Глава 32. Пещера черного сорокопута – Книга Эрагон 4 Наследие

.

Холодный, влажный, полный утреннего тумана воздух так и свистел у Сапфиры в ушах, когда она, спикировав с высоты, устремилась к этой крысиной норе, к этому про­клятому городу, уже наполовину освещенному встающим солнцем. Низкие солнечные лучи придавали несколько странный вид этим пропахшим древесным дымом домам. Казалось, будто они сделаны из двух половинок яичной скорлупы — черной и белой; черной казалась та половина, что находилась в тени.

Похожий на волка эльф, сидевший на спине у Сапфи­ры, что-то кричал ей, но голодный жадный ветер тут же хватал его слова и уносил их прочь, и она не могла понять, что он ей кричит. Тогда он принялся задавать ей вопросы с помощью своего эльфийского, полного странных песен, разума, но она не дала ему завершить этот нелепый допрос и быстренько прервала его, сообщив о просьбе Эрагона, и попросила поднять по тревоге Насуаду с ее варденами, ибо действовать нужно было незамедлительно.

Сапфира представления не имела, как та тень, которой придали облик Эрагона, сможет хоть кого-то обмануть. Этот «двойник» имел совсем иной запах, чем ее сердечный друг, и мысли у него были совсем иными, чем у Эрагона. Однако же на двуногих этот «Эрагон» производил долж­ное впечатление, а им, собственно, и обмануть-то нужно было всего лишь двуногих.

У левой окраины крысиной норы под названием Драс-Леона Сапфира видела сверкающую красную тушу Торна, распростершегося на крепостной стене над самыми юж­ными воротами. Торн как раз поднял свою алую башку, явно заметив, как она стремительно — так что все кости можно было запросто переломать! — приближается к зем­ле. Собственно, этого она и ожидала. Ее чувства по отно­шению к Торну были слишком сложны, чтобы их можно было передать в нескольких словах. И она каждый раз, думая о нем, испытывала какое-то странное смущение, какую-то неуверенность — в общем, нечто такое, к чему она совершенно не привыкла.

Тем не менее Сапфира отнюдь не собиралась ему усту­пать. Напротив, она была твердо намерена во что бы то ни стало одержать над ним верх.

Когда темные каминные трубы и островерхие крыши до­мов стали быстро к ней приближаться. Сапфира шире рас­крыла крылья, чувствуя усилившееся напряжение в груди и плечах, и несколько замедлила спуск. Оказавшись всего в нескольких сотнях футов от крыш тесно стоящих город­ских домов, она вдруг снова резко взмыла вверх и тогда на­конец полностью развернула крылья и воспарила, приоста­новив свое стремительное снижение, однако этот маневр дался ей нелегко: на мгновение ей показалось, что сейчас ей ветром попросту вывернет крылья из плечевых суставов.

Сапфира шевельнула в воздухе хвостом, восстанав­ливая равновесие, и стала плавно кружить над городом, пока не высмотрела внизу эту пещеру черного сорокопута, заросшую терном, где жуткие, совершенно обезумевшие жрецы в черном приносили кровавые жертвы своим еще более жутким богам. Сапфира снова сложила крылья и, стрелой пролетев вниз несколько десятков футов, с чудо­вищным грохотом приземлилась прямо на крышу храма.

Вонзив когти в черепицу, чтобы удержаться от сколь­жения и не рухнуть на проходившую внизу улицу, Сапфи­ра, откинув голову назад, издала самый громкий рев, на ка­кой была способна, бросая вызов всему окружающему миру и тем, кто этот мир населяет.

Рядом с логовом черного сорокопута, высоко на башне, продолжал звонить колокол, и этот звон действовал Сап­фире на нервы. Изогнув шею, она выпустила в сторону на­зойливого колокола струю сине-желтого пламени, но баш­ня не загорелась, поскольку была каменной. Зато веревка и деревянные балки, поддерживавшие колокол, вспыхну­ли мгновенно, и через несколько секунд колокол с грохо­том провалился куда-то внутрь.

Это доставило драконихе некоторое удовольствие. Впрочем, и смотреть, как двуногие с воплями бросаются врассыпную и удирают подальше от башни, тоже было приятно. В конце концов, она лишь показала им, что дра­кона им следует бояться, и это было вполне справедливо.

Один из двуногих, правда, помедлил, стоя на краю пло­щади перед входом в пещеру черного сорокопута, и Сапфи­ра услышала, что он выкрикивает какое-то заклинание, явно направленное в ее сторону. Голос его был подобен писку перепуганной мыши, а магическая защита, нало­женная Эрагоном, надежно защищала Сапфиру — во вся­ком случае, она не заметила никакой разницы ни в своих ощущениях, ни в том, как выглядит мир вокруг нее.

Впрочем, эльф Блёдхгарм, больше похожий на вол­ка, тут же прикончил этого мага, осмелившегося приме­нить магию против дракона. Сапфира почувствовала, как Блёдхгарм овладел разумом этого двуногого круглоухого заклинателя, полностью подчинил себе его мысли, а по­том произнес всего одно слово на волшебном древнеэль­фийском языке, и круглоухий упал на землю, как подко­шенный; из его разинутого рта текла кровь.

Затем этот эльф в волчьей шкуре потрепал Сапфиру но плечу и сказал:

«Готовься, Сверкающая Чешуя. Они идут».

И она увидела, как над коньками крыш поднимается Торн. На спине у него виднелась маленькая черная фи­гурка — Муртаг, который был Эрагону вроде бы наполови­ну братом. В свете восходящего солнца чешуя Торна так и сверкала, хотя Сапфире и казалось, что ее чешуя свер­кает красивей — ведь она, готовясь к этому бою, заранее и с особой тщательностью ее почистила. Разве можно было начинать сражение и при этом не выглядеть наилуч­шим образом? Нет, враги должны не только бояться ее, но и восхищаться ею!

Она понимала, что это обыкновенное тщеславие, но ей было все равно. Ни одна раса не может соперничать с великолепием и могуществом драконов! К тому же она была последней самкой в роду и хотела, чтобы все, кто ее видит, приходили в восторг, чтобы они запомнили ее на­всегда, чтобы они, даже если драконы в Алагейзии исчез­нут совсем, продолжали говорить о них с должным уваже­нием и восхищением.

Когда Торн поднялся примерно на тысячу футов над этой крысиной норой, именуемой Хелгриндом, Сапфира быстро огляделась, желая убедиться, что ее сердечного дружка Эрагона нет вблизи проклятой пещеры черного сорокопута. Ей совсем не хотелось даже случайно задеть его во время схватки, которая вот-вот разразится. Эрагон тоже был свирепым охотником, как и она сама, однако он был так мал, что двум драконам ничего не стоило нечаян­но раздавить его.

Сапфира все еще пыталась распутать клубок тех тем­ных болезненных мыслей, которыми столь поспешно поделился с нею Эрагон, но ей уже было совершенно по­нятно, что события в очередной раз стали развиваться именно так, как она себе и представляла; каждый раз, ког­да она и ее сердечный друг Эрагон действовали порознь, у него все кончалось всевозможными неприятностями, по­рой даже целой цепью бед и несчастий. Эрагон, впрочем, наверняка с нею бы не согласился, но даже это его послед­нее не слишком удачное приключение доказывало, что она права; ей отчасти это было даже приятно, хоть она и по­нимала: то, что она опять оказалась права, в общем-то не слишком хорошо.

Как только Торн достиг нужной высоты, он резко раз­вернулся и ринулся вниз, прямо на Сапфиру; из его разину­той пасти вырывались языки пламени.

Огня она, разумеется, не боялась — и потом, магиче­ская защита, установленная Эрагоном, должна была засло­нить ее от излишнего жара, — а вот огромный вес Торна и его физическая мощь вполне могли быть опасны, ибо способны довольно быстро истощить силу любых защит­ных заклятий. На всякий случай Сапфира присела, плотно прижавшись к крыше храма, и, вывернув шею, попыталась цапнуть Торна за бледное брюхо.

Целый вихрь огненных языков окутал ее с грохотом и ревом, точно гигантский водопад. Пламя было таким яр­ким, что она инстинктивно прикрыла глаза внутренним веком — точно так же она поступала и под водой, — и теперь свет уже не казался столь слепящим.

Вскоре языки пламени опали, и Торн снова стреми­тельно пронесся у нее над головой, острым концом своего толстого, способного мгновенно переломать любому живо­му существу ребра хвоста прочертив кровавую полосу по мембране ее правого крыла. Но кровотечение было не осо­бенно сильным, и Сапфира решила, что эта царапина вряд ли особенно затруднит полет, хотя больно было изрядно.

Торн снова ринулся на нее с высоты, стараясь заста­вить ее подняться над крышей, но она двигаться не желала, и после нескольких попыток он устал ее провоцировать, приземлился по ту сторону крыши, раскинув над пещерой черного сорокопута свои гигантские крылья, чтобы лучше сохранять равновесие.

Все здание храма содрогнулось, когда Торн плюхнулся на крышу; от сотрясения разбились многие прекрасные витражи, и теперь цветные стекла, похожие на самоцве­ты, со звоном осыпались на землю. Теперь Торн был зна­чительно крупнее Сапфиры благодаря магическим ухищ­рениям этого негодяя Гальбаторикса, этого преступника, уничтожившего столько драконьих яиц. Но ее величина Торна ничуть не смущала. Она была куда опытней Торна, и потом, ее учителем был сам Глаэдр, рядом с которым этот Торн — все равно что жалкая ящерица. Да и вряд ли Торн осмелился бы убить ее… во всяком случае, она была почти уверена, что ему-mo совсем этого не хочется.

Красный дракон оскалился и шагнул к ней, царапая острыми когтями черепицу. Она в ответ тоже оскалилась и немного отступила назад, пока не почувствовала, что уперлась хвостом в один из шпилей. Они торчали над этой пещерой, точно колючки дикобраза.

Кончик хвоста Торна сердито подергивался, и Сапфи­ра понимала, что он сейчас на нее прыгнет.

Она с силой втянула воздух и выдохнула ему в мор­ду струю мерцающего синего пламени, понимая, что в данный момент самое главное — не дать Торну и Муртагу понять, что на спине у нее, Сапфиры, вовсе не Эрагон. А для этого ей нужно было либо держаться как можно дальше от Торна, чтобы Муртаг не смог прочесть мыс­ли этого эльфа в волчьем обличье, принявшего облик Эрагона, либо совершать стремительные и частые ата­кующие броски, причем достаточно свирепые, чтобы у Муртага просто времени не было, чтобы читать чьи-то мысли. Хотя Муртаг, конечно, ко всему привык и, наверное, мог бы читать чужие мысли, даже если Торн начнет в воздухе переворачиваться вверх тормашками. С другой стороны, сейчас они оба — и она, и Торн — на­ходились совсем близко от земли, а это было Сапфире на руку, если она пойдет в атаку. А она всегда предпочитала атаковать, всегда!

— Это что, самое лучшее, на что ты способна? — крик­нул Муртаг, и его невероятно громкий голос, усиленный с помощью магии, донесся откуда-то из облака крутящего­ся огня.

Как только последний язык пламени погас у нее в па­сти, Сапфира прыгнула на Торна, ударив его точно в центр груди. Шеи драконов переплелись; они били друг друга го­ловой, и каждый старался первым вонзить клыки в горло соперника. Однако Торн, не удержавшись на крыше храма, сорвался с нее, судорожно хлопая крыльями, и упал на зем­лю, увлекая за собой Сапфиру.

Они грохнулись с такой силой, что раскололись камен­ные плиты на мостовой, а по стенам соседних домов по­шли трещины. Что-то хрустнуло в левом плечевом суставе Торна, а спина его как-то неестественно выгнулась дугой, и только магия Муртага не дала ему грохнуться на землю плашмя, всей тушей.

Сапфире было слышно, как ругается Муртаг, отча­сти придавленный Торном, и она решила, что лучше все­го было бы поскорей убраться отсюда, пока этот двуно­гий круглоухий маг со злости не начал сыпать всякими заклинаниями.

«Пусть пока друг с другом разбираются», — решила Сап­фира, вполне довольная собой, и выпустила мощный язык пламени, который тут же принялся с жадностью пожирать деревянные домишки.

Вернувшись на крышу этой проклятой пещеры чер­ного сорокопута, Сапфира запустила когти под черепицу и принялась раздирать крышу храма точно таким же об­разом, как некогда крышу замка Дурзы в Гилиде. Только теперь она, Сапфира, стала гораздо крупнее и гораздо сильнее, так что каменные плиты были для нее все равно что речная галька для Эрагона. Эти ошалевшие от крови жрецы, которые кому-то там поклонялись в своей гнусной пещере сорокопута, нанесли ранения ее сердечному дру­гу Эрагону и осмелились мучить Арью, сестру драконов по крови, и травницу Анжелу, юную лицом, но старую ду­шой, и кота-оборотня по имени Солембум — у него, впро­чем, имелось немало и других имен; и потом эти жрецы убили славного эльфа Вирдена! За все это Сапфира была намерена отомстить и в щепы разнести проклятую пеще­ру черного сорокопута!

За несколько секунд ей удалось проделать в кровле храма огромную дыру, и она выпустила внутрь струю ра­зящего пламени, а затем, вцепившись когтями в бронзовые трубы органа, выдернула их из стены и швырнула вниз, на каменные скамьи.

Торн взревел, взлетая прямо с улицы, и завис над пеще­рой черного сорокопута, тяжело хлопая крыльями и ста­раясь удержаться на месте. На фоне сплошной стены огня он был виден только как бесформенный черный силуэт, и лишь егЧ) полупрозрачные крылья слегка отливали оран­жевым и ярко-алым в отблесках пылавшего внизу пожара.

Вдруг Торн ринулся на Сапфиру, выставив вперед свои чудовищные когти. Она ждала до самого последнего мо­мента, а потом резко отпрыгнула в сторону и бросилась с крыши вниз. Торн, естественно, свернуть не успел и вре­зался башкой прямо в центральный шпиль собора. Камен­ный шпиль высотой в четыреста футов содрогнулся, а его верхушка — прихотливо украшенная золоченая пика — со­гнулась и рухнула на площадь.

Взревев от огорчения, Торн попытался выправить полет, но тщетно: его задняя часть угодила прямо в дыру, которую проделала в крыше храма Сапфира, и он судорож­но царапал когтями по черепице, пытаясь выбраться.

А Сапфира тем временем перелетела на фронтон хра­ма, устроилась по другую сторону шпиля, в который Торн только что врезался, и, собравшись с силами, ударила по шпилю правой передней лапой.

Статуи и резные изображения зашатались и потре­скались; тучи пыли окутали Сапфиру, забивая ей ноздри; осколки камней и куски штукатурки дождем посыпались на площадь. Но шпиль держался, и она ударила снова.

Рев Торна приобрел истерический оттенок, когда он догадался, что задумала Сапфира. Он еще яростней заво­зился, пытаясь выбраться из дыры.

После третьего удара Сапфиры высокий каменный шпиль треснул у основания и с ужасающей медлительно­стью начал падать назад, на конек крыши. Торн успел лишь свирепо оскалиться, и на него обрушилась целая груда ка­менных обломков, увлекая его за собой внутрь разгромлен­ного здания. От грохота рухнувшего шпиля по всему этому мерзкому городу, похожему на крысиную нору, разнеслось гулкое эхо.

Сапфира улыбнулась, показывая страшные клыки. Ее душа была охвачена какой-то дикарской радостью. Это была настоящая победа! Торн, конечно, выберется наружу, и до­вольно скоро, но пока что он был полностью в ее власти.

Встряхнув крыльями, Сапфира покружила над пеще­рой черного сорокопута и, летая вдоль ее стен, одну за другой смела изогнутые опоры кровли, служившие также для стока воды с крыши. Снова на землю посыпались куски камня, снова поднялись клубы густой пыли.

Уничтожив все опоры, Сапфира добилась того, что сте­ны храма зашатались и начали медленно выпирать наружу. А попытки Торна выбраться только усугубляли ситуацию, и уже через несколько минут стены не выдержали и рухну­ли с грохотом горной лавины; ввысь взметнулся огромный столб темной пыли.

Сапфира с победоносным кличем взмыла в воздух, а по­том, приземлившись возле той груды мусора, в которую превратился храм, поднялась на дыбы и стала поливать развалины потоками испепеляющего огня. Пламя, конеч­но, можно было бы довольно легко остановить с помощью магии, но подобные действия требовали довольно много энергии. Заставляя Муртага заниматься этим, чтобы убе­речь себя и Торна от опасности быть изжаренными жи­вьем или попросту раздавленными осыпающимися камен­ными плитами, Сапфира рассчитывала истощить его силы и обеспечить Эрагону и его друзьям более легкую победу.

И она все выдыхала и выдыхала языки пламени, а эльф в волчьем обличье, что сидел у нее на спине, помогал ей, выпевая какие-то заклинания, хотя что это были за закли­нания, она не знала. Впрочем, ей это было, в общем-то, без­различно: этим двуногим она доверяла и была уверена, что действия Блёдхгарма ей помогут.

И вдруг каменные плиты в центре словно взорвались, и с громким ревом из груды каменных обломков выбрал­ся Торн. Сапфира шарахнулась. Крылья у Торна обвисли и имели весьма потрепанный вид, словно у бабочки, на которую кто-то наступил ногой; на лапах и на спине у него виднелись рваные раны, из которых обильно текла кровь.

Торн гневно воззрился на Сапфиру и страшно оскалил­ся; его рубиновые глаза потемнели от бешенства. Впервые ей удалось по-настоящему разозлить его, и было ясно, что сейчас он с большим удовольствием разорвал бы ее на ку­ски, а может, и крови ее отведал.

«Это хорошо», — подумала она. Возможно, этот Торн все-таки не совсем забитая и запуганная дворняжка, как ей казалось раньше.

Сапфира заметила, как Муртаг сунул руку в мешочек, висевший у него на поясе, и вытащил оттуда небольшой круглый предмет. Она уже знала, что с помощью этого ма­гического предмета он сейчас будет исцелять раны Торна.

Но дожидаться, что они предпримут после этого, Сап­фира не стала. Взмыв в воздух, она стала быстро набирать высоту, стараясь подняться как можно выше, прежде чем Торн окажется в состоянии взлететь и броситься за нею в погоню. Несколько раз сильно взмахнув крыльями, она сделала круг и, посмотрев вниз, увидела, что Торн уже пришел в себя и поднимается вслед за нею с какой-то невероятной скоростью, связанной, видимо, с охватив­шим его бешеным гневом. Сейчас он был похож на огром­ного красного ястреба с острыми страшными когтями.

Извернувшись в воздухе, Сапфира как раз собиралась войти в пике и атаковать Торна, когда где-то в глубине ее сознания прозвучал голос Эрагона:

«Сапфира!»

Эрагону явно была нужна ее помощь!

Встревоженная, она продолжила сложный разворот, но теперь уже устремилась в ином направлении — к южной арке городских ворот, где, как она знала, должны нахо­диться Эрагон, Арья и остальные. Затем, сложив крылья, она стрелой, почти под прямым углом, ринулась вниз.

Торн тоже поспешно развернулся, увидев ее неожидан­ный маневр, и она, не оглядываясь, понимала, что теперь он следует за ней по пятам.

Оба дракона неслись прямо на крепостную стену, за которой прятался этот паршивый город, похожий на кры­синую нору, и холодный утренний воздух выл в ушах Сап­фиры, как раненый волк.