Глава 30. Путы сорваны – Книга Эрагон 4 Наследие

.

Какой идиот! — провозгласила Анжела, поспешно подходя к краю мозаичного диска. Она была вся в крови — кровь сочилась из многочисленных порезов и ца­рапин, одежду тоже покрывали кровавые пятна, хотя Эра­гон и подозревал, что это не только ее кровь. Впрочем, в целом Анжела казалась практически невредимой. — Даже такой простой вещи сделать не сумел! Надо было всего-то сделать вот так! — И она взмахнула своим полупрозрач­ным мечом, с силой обрушив его рукоять на один из амети­стов, окружавших мозаичный диск. Кристалл разлетелся вдребезги со странным щелчком, ударила волна какой-то странной энергии, и исходивший из аметиста свет померк. Но остальные кристаллы продолжали светиться.

Не медля, Анжела перешла к следующему камню и раз­била его, затем еще один и так далее.

Никогда еще в жизни Эрагон не испытывал такой бла­годарности и не был так рад видеть травницу.

Впрочем, основное его внимание было приковано ко все расширявшимся трещинам на верхушке первого яйца. Раззак уже почти проклюнулся и, похоже, вполне это со­знавал, потому что пищал и колотил клювом с удвоенной энергией. Между кусками скорлупы виднелась толстая бе­лая внутренняя пленка, которую раззак уже продрал сво­им клювом.

«Какое жуткое чудовище! — думал Эрагон. — Скорей, Анжела, скорей!»

Кусок скорлупы размером с его ладонь со стуком упал на пол — точно тарелка из обожженной глины, — и юный раззак высунул из яйца голову, показывая свой отвратительный, покрытый наростами фиолетовый язык и издавая победоносные скрипы. С черепа его стекала какая-то слизь, зал наполнился мощным запахом плесени.

Эрагон снова забился в своих путах, но и эта попытка освободиться оказалась тщетной.

Раззак снова заверещал и попытался выбраться из раз­битого яйца. Ему удалось вытащить оттуда одну когтистую конечность, однако при этом он так раскачал яйцо, что свалил его с подставки. Яйцо упало набок, и по мозаично­му диску растеклась густая желтоватая жидкость. Жуткий детеныш некоторое время полежал в полном оцепенении от страха, потом повозился и с трудом встал на ноги, пока­чиваясь и явно чувствуя себя весьма неуверенно. При этом он отвратительно пощелкивал, как перевозбужденное на­секомое — видимо сам себя успокаивая.

Эрагон смотрел на него, исполненный ужаса и одно­временно любопытства.

Грудь у детеныша раззака была впалой и ребристой на­столько, что казалось, будто ребра у него расположены сна­ружи, а не изнутри. Конечности тонкие и узловатые, точно ветки. Талия невероятно тонкая. На ногах у него имелись дополнительные суставы, и они могли сгибаться в обрат­ную сторону — ничего подобного Эрагон никогда раньше не видел и решил, что, по всей видимости, именно это и было причиной подпрыгивающей, как бы нервной, по­ходки раззаков. Панцирь детеныша, похоже, был еще мяг­ким и уязвимым, в отличие от панцирей взрослых разза­ков, с которыми уже доводилось сталкиваться Эрагону. Но было ясно, что и у этого панцирь со временем затвердеет.

Раззак склонил голову набок — его огромные, выпу­клые, лишенные, казалось, радужки и зрачка глаза отра­жали свет — и заверещал, словно обнаружив нечто весьма интересное. Затем он сделал осторожный шажок в сторо­ну Арьи… потом еще один… и клюв его раскрылся, когда он потянулся к лужице крови у ног эльфийки.

Эрагон невольно закричал, забыв о кляпе во рту и на­деясь отвлечь проклятую тварь, но раззак лишь быстро глянул в его сторону и тут же снова потянулся к лужице крови.

— Ну вот! — удовлетворенно воскликнула Анжела, рас­правившись с последним кристаллом.

И как только осколки аметиста рассыпались по полу, Солембум прыгнул на раззака, меняя в воздухе свое обли­чье. Мелькнуло тело хищного кота — уши прижаты, лапы подобраны, шерсть дыбом, — и он приземлился, уже в сво­ем привычном виде, а раззак с отвратительным шипени­ем замахнулся на него когтистой конечностью. Солембум присел, уходя от удара, и уже в следующее мгновение уда­рил раззака по шее своей мощной широкой лапой.

Шея мерзкой твари с хрустом переломилась. Солембум ударил еще раз, и раззак, пролетев через весь зал, бесфор­менной кучкой приземлился под стеной, несколько секунд еще подергивался, а потом затих.

Кот зашипел, прижимая к черепу здоровое ухо, за­тем вывернулся из набедренной повязки, которая те­перь совершенно нелепо болталась у него где-то повы­ше задних лап, подошел ко второму яйцу, сел возле него и стал ждать.

— Что же ты с собой сделала? — ужаснулась Анжела, подбегая к Арье. Та устало подняла голову, но даже не по­пыталась ответить.

Тремя быстрыми взмахами своего бесцветного меча травница перерубила оставшиеся оковы с такой легко­стью, словно закаленный металл был не прочнее обычной головки сыра.

Арья упала на колени и свернулась клубком, прижимая к животу искалеченную руку. Второй рукой она судорожно выдирала изо рта кляп.

Затем Анжела несколькими ударами меча освободила руки и ноги Эрагона, жжение у него в плечах сразу умень­шилось, и он наконец смог вытащить изо рта проклятую затычку.

— Мы думали, ты погибла, — хриплым голосом вымол­вил он, еле ворочая языком.

— Им бы пришлось как следует постараться, чтобы меня прикончить. Сапожники, что с них возьмешь!

Арья, по-прежнему свернувшись на полу клубком, на­чала выпевать слова исцеляющего заклятия. Слова были нежные и звучали несколько напряженно, но она ни разу не ошиблась, не произнесла ни одного неверного звука.

Пока она трудилась над своей искалеченной рукой, Эрагон залечил порез у себя на ребрах, а также ссадины на кистях рук и, махнув рукой Солембуму, попросил:

— Подвинься-ка.

Кот-оборотень недовольно вильнул хвостом, но все же немного подвинулся. И Эрагон, подняв правую руку, воскликнул:

— Брисингр!

Столб синего пламени охватил второе яйцо. Зародыш внутри его пронзительно заверещал: это был жуткий, со­вершенно неземной звук, более похожий на звук рвущегося металла, чем на крик живого существа.

Прищурившись и прикрывая глаза ресницами от страш­ного жара, Эрагон с удовлетворением смотрел, как догорает яйцо. «И пусть это будет последний из них», — думал он. Ког­да скрежет внутри яйца прекратился, он загасил огонь, и на­ступившая после этого тишина показалась ему неожиданно оглушительной. Даже Арья перестала выпевать свое исцеля­ющее заклятие. На несколько мгновений все в зале замерло.

Первой зашевелилась Анжела. Она подошла к Солембу­му и наклонилась над ним, что-то шепча на древнем языке, оглаживая кота, приводя в порядок его поврежденное ухо и залечивая прочие раны.

Эрагон опустился возле Арьи на колени и осторожно коснулся ее плеча. Она подняла на него глаза, слегка ше­вельнулась и, медленно распрямив согнутое тело, пока­зала ему свою изувеченную руку. Кожа вплоть до второго сустава большого пальца на всей внешней стороне ладони была ярко-красной, блестящей, но мышцы под нею, похо­же, уцелели.

— Почему ты не залечила ее до конца? — спросил Эра­гон. — Если ты слишком устала, то могу я…

Она покачала головой:

— Я повредила некоторые нервы… и сейчас, похоже, мне самой Их не восстановить. Тут потребуется помощь Блёдхгарма, он куда искуснее меня умеет исцелять плоть.

— А сражаться ты можешь?

— Если буду осторожна.

Он благодарно стиснул ее плечо.

— То, что ты сделала…

— Я сделала только то, что было единственным логиче­ским выходом из создавшейся ситуации.

— У большинства просто духу на такое не хватило бы… Я пытался, но у меня рука оказалась слишком велика. Ви­дишь? — И он приложил свою руку к ее руке.

Она кивнула, потом вдруг схватила его руку и, опира­ясь на нее, медленно поднялась на ноги. Эрагон встал вме­сте с нею, постоянно ее поддерживая.

— Нам нужно отыскать наше оружие, — сказал он. — И мое кольцо, и мою перевязь, и ожерелье, которое пода­рили мне гномы…

Анжела нахмурилась.

— Какую еще перевязь? Она что, волшебная?

Поскольку Эрагон явно заколебался, не зная, стоит ли говорить травнице правду, Арья опередила его:

— Ты, возможно, не знаешь имени ее создателя, му­драя, но во время своих странствий ты наверняка слышала о знаменитой «перевязи двенадцати звезд».

Анжела, явно потрясенная словами Арьи, широко рас­крыла глаза:

Та самая?! Но я думала, что та перевязь пропала века четыре назад! Что она была уничтожена во время…

— Мы ее восстановили, — ровным тоном прервала ее Арья.

Эрагон видел, как сильно травнице хочется расспро­сить эльфийку, однако она сдержалась и сказала лишь:

— Ясно… Только нам нельзя терять время, обыскивая каждое помещение в этом кроличьем садке. Как только жрецы поймут, что вам удалось бежать, вся их стая ринет­ся за нами в погоню.

Эрагон указал на послушника, по-прежнему лежавшего на полу без движения.

— А он не может сказать, куда жрецы унесли наши вещи?

Присев на корточки, Анжела приложила два пальца к яремной вене юноши, пытаясь нащупать пульс, потом пошлепала его по щекам и приподняла веки, осматри­вая зрачки.

Но послушник в себя не приходил, и это явно раздра­жало травницу.

— Минутку, — сказала она и закрыла глаза. Маленькая морщинка пересекла ее лоб. Какое-то время она была со­вершенно неподвижна, потом вдруг ринулась вперед с нео­жиданной прытью. — До чего же самовлюбленный малень­кий хлюпик! Ничего удивительного, что родители отдали его на воспитание этим жрецам. Странно, что сами-то жре­цы так долго его терпят!

— Он что-нибудь полезное знает? — спросил Эрагон.

— Только путь на поверхность. — И Анжела указала на дверцу слева от алтаря — ту самую, через которую приходили и уходили жрецы и их помощники. — Просто удивительно, что он пытался освободить тебя. Я подо­зреваю, что он впервые в жизни что-то сделал по соб­ственному почину.

— Мы должны взять его с собой. — Эрагону страшно не хотелось этого говорить, но его заставило чувство дол­га. — Я обещал, что мы его возьмем с собой, если он нам поможет.

— Он же пытался убить тебя!

— Но я слово дал!

Анжела вздохнула и, закатив глаза, сказала эльфийке:

— Знаешь, Арья, по-моему, и ты его переубедить не сумеешь!

Арья покачала головой и, без какого бы то ни было уси­лия взвалив юношу на плечо, сказала:

— Я его понесу.

— Ладно, — сказала травница и повернулась к Эраго­ну: — Возьми-ка ты лучше это. Похоже, драться придется именно нам с тобой. — Она сунула ему в руку свой короткий меч, а сама вытащила откуда-то из складок платья кинжал с украшенной самоцветами рукоятью.

— Из чего он сделан? — спросил Эрагон, изучая про­зрачное лезвие меча и заметив, как странно оно поглоща­ет и отражает свет. Вещество, из которого было сделано лезвие, более всего напоминало алмаз, но Эрагон даже представить себе не мог, как кто-то сумел изготовить бо­евое оружие из драгоценного камня. Он прекрасно по­нимал, какое количество энергии потребуется для того, чтобы предохранить такой камень от трещин и от возмож­ности при ударе разлететься на множество осколков. На это, пожалуй, и у самого опытного мага сил не хватило бы.

— Это не камень и не металл, — сказала травница, слов­но читая его мысли. — Но должна тебя предупредить: об­ращаться с ним нужно очень осторожно. Ни в коем случае не касайся его острия и не позволяй никому из тех, кто тебе дорог, даже близко к нему подходить, иначе сильно об этом пожалеешь. А также не прислоняй этот меч к тому, что в ближайшее время может тебе понадобиться — к соб­ственной ноге, например.

Эрагон испуганно отодвинул руку с мечом как можно дальше от собственного тела и спросил:

— Но почему?

— Потому, — с явным превосходством пояснила Анже­ла, — что это самый острый меч из всех существующих на свете. Ни один клинок, ни один боевой топор не может с ним сравниться. Даже твой Брисингр. Это абсолютное во­площение режущего инструмента. Это, — и она специально выдержала паузу, — архетип судьбы… Короче, подобного ему нет больше нигде. Этот меч способен разрубить все, что не защищено магией, а также многое из того, что ею защище­но. Можешь его испытать, если мне не веришь.

Эрагон осмотрелся, ища, на чем бы испытать этот не­вероятный меч. Наконец он подбежал к алтарю и ударил клинком по одному из углов каменной плиты.

— Не так быстро! — крикнула Анжела.

Прозрачное лезвие дюйма на четыре вошло в камень, словно этот гранит был не тверже сорной травы, и про­должало углубляться, явно устремляясь к ноге Эрагона. Эрагон вскрикнул и отскочил, едва успев остановить меч, готовый уже рассечь ему ногу.

А угол алтаря отвалился и с грохотом откатился на се­редину зала.

И Эрагону показалось, что лезвие этого меча и впрямь сделано из алмаза. Потому ему и не нужна была никакая особая защита, он так редко встречал на своем пути сколько-нибудь реальное сопротивление.

— Сюда, — сказала ему Анжела и, отстегнув от пояса ножны, протянула их ему. — Вот, возьми заодно и эти нож­ны. Это одна из немногих вещей, которые невозможно раз­рубить моим мечом.

Эрагон даже не сразу обрел дар речи. Потом спросил:

— А у этого меча есть имя?

Анжела рассмеялась:

— Разумеется! На древнем языке он называется Албитр, и это означает именно то, что ты про него подумал. Но я предпочитаю называть его Колокол Смерти.

— Колокол Смерти?

— Да. Из-за того звука, который издает его лезвие, ког­да ты слегка по нему постукиваешь. — И она продемонстри­ровала это, слегка постучав по лезвию кончиком ногтя; и улыбнулась, когда в ответ раздалась высокая, пронзи­тельная нота, пронзившая темноватый зал точно луч сол­нечного света. — Ну что, теперь, может, пойдем?

Эрагон огляделся, проверяя, не забыли ли они чего, за­тем кивнул и быстро подошел к левой двери, открыв ее как можно тише.

За дверью оказался длинный и довольно широкий ко­ридор, освещенный горящими факелами. Вдоль стен там двумя рядами выстроились десятка два облаченных в чер­ное стражей храма.

Увидев Эрагона, воины выхватили оружие.

«Проклятье!» — Эрагон первым прыгнул вперед, на­мереваясь атаковать до того, как эти воины успеют выхва­тить свои мечи и построиться для отражения нападения. Он, однако, не сделал и двух шагов, когда перед ним мель­кнула некая подвижная неясная тень, колыхавшаяся, точ­но флаг на ветру.

И воины, даже не вскрикнув, замерли и один за другим попадали на пол. Встревоженный, Эрагон резко затормо­зил, чтобы не налететь на их тела, и увидел, что каждый из стражников был поражен невероятно аккуратным ко­лющим ударом точно в глаз. Он повернулся, чтобы спро­сить у Арьи и Анжелы, знают ли они, что здесь только что произошло, и слова замерли у него в горле, когда он увидел травницу. Та стояла на четвереньках, прислонившись к сте­не и едва дыша от усталости. Лицо ее стало мертвенно-блед­ным, руки заметно дрожали. С ее кинжала капала кровь.

Восторг и ужас охватили душу Эрагона. То, что сотво­рила сейчас Анжела, было явно выше его понимания.

— Мудрая, — обратилась к ней Арья, и голос эльфийки тоже прозвучал не слишком уверенно, — как тебе это удалось?

Анжела негромко, устало рассмеялась и, тяжко взды­хая, чтобы перевести дыхание, сказала:

— Я воспользовалась одним трюком… которому на­училась у своего учителя… Тенга… много столетий назад. Пусть тысячи пауков кусают его уши и узловатые пальцы!

— Да, но как все-таки у тебя это получилось? — потре­бовал более конкретного ответа Эрагон, думая о том, что такой прием мог бы оказаться весьма полезен в грядущих битвах, особенно в Урубаене.

Травница снова засмеялась.

— Что такое время, как не движение? А что такое дви­жение, как не жар? И разве жар и энергия — это не разные названия одного и того же? — Она рывком оттолкнулась от стены, подошла к Эрагону, ласково потрепала его по щеке и сказала: — Когда ты поймешь, что я хотела выразить этими словами, то поймешь и как я это сделала… Сегодня я уже не смогу правда воспользоваться этим заклинанием, если не хочу себя убить. Это я тебе говорю на тот случай, если мы вновь наткнемся на целую толпу этих в черном. Вряд ли я тогда успею их всех разом прикончить.

Эрагон, с трудом подавив жгучее любопытство и жела­ние задать ей еще несколько вопросов, согласно кивнул и, сняв с одного из убитых рубаху и мягкий стеганый колет, надел их на себя. А затем, возглавив их маленький отряд, двинулся к дальнему концу коридора.

Но больше они никого не встретили во всем этом слож­ном переплетении бесконечных комнат и коридоров. Прав­да и никаких следов своих исчезнувших вещей тоже не об­наружили. Эрагон, хоть и был рад, что они пока остаются незамеченными, все же с тревогой думал, что все это очень странно — ведь в этих коридорах им не встретились даже слуги. Он очень надеялся, что, освобождаясь от оков, они случайно не включили какой-нибудь тайный механизм, спо­собный оповестить жрецов, что их пленники бежали.

В отличие от тех, казавшихся заброшенными, поме­щений, которые они видели до того, как на них напали, теперь им попадались залы, обставленные красивой мебе­лью, с гобеленами на стенах и многочисленными странны­ми приспособлениями, сделанными из бронзы и хрусталя, о назначении которых Эрагон даже не догадывался.

Не однажды увиденные им рабочие столы и книжные полки привлекали его внимание, искушая остановиться и посмотреть, но каждый раз он заставлял себя воспроти­виться этому желанию. Сейчас, разумеется, было не время разбираться в пожелтевших старых свитках и документах, какими бы интересными и загадочными они ни казались.

Анжела сама выбирала, куда им идти, если перед ними открывался не один, а несколько проходов, но при этом впереди всегда оставался Эрагон. Он крепко сжимал в руке перевитую проволокой рукоять Колокола Смерти — настолько крепко, что порой у него даже руку начинало сводить.

Довольно скоро они добрались до прохода, заканчивав­шегося винтовой каменной лестницей, постепенно сужав­шейся кверху. У входа на лестницу стояли двое послушни­ков, держа в руках точно такие рамы с колокольчиками, какие Эрагон видел и раньше.

Он бросился на них первым и поразил одного из них прямо в горло, прежде чем тот успел крикнуть или за­звенеть своим инструментом. Второй, однако, сделал и то и другое, пока на него не прыгнул Солембум. Кот-оборотень прижал послушника к полу, разрывая ему лицо когтями, и весь коридор тут же наполнился шумом.

— Скорей! — крикнул Эрагон, поднимаясь по лестнице и прыгая сразу через несколько ступеней.

Верхний край лестницы, как оказалось, упирается в стену шириной футов в десять. Стена стояла как бы со­вершенно отдельно и была покрыта причудливой вязью слов, вырезанных в камне. Эти слова показались Эрагону знакомыми. Он заглянул за стену, и в глаза ему тут же уда­рил луч розового света такой интенсивности, что он даже споткнулся и поднял ножны Колокола Смерти, заслоняя ими глаза.

Не более чем в пяти футах от него сидел на своих но­силках Верховный Жрец. Из очередной резаной раны у него капала кровь. Перед ним на коленях стояла жрица — у этой отсутствовали обе руки — и ловила капли крови в зо­лоченую чашу, которую сжимала обеими культями. Верхов­ный Жрец и безрукая жрица с изумлением воззрились на Эрагона.

Вдруг Эрагон увидел, точно во вспышках молний, мас­сивные ребристые колонны, вздымавшиеся к куполообраз­ной кровле и исчезавшие во мраке, и витражи на окнах, видневшихся между колоннами. Окна слева от него горели светом встающего солнца, а те, что справа, были темны и безжизненны. Между окнами стояли бледные фигуры статуй. Ряды скамей, сделанных из пестрого гранита, про­стирались до самого входа, находившегося в дальней сте­не центрального нефа. Первые четыре ряда этих скамей были заполнены целым выводком запакованных в кожу жрецов с поднятыми вверх лицами и открытыми в пении ртами. Жрецы напоминали армию нищих детей, умоляв­ших о куске хлеба…

Эрагон с некоторым опозданием понял, что стоит в главном храме Драс-Леоны, по другую сторону от алта­ря, перед которым когда-то давно с почтением преклонял колени.

Безрукая жрица уронила чашу с кровью и встала, широ­ко раскинув в стороны обрубки рук и, как щитом, закрывая своим телом Верховного Жреца. У нее за спиной Эрагон успел заметить синие ножны Брисингра. Его меч лежал ря­дом с носилками, и рядом с ним, как ему показалось, было эльфийское кольцо Арен.

Он хотел уже ринуться за своим мечом, но не успел: с двух сторон к нему подскочили двое стражей, целясь свои­ми тяжелыми пиками с красным оперением. Эрагон ловко ушел от удара и перерубил пику первого стражника попо­лам, а затем и самого стражника разрубил надвое. Колокол Смерти прошел сквозь человеческую плоть с устрашаю­щей легкостью.

Точно так же Эрагон обезвредил и второго стражни­ка. Затем он развернулся, так как сзади к нему уже при­ближались еще двое. И тут к нему присоединилась Ан­жела, размахивая своим кинжалом, а где-то чуть левее грозно взвыл кот-оборотень Солембум. Арья держалась в стороне от схватки, по-прежнему не спуская с плеча юно­го послушника.

Кровь, пролившаяся из чаши, растеклась по полу у ал­таря широкой лужей, и стражники то и дело в ней оскаль­зывались. В итоге один из них упал, сбив при этом с ног своего соседа, и Эрагон, воспользовавшись этим, скольз­нул к ним, стараясь не отрывать ног от пола, чтобы не по­терять равновесия. Встать стражники не успели: он сразил их обоих, стараясь сдерживать мощь меча Анжелы, ибо тот как-то слишком быстро вошел в их тела.

Лишь после этого Эрагон заметил, что Верховный Жрец пронзительно и громко, словно жрецы находятся не рядом, а где-то на большом расстоянии от него, кричит:

— Убейте этих неверных! Убейте! Не дайте им, осквер­нившим Древнейших, сбежать! Они должны быть строго наказаны за свое преступление!

Жрецы зашевелились, начали завывать и топать нога­ми, и Эрагон почувствовал, как их мысли, словно когти­стые лапы, впиваются в него. Их сознание вгрызалось в его сознание и рвало на части, точно стая волков, терзавшая ослабевшего оленя. Он постарался установить мысленные барьеры и спрятать свой разум как можно глубже, восполь­зовавшись теми приемами «поединка умов», которым на­учился у Глаэдра. Было очень трудно защищаться одновре­менно от стольких врагов, и Эрагон опасался, что у него не хватит сил, чтобы надолго сохранить установленные барьеры. Его единственным преимуществом было то, что впавшие в панику дезорганизованные жрецы нападали на него поодиночке. Если бы они объединили свои усилия, то, вполне возможно, одержали бы верх над Эрагоном.

И тут он почувствовал, что на помощь ему пришла Арья. Знакомое, успокоительное прикосновение ее мыслей было истинным спасением от множества враже­ских сознаний, когтями царапавших его душу. Эрагон с огромным облегчением открыл Арье доступ к своей душе, и они объединили свою внутреннюю энергию поч­ти так же, как это было у Эрагона с Сапфирой. На какое-то время их личности как бы смешались, слились, и Эрагон уже не мог определить, чей именно разум породил то или иное чувство или действие.

Вместе они нанесли мысленный удар по сознанию одно­го из жрецов. Тот яростно сопротивлялся, пытаясь, точно пойманная рыба, ускользнуть от них, но они держали его крепко, усиливая давление. А он все повторял какую-то длинную, напыщенную, полную странных слов фразу, пы­таясь избавить свое сознание от их присутствия. Эрагон до­гадывался, что это фраза из той же книги Тоска.

Однако жрецу все же не хватило самообладания. Его сосредоточенность на этой фразе вскоре была поколебле­на, и в мозгу у него мелькнула мысль: «Эти неверные на­ходятся слишком близко к Учителю. Мы должны убить их, прежде чем… Подождите! Нет! Нет!..»

Эрагон и Арья, воспользовавшись слабостью жреца, мгновенно подчинили его сознание своей воле. И лишь когда они оба убедились, что жрец прекратил всякое со­противление, Арья рискнула воспользоваться заклина­нием, действию которого, как она выяснила, изучив вос­поминания жреца, его мысленные барьеры и магические стражи противостоять не смогут.

В третьем ряду скамей какой-то жрец вдруг пронзи­тельно вскрикнул, и языки зеленого пламени вырвались у него из ушей, изо рта и из глаз, поджигая одежду сидев­ших с ним рядом людей, и те стали вскакивать и метаться по залу, нарушая усилия других жрецов, сопротивлявших­ся действиям Эрагона и Арьи. Пламя с хрустом пожирало одежду и тела жрецов, и этот звук напоминал хруст ветвей под сильным ураганным ветром.

А травница Анжела, сбежав с алтаря, металась среди жрецов, направо и налево нанося удары кинжалом. За ней по пятам следовал кот Солембум, приканчивая тех, кого не удалось убить Анжеле.

Эрагон и Арья довольно легко сумели захватить власть над умами и душами оставшихся врагов. Продолжая дей­ствовать совместно, они умертвили еще четверых жрецов, и после этого остальные служители культа, окончательно сдавшись, бросились врассыпную. Некоторые попытались покинуть храм, выбегая в вестибюль, который, как помнил Эрагон, примыкал непосредственно к этому залу, а другие по­просту скорчились под скамьями и закрыли голову руками.

Шестеро жрецов, однако, не стали ни бежать, ни пря­таться, а, напротив, двинулись на Эрагона, размахивая кривыми ножами — конечно, те, у кого имелась хоть одна рука, чтобы держать нож. Первой на Эрагона замахнулась однорукая жрица, но он успел парировать ее удар, а потом попытался ее прикончить. К его большому разочарова­нию, жрица оказалась защищена магией, которая застави­ла Колокол Смерти остановиться примерно в футе от ее шеи. Наткнувшись на невидимую преграду, меч задрожал в руке Эрагона, и это болью отдалось у него в плече. Раз­гневанный, он ударил жрицу левой рукой. По неизвестной причине магическая защита оказалась бессильна перед его кулаком, который, с хрустом ломая злобной калеке ре­бра, отшвырнул ее назад.

Остальные нападавшие рассыпались в стороны и вско­ре возобновили атаку. Быстро шагнув вперед, Эрагон бло­кировал весьма неуклюжий удар, нанесенный жрецом, ока­завшимся ближе всего к нему, и с коротким «Ха!» направил свой кулак ему прямо в солнечное сплетение. Жрец отле­тел на несколько шагов назад, с противным хрустом уда­рился о каменную скамью и затих.

Почти так же Эрагон расправился и еще с одним жре­цом. Затем рядом с ним, чуть правее, в воздухе мелькнуло нечто вроде желто-зеленого дротика. Этот «дротик» вон­зился следующему жрецу прямо в горло. Через мгновение Эрагон увидел неясное бурое пятно, а затем кота Солембу­ма, который, взлетев в виртуозном прыжке, тут же бросил­ся на следующую жертву.

Перед Эрагоном остался лишь один из последователей То­ска. Вернее, одна. Но тут его опередила Арья. Свободной ру­кой — ибо на плече у нее по-прежнему лежал бесчувственный юноша — она схватила жрицу за ворот кожаного одеяния и отшвырнула футов на тридцать за ряды скамей.

Четверо послушников, подхватив с пола носилки с Верховным Жрецом, быстрой рысцой бросились вдоль восточной стены храма к главному входу.

Заметив, что они вот-вот удерут, Эрагон с грозным ре­вом прыгнул на алтарь, швырнув на пол чашу с кровью, и, перепрыгивая через тела павших жрецов, легко призем­лился в проходе между рядами скамей, преграждая по­слушникам с носилками путь.

Все четверо тут же остановились.

— Поворачивайте назад! — взвизгнул Верховный Жрец. — Назад поворачивайте!

Послушники подчинились, развернулись, но тут же на­ткнулись на Арью, с плеча которой свисал один из их братии.

Послушники в ужасе завопили и бросились в разные стороны, стрелой пролетая между скамьями. Но дале­ко убежать им не удалось. Из-за последнего ряда скамей, мягко ступая мощными лапами, появился Солембум. Уши кота-оборотня были плотно прижаты к черепу, а из пасти исходило такое утробное грозное рычание, что у Эрагона мурашки по спине побежали. Следом за Солембумом насту­пала Анжела, держа в одной руке кинжал, а в другой желто-зеленый дротик.

«Интересно, — подумал Эрагон, — сколько же у нее еще таких дротиков и вообще — оружия?»

Надо отдать им должное — послушники все же не окончательно утратили мужество и не бросили своего на­ставника. Словно опомнившись, все четверо с громким криком бросились на Солембума — возможно, потому, что кот-оборотень показался им самым маленьким и самым слабым из их врагов. Они решили, что одолеть Солембума будет проще всего.

Но они ошибались. Один мощный прыжок — и Солем­бум взлетел с пола на скамью, а затем, не останавливаясь, ринулся на одного из послушников.

В тот момент, когда кот-оборотень еще находился в воз­духе, Верховный Жрец выкрикнул несколько слов древнего языка. Эрагон не понял, что именно он сказал, но звучало это очень похоже на родной язык эльфов. Впрочем, на Со­лембума это заклинание — если это действительно было за­клинание — не оказало ни малейшего воздействия, однако Анжела вдруг споткнулась, словно ее сильно ударили.

А кот буквально слился со своей жертвой, и послушник вскоре упал на пол, испуская пронзительные вопли. Со­лембум продолжал терзать его, и остальные послушники, попытавшись бежать и споткнувшись о тело своего това­рища, тоже попадали на пол. Носилки с Верховным Жре­цом они, конечно, бросили, и тот, откатившись в сторону, оказался на одной из каменных скамей и лежал там, изви­ваясь, точно личинка мясной мухи.

Эрагон буквально в несколько секунд тремя быстрыми ударами прикончил остальных послушников, за исключе­нием того, чью шею Солембум продолжал терзать когтями и клыками.

Убедившись, что противники мертвы, Эрагон повер­нулся к Верховному Жрецу, чтобы нанести ему послед­ний, смертоносный удар. Вдруг он почувствовал, что в его сознание проникают мысли этого жалкого, лишен­ного конечностей существа. Жрец стремился пробрать­ся в самые сокровенные уголки его души и завладеть ею, подчинить ее себе. Столь неожиданная и яростная мыс­ленная атака вынудила Эрагона прекратить сражение и полностью сосредоточиться на защите от неожиданно­го «оккупанта».

Краешком глаза он видел, что Арья с Солембумом как-то странно застыли, словно лишившись способности дви­гаться. И только травница Анжела, хоть и задержалась на мгновение в начале этой новой атаки, но все же двигалась по направлению к Эрагону медленной, чуть шаркающей походкой.

Верховный Жрец не сводил с Эрагона глаз, глубоко сидящих, обрамленных темными кругами, горевших нена­вистью и злобой. Эрагон не сомневался: если бы у жреца были руки и ноги, он наверняка попытался бы ногтями вы­рвать сердце у него из груди. Но и теперь во взгляде жреца было столько злобы и ненависти, что Эрагон не удивил­ся бы, если б тот соскользнул со скамьи и подполз к нему, яростно кусая за лодыжки.

Атака на его сознание усилилась, как только жрец за­метил, что к Эрагону приблизилась Анжела. Верховный Жрец оказался куда более умелым противником, чем любой из его подчиненных. Вступить в поединок разума одновременно с четырьмя различными соперниками и представлять собой при этом весьма ощутимую угрозу для каждого из четырех — это было, безусловно, достойно уважения. Особенно если учесть, что против изувечен­ного жреца выступали эльфийка, Всадник, ведьма и кот-оборотень. Верховный Жрец явно обладал одним из самых мощных и заслуживающих восхищения разумов. Во вся­ком случае, Эрагон с таким еще никогда не сталкивался. И не без оснований подозревал: если бы не помощь това­рищей, он вполне мог и не устоять под мощным натиском этого жуткого существа. Жрец оказался способен на такие вещи, которые самому Эрагону были пока недоступны. Он, например, связывал прямые мысли Эрагона, направлен­ные Арье и Солембуму, и ухитрялся настолько их запутать, что в какое-то мгновение Эрагон утрачивал всякое пред­ставление даже о себе самом.

Наконец Анжела, пройдя между скамьями, обогнула разъяренного, распушившегося Солембума, по-прежнему сидевшего, скорчившись, над убитым послушником, и ак­куратно переступила через тела тех троих, которых при­кончил Эрагон. Как только она подошла ближе к Верхов­ному Жрецу, тот начал биться, точно рыба на крючке, извиваясь всем телом и пытаясь отползти от нее как мож­но дальше. И сразу же его воздействие на сознание Эраго­на существенно ослабело, хотя и не настолько, чтобы он рискнул нанести ему удар мечом.

А травница, подойдя к Верховному Жрецу, остано­вилась, пристально на него глядя, и тот, немало удивив Эрагона, полностью перестал сопротивляться. Он про­сто лежал, тяжело дыша, на скамье и с минуту, наверное, смотрел своими глубоко запавшими глазами на маленькую женщину с суровым лицом и всклокоченными кудрями. Пока они испепеляли друг друга взглядами, между ними явно шла некая невидимая борьба воли и разума.

Затем Верховный Жрец вздрогнул и отвел глаза. Сла­бая усмешка появилась на устах Анжелы. Она бросила свой кинжал на скамью и откуда-то из складок платья извлекла другой, совсем маленький, кинжальчик с лезвием цвета темного заката. А потом, наклонившись над жрецом, едва слышно прошептала:

— Тебе следовало бы знать мое имя, безъязыкий! Если бы ты его знал, ты никогда бы не осмелился противосто­ять нам. Дай-ка, я назову его тебе…

И она что-то очень тихо, чтобы стоявший рядом Эра­гон не смог ее услышать, сказала на ухо Верховному Жре­цу. Тот, услышав это, побелел. Рот его непроизвольно рас­крылся, превратившись в страшноватый черный овал, и жуткий неземной вой вырвался из его глотки. И тут же весь храм ответил ему сводящим с ума громогласным эхом.

— Ох, да заткнись ты! — в сердцах воскликнула Анжела и вонзила тот маленький кинжал с лезвием цвета заката жрецу прямо в грудь.

Клинок вспыхнул белым светом, точно раскаленное железо, и исчез со звуком, напоминавшим отдаленный раскат грома. Плоть вокруг нанесенной им раны тоже вспыхнула, как сухое дерево, и стала быстро превращаться в тонкий темный порошок, похожий на золу, ссыпавший­ся куда-то в глубь грудной клетки. И Верховный Жрец, захлебнувшись клокочущим хрипом, внезапно затих.

Магическое заклятие действовало быстро. Оно погло­тило и все остальное тело жреца, превратив его в горстку черной ныли, отдаленно напоминавшую человеческую го­лову и торс.

— Ну, вот и дело с концом! — сказала Анжела и реши­тельно кивнула.