ты решил вызвать? — спросил Глаэдр. — Это должна быть такая вещь, с которой ты очень близко и хо­рошо знаком».

Эрагон некоторое время блуждал взглядом по палатке, потом вдруг уставился на кольцо с сапфиром, которое всег­да носил на правой руке. «Арен…» С тех пор как Аджихад по просьбе Брома передал ему это кольцо, он почти никог­да не снимал его с руки. Оно стало как бы частью его тела, такой же, как рука или нога. За те долгие часы, которые он провел, разглядывая кольцо Арен, он, казалось, запом­нил каждую его грань, каждую фасетку и, закрывая глаза, легко мог представить себе это кольцо в мельчайших под­робностях. Но при всем при этом он все же многого не знал о нем — не знал истории его жизни и того, как его создали эльфы, но самое главное, не знал, какие магические чары могли быть в него вплетены.

«Нет… не Арен».

Затем его взгляд упал на рукоять меча, стоявшего в углу и прислоненного к лежанке.

— Брисингр, — прошептал Эрагон.

Приглушенный шелест — и клинок на полдюйма при­поднялся в ножнах, словно его подтолкнули снизу. Малень­кие язычки пламени пробежали по лезвию, касаясь гарды. Потом пламя погасло, и меч скользнул обратно в ножны, поскольку Эрагон поспешно завершил невольно вырвав­шееся у него заклинание.

«Брисингр», — думал он, будучи теперь совершенно уве­ренным в своем выборе. Этот меч был создан искусством и умением эльфийки Рюнён, но и он, Эрагон, тоже прило­жил руку к его созданию, соединив свой разум с разумом оружейницы, когда они вместе ковали меч. Если и был в мире предмет, который он понимал и знал вдоль и по­перек, так это его меч Брисингр.

«Ты уверен?» — спросил Глаэдр.

Эрагон кивнул и поймал себя на том, что золотистый дракон видеть его не может.

«Да, Учитель, уверен. Но у меня есть один вопрос: Бри­сингр — это истинное имя моего хмеча? Если же нет, то нужно ли мне узнать его истинное имя, чтобы сотворить заклятие?»

«Брисингр — это имя огня, как тебе известно. А истин­ное имя твоего меча, безусловно, гораздо сложнее, хотя оно вполне может включать в себя и слово «брисингр». Если ты хочешь, можно, конечно, обратиться к этому мечу, назвав его истинным именем, однако с тем же успехом ты мог бы называть его просто «меч», ибо результат будет точно таким же, поскольку истинное знание о нем будет у тебя на перед­нем крае мыслей. Имя — это всего лишь ярлык, символи­зирующий определенные знания о предмете, но для того, чтобы воспользоваться самими знаниями, ярлык тебе, в об­щем, ни к чему. Он сути не меняет. Ты меня понимаешь?»

«Да».

«В таком случае продолжай».

Эрагон задумался, затем отыскал в дальнем уголке сво­ей души некий заветный уголок, обратился к нему, дабы пополнить запас своей телесной энергии, и, направив эту энергию как бы внутрь готового к произнесению им вслух слова, стал мысленно перечислять все то, что знает о сво­ем мече. Наконец он громко и отчетливо сказал:

— Брисингр!

И почувствовал, что на мгновение словно лишился сил. Встревоженный, он попытался что-то сказать или хотя бы пошевелиться, но заклятие уже действовало и заставило его замереть на месте. Он не мог ни глазом моргнуть, ни вздохнуть.

И меч его не вспыхнул синим пламенем, как обычно. Теперь его лезвие как бы струилось, словно отражение в воде. Затем в воздухе рядом с ним возник некий про­зрачный сверкающий предмет — идеальное подобие само­го Брисингра, только без ножен, столь же безупречное как он сам. Эрагону ни разу не довелось обнаружить в сво­ем мече ни малейшего недостатка, но его подобие, как бы плывущее в воздухе, было, похоже, еще лучше. Перед Эрагоном словно возникла сама идея этого меча, которую никто, даже старая Рюнён со всем ее опытом, не сумел бы воплотить в жизнь.

Как только это подобие стало видно достаточно отчет­ливо, Эрагон вновь обрел способность дышать и двигаться. Он еще на несколько секунд продлил действие заклятия, чтобы иметь возможность сполна восхититься красотой вызванного образа, завершил действие чар, и призрачное подобие меча медленно растаяло в воздухе.

И в палатке неожиданно воцарилась полная темнота. Только тут Эрагон почувствовал, как внимательно следят за ним Сапфира и Глаэдр, как тесно их разум соприкаса­ется с его разумом. Оба дракона были необычайно напря­жены. Если бы он вздумал шутливо подтолкнуть Сапфиру, она бы, наверное, от неожиданности свернулась в кольца, точно змея, и зашипела.

«А если бы я вздумала шутливо пихнуть тебя, от тебя только мокрое место осталось бы», — заметила она, услы­шав его мысли.

И Эрагон, блаженно улыбаясь, опустился на лежанку. Он чувствовал себя очень усталым.

В ушах у него прозвучал глубокий вздох Глаэдра — слов­но ветер прошелестел над пустынной равниной, — и ста­рый дракон сказал с явным облегчением:

«Ты хорошо справился с этим заданием, Губитель Шей­дов. Но давай все же больше не будем его повторять».

Похвала Глаэдра удивила Эрагона. Старый дракон не был особенно щедр на похвалы — особенно с тех пор, как начались эти их занятия.

«Хорошо, Учитель, я согласен», — ответил Эрагон и, передернувшись от озноба, потер плечи; странный холод сковывал его тело, руки и ноги прямо-таки заледенели. Ему и самому не очень-то хотелось повторять подобный опыт. И все же Эрагон испытывал глубокое чувство удов­летворения: он доказал сам себе, что кое-что способен сделать не хуже — а может, и лучше — многих других магов Алагейзии.

И это, безусловно, вселяло в его душу надежду.

Через два дня в лагерь вернулся Роран со своими то­варищами: усталый, израненный, измученный долгой до­рогой. Возвращение Рорана на какое-то время вывело вар­денов из тупого ожидания. Они устроили героям Ароуза грандиозную встречу, однако очень скоро большинством вновь овладело тоскливое настроение.

Эрагон был страшно рад, что Роран вернулся живым и невредимым. Он знал, что с его двоюродным братом все в порядке, поскольку несколько раз наблюдал за ним с по­мощью магического кристалла, и все же видеть его воочию было очень приятно. Эрагон сразу избавился от того чув­ства невнятной тревоги, которое все это время его пресле­довало. Роран и Катрина были теперь его семьей — Муртаг не считался, Эрагон и не воспринимал его как брата, — и ему было невыносимо даже подумать о том, что он может потерять Рорана.

Однако, встретившись с братом, Эрагон был потрясен его внешним видом. Он ожидал, конечно, что Роран и его спутники будут вконец измотаны, но Роран выглядел куда более худым и усталым, чем все остальные. Казалось, за это время он постарел лет на пять. Веки у него покраснели, глаза были обведены черными тенями и глубоко запали, на лбу пролегли резкие морщины, все тело в синяках и сса­динах. А пятнистая, наполовину обгоревшая борода имела вид в высшей степени неопрятный и странный.

Все пятеро — ибо, увы, их вернулось всего пятеро, а не шестеро — тут же отправились к целителям Дю Врангр Гата, а затем предстали перед Насуадой. Она поблагода­рила героев за проявленные мужество и храбрость и от­пустила всех, кроме Рорана. Его она попросила дать под­робнейший отчет об этом походе и о самом захвате Ароуза. Рассказывал он довольно долго, но Насуада и Эрагон, сто­явший по ее правую руку, слушали его с неослабевающим вниманием, время от времени ужасаясь подробностям, которые он сообщал. Когда он умолк, Насуада объявила, что присваивает Рорану звание полковника и ставит его во главе одного из варденских полков.

Эрагон ожидал, что эта новость обрадует Рорана, но заметил, что морщины на лице брата отчего-то стали еще глубже, а брови хмуро сошлись на переносице. Роран, од­нако, не возразил Насуаде и жаловаться ни на что не стал. Он просто поклонился и сказал своим охрипшим от уста­лости голосом:

— Как тебе будет угодно, госпожа Насуада.

Эрагон проводил Рорана до его палатки, возле которой их уже поджидала Катрина. Она так радостно бросилась к Рорану, что Эрагон смущенно отвернулся.

Они пообедали все вместе, включая Сапфиру, но Эрагон с Сапфирой при первой же возможности, извинившись, от­кланялись, видя, что у Рорана просто нет сил на гостей, да и Катрине хочется наконец остаться с мужем наедине.

Когда они с Сапфирой брели через лагерь в сгущав­шихся сумерках, кто-то за спиной вдруг отчаянно закри­чал: «Эрагон! Эрагон! Погоди минутку!»

Эрагон обернулся и увидел высокую хлипкую фигу­ру Джоада. Старый ученый чуть ли не бегом догонял его, длинные седые волосы его разлетались во все стороны, худощавое, гладко выбритое лицо раскраснелось. В левой руке Джоад сжимал потрепанный кусок пергамента.

— Что случилось? — с тревогой спросил Эрагон.

— Вот! — воскликнул Джоад, сияя глазами, и протянул ему пергамент. — Я сумел снова это сделать! Я отыскал тот проход! — В сумеречном свете страшный белый шрам, спу­скавшийся Джоаду на висок, как-то особенно выделялся на фоне его загорелой кожи.

Что ты сумел сделать снова? Какой проход ты нашел? Говори помедленней, я что-то тебя не понимаю!

Джоад опасливо огляделся и, наклонившись как можно ближе к Эрагону, прошептал:

— Это вознаграждение за мои бесконечные поиски и труды, за то, что я перерыл целую груду книг! Я открыл тайный туннель, который ведет прямо в Драс-Леону!