Глава 46. Маленький бунт – Книга Эрагон 4 Наследие

.

Насуада лежала вся в поту на каменной плите. Ее сильно знобило от боли. Она вдруг поняла, что хочет, чтобы Муртаг вернулся — хотя бы для того, чтобы избавить ее от этих мучений.

Когда же дверь позади нее отворилась, Насуада вздохну­ла с облегчением и тут же испытала горькое разочарование, услышав знакомые шаркающие шаги своего тюремщика.

Как и в предыдущие разы, человек в сером заботливо обмыл ее раны влажной тряпицей и перевязал чистыми бинтами. Затем он освободил ее от пут, чтобы она могла посетить уборную, но оказалось, что она слишком слаба, чтобы нагнуться, так что от идеи схватить нож с подноса ей пришлось отказаться. Насуада просто поблагодарила тюремщика за помощь и в очередной раз осыпала компли­ментами его ухоженные ногти, которые сегодня сверкали еще ярче, и он явно хотел, чтобы она это заметила, потому что постоянно держал руки у нее на виду.

Покормив ее, человек в сером ушел, и Насуада попыта­лась уснуть, но мучительная боль во всем теле не давала ей сделать это. Она смогла лишь погрузиться в какое-то болез­ненное забытье.

И в ужасе распахнула глаза, услышав, как снова отодви­гают засов на двери, ведущей в ее комнату.

«Неужели опять они? — Ее охватила настоящая па­ника. — Но почему так скоро? Мне не вынести еще одной пытки… Я недостаточно сильна… — Затем она взяла себя в руки, подавила страх и сказала себе: — Не смей! Не смей так думать, иначе сама в это поверишь!»

И все же ей не удалось заставить сердце биться медлен­нее, и оно так стучало у нее в груди, словно хотело вырвать­ся наружу.

Послышались шаги — но только одного человека, и На­суада, скосив глаза, увидела, что это Муртаг. Он был без маски и казался чрезвычайно мрачным.

Первым делом он избавил ее от боли. Облегчение, ко­торое она при этом испытала, граничило с экстазом. За всю свою жизнь она не испытывала ощущения столь же приятного, как то, которое возникало, когда исчезала эта жгучая боль. У нее даже дыхание перехватило.

— Спасибо, — благодарно прошептала она.

Муртаг кивнул, отошел к стене и уселся на том же ме­сте, что и в первый раз.

Насуада тоже молчала, изучая его. Кожа на косточках пальцев у него опять стала гладкой, те ссадины исчезли без следа, но в целом вид у него был весьма суровый, и к разго­ворам он сегодня, похоже, расположен не был. Его одежда, прежде такая красивая и опрятная, была порвана и пере­пачкана; Насуада заметила на внутренней стороне рукавов рубахи прорехи, похожие на порезы. Интересно, он что, подрался с кем-то? Или сражался на поединке?

— А Гальбаторикс знает, что ты здесь? — спросила она.

— Возможно. Впрочем, вряд ли: он сейчас занят — развлекается со своими наложницами. А может, спит. Сейчас ведь глубокая ночь. И потом, я воспользовался магией, чтобы нас никто не подслушал. Он, конечно, мо­жет нарушить эти чары, если захочет, но и я тогда сразу все пойму.

— А что, если он узнает? (Муртаг только плечами по­жал.) Если он сумеет сломить меня, то, конечно же, узнает, что ты меня навещаешь.

— А ты не позволяй ему тебя сломить. Ты сильнее меня; и у тебя нет никого, кому он может угрожать. Ты можешь ему сопротивляться, в отличие от меня… Кстати, вардены быстро приближаются к Урубаену, а эльфы наступают с се­вера. Если ты сможешь продержаться еще хотя бы несколь­ко дней, тогда у тебя есть шанс… Возможно, они успеют тебя освободить, прежде чем…

— Но ты ведь не веришь, что они успеют, правда?

Он снова пожал плечами и промолчал.

— Тогда помоги мне бежать! — не выдержала Насуада.

Хриплый, как лай, смех вырвался у него из горла.

— Как? Я ведь без разрешения Гальбаторикса разве что сапоги могу на ноги натянуть!

— Ты мог бы, например, немного ослабить мои путы. Или, уходя, случайно забыть хорошенько запереть дверь.

Муртаг презрительно усмехнулся:

— Там, снаружи, два стражника стоят! Да еще повсюду магические стражи поставлены. Гальбаториксу тут же бу­дет известно, если ты вздумаешь хотя бы нос отсюда вы­сунуть. К тому же все проходы к ближайшим воротам тща­тельно охраняются. Там сотни вооруженных воинов! Для тебя было бы огромной удачей, даже если б ты сумела до конца этого коридора добраться.

— Возможно, это и так, но я бы хотела попробовать.

— Ты добьешься только того, что тебя убьют.

— В таком случае помоги мне. Если бы ты захотел, то нашел бы способ обмануть любых стражников!

— Не могу. Данная мною клятва не позволяет мне ис­пользовать против него магию.

— А против сторожей? Если бы ты сумел задержать их хотя бы на несколько минут, я успела бы добраться до ворот, а потом спрятаться в городе. Тогда было бы уже неважно…

— Город у него в руках. И потом, куда бы ты ни пошла, он моментально отыщет тебя с помощью магии. Для тебя единственный способ спастись — это оказаться как можно дальше отсюда, прежде чем поднимется тревога, но это можно сделать только верхом на драконе.

— Должен же быть какой-то выход!

— Если бы он был… — Муртаг грустно улыбнулся и по­тупился. — Нечего и обсуждать.

В полном отчаянии Насуада некоторое время молча изучала линии на потолке.

— По крайней мере, освободи меня от этих наручни­ков! — сердито сказала она.

Муртаг только вздохнул и с отчаянием развел руками.

— Хотя бы для того, чтобы я могла встать, — пояснила она. — Мне осточертело лежать на этом ледяном камне! И потом, у меня уже глаза болят, так сильно их приходится скашивать, чтобы тебя там, на полу, увидеть!

Он колебался. Затем легко вскочил, подошел к Насуаде и принялся расстегивать путы на ее руках и лодыжках.

— Только не думай, что сможешь меня убить, — тихо сказал он. — Ты не сможешь.

Освободив ее, Муртаг снова отошел к стене и опустил­ся на пол, уставившись куда-то в пространство и явно да­вая Насуаде возможность немного прийти в себя. Она села и осторожно спустила ноги на пол. Ее некогда белая сорочка была вся в пятнах и во многих местах прожжена насквозь; сквозь дыры проглядывало обнаженное тело. Ей стало не по себе, особенно если учесть, что она с самого начала была, в общем-то, почти раздета.

Мраморный иол под босыми ногами показался ей ледя­ным. Она осторожно подошла к Муртагу и села с ним ря­дом, плотно обхватив себя руками и тщетно пытаясь при­крыть наготу.

— А этот Торнак, с которым ты вырос, действительно был твоим единственным другом? — спросила она.

Муртаг ответил, по-прежнему на нее не глядя:

— Нет. Он скорее заменил мне отца, которого я, в об­щем, никогда не имел. Он учил меня, утешал… останавли­вал и бранил, если я вел себя слишком дерзко или беспеч­но, и спасал меня, когда я попадал впросак, столько раз, что я и не упомню… Если бы Торнак был жив, он бы вчера отлупил меня до беспамятства за то, что я так напился.

— Ты говорил, что он погиб, когда ты пытался бежать из Урубаена…

Муртаг фыркнул.

— Я думал, что поступаю очень умно, и подкупил одно­го из стражников. Тот оставил боковую дверцу открытой, и мы рассчитывали под покровом темноты незаметно вы­браться из города, чтобы Гальбаторикс обнаружил наше исчезновение, когда будет уже слишком поздно ловить нас. Но оказалось, что он все знал с самого начала. Я не уверен, но мне кажется, что он постоянно читал мои мысли. Когда мы с Торнаком прошли в ворота, то снаружи нас уже под­жидали солдаты… Им было приказано привести нас к Гальбаториксу живыми и невредимыми. Но мы стали сражать­ся, и так получилось, что один из них убил Торнака. Самый лучший фехтовальщик во всей Империи пал, сраженный предательским ударом ножа в спину!

— Но тебе-то Гальбаторикс сбежать позволил!

— По-моему, он просто не ожидал, что мы окажем со­противление. Кроме того, его внимание в ту ночь было приковано к чему-то другому.

Она нахмурилась, заметив на лице Муртага странную полуулыбку, и он пояснил:

— Я подсчитал — это был как раз тот день, когда раззаки явились в долину Паланкар в поисках яйца Сапфиры. Оказывается, Эрагон потерял своего приемного отца поч­ти одновременно со мной. У судьбы порой бывают доволь­но жестокие шутки, тебе не кажется?

— Да, пожалуй… Но если Гальбаторикс постоянно чи­тал твои мысли или наблюдал за тобой посредством маги­ческого кристалла, почему же он не смог сразу же высле­дить тебя и вернуть в Урубаен?

— Он играл со мной — знаешь, как кошка с мышью. Я тогда отправился в поместье одного человека, которому, как мне казалось, можно полностью доверять. Разумеется, я ошибался, но, увы, обнаружил это гораздо позже, после того, как близнецы вернули меня сюда. Гальбаторикс все это время знал, где я нахожусь. Он знал, что я все еще зол на него из-за смерти Торнака. Вот он и решил пока оставить меня в том поместье и между тем поохотиться на Эрагона и Брома… Однако я его удивил: я довольно скоро уехал от­туда, и к тому времени, как он узнал о моем исчезновении, я был уже на пути в Драс-Леону. Поэтому Гальбаторикс и от­правился в Драс-Леону. Это было сделано вовсе не для того, чтобы наказать лорда Табора — хотя такой возможности он, безусловно, не упустил, — а для того, чтобы найти меня. Но и в Драс-Леону он опоздал. К тому времени, как он туда при­был, я уже встретился с Эрагоном и Сапфирой, и мы отпра­вились в Гилид.

— А почему ты уехал? — спросила Насуада.

— Разве Эрагон тебе не рассказывал? Мы отправились туда, потому что…

— Нет, я не о том. Я знаю, зачем вы отправились в Гилид. Я хотела спросить, почему ты уехал из того поместья? Ты же считал, что там безопасно. Так почему ты все-таки поспешил оттуда уехать?

Муртаг некоторое время молчал.

— Мне хотелось ответить Гальбаториксу ударом на удар. И стать известным тоже хотелось — чтобы мое имя связывали не только с «подвигами» Морзана. Всю жизнь меня воспринимали как-то неправильно только потому, что я сын Морзана. А мне хотелось, чтобы люди уважали меня за мои собственные подвиги. Не за те, которые со­вершил он. — Муртаг искоса глянул на Насуаду. — Полагаю, я получил то, что хотел. Но судьба опять же решила жесто­ко подшутить надо мною.

Насуаде очень хотелось спросить, был ли при дворе Гальбаторикса еще кто-нибудь небезразличный Муртагу, но она решила, что это слишком опасная тема, и задала со­всем другой вопрос:

— А много ли Гальбаториксу известно о варденах?

— По-моему, все. У него куда больше шпионов, чем ты можешь себе представить.

У нее так похолодело под ложечкой, что она даже руки к животу прижала.

— А как ты думаешь, можно ли его как-то убить?

— Конечно. Нож. Меч. Стрела. Яд. Магия. Все годится. Но дело в том, что он настолько окутан самыми различ­ными чарами, что нет ни малейшей возможности к нему подобраться и причинить ему какой бы то ни было вред. Эрагону повезло больше других: Гальбаторикс не хочет его убивать, так что он может и не один раз предпринять по­добную попытку. Но даже если он сто раз нападет на Галь­баторикса, пытаясь застигнуть его врасплох, ему все равно не пробиться сквозь эту магическую защиту.

— У каждой загадки есть разгадка, а у каждого чело­века — какая-нибудь слабость, — стояла на своем Насуа­да. — Может быть, Гальбаторикс любит кого-то из своих наложниц?

Но Муртаг так на нее посмотрел, что она поняла: мож­но было и не спрашивать. А потом он вдруг спросил:

— Неужели будет так уж плохо, если Гальбаторикс бу­дет продолжать править? Тот мир, которым он правит, пожалуй, даже хорош. Если он победит в этой войне с Вар­денами, в Алагейзии наконец-то воцарится мир. А затем Гальбаторикс положит конец бесконтрольному использо­ванию магии; эльфы, гномы и люди не будут больше иметь поводов для ненависти друг к другу. Мало того, если вар­дены проиграют эту войну, мы с Эрагоном сможем жить вместе, как и следует братьям. А вот если вардены победят, это будет означать для нас с Торном верную смерть.

— Вон как ты заговорил? А со мной что же будет? — спро­сила Насуада. — Ведь если Гальбаторикс выиграет войну, я стану его рабыней, и он будет приказывать мне все, что хочет! Так ведь? — Отвечать Муртагу явно не хотелось; она видела, как он напряжен, как сильно он сжал кулаки — так что выступили вены на тыльной стороне ладоней. — Ты не можешь сдаться, Муртаг! — воскликнула она.

— А разве у меня есть выбор? — крикнул он в ответ, и ему ответило гулкое эхо.

Насуада встала и посмотрела на него сверху вниз.

— Ты можешь сражаться! Посмотри на меня… Посмо­три же! — Он неохотно поднял глаза. — Разве ты не мо­жешь найти возможность ему сопротивляться? Можешь! Если даже данная тобой клятва помешает тебе, даже если она позволит тебе только самый крошечный бунт, то и это может оказаться ключом к уничтожению его власти над тобой. Ты говоришь, есть ли у тебя выбор? Можно, конечно, всю оставшуюся жизнь прожить, чувствуя себя беспомощным и жалким. Можно позволить Гальбаториксу окончательно превратить тебя в чудовище. А можно бороться! — Она, не стесняясь, раскинула руки, чтобы он мог видеть ожоги, покрывающие ее тело. — Неужели тебе нравится причинять мне боль?

— Нет, что ты! — вырвалось у него.

— Тогда сопротивляйся, черт тебя побери! Ты дол­жен бороться, иначе утратишь все, даже собственное «я». И Торн тоже погибнет.

Она не отступила, когда Муртаг вскочил, ловкий и гиб­кий, как кот, и двинулся на нее. В итоге его лицо оказалось всего в нескольких дюймах от ее лица. На щеках у него ходили желваки, глаза гневно сверкали, дыхание со сви­стом вырывалось из груди. Таким Насуада не раз видела его и прежде и понимала: его гордость болезненно задета, и теперь ему более всего хочется стереть в порошок того, кто посмел его оскорбить. Ее, Насуаду. Было слишком опасно давить на него сейчас, но она понимала: иного та­кого шанса у нее не будет.

— Если я могу продолжать бороться, — сказала она, — то можешь и ты.

— Назад, на камень! — грубо приказал он, но она не умолкала:

— Я знаю, что ты не трус, Муртаг. Лучше умереть, чем жить рабом такого человека, как Гальбаторикс. По край­ней мере, ты мог бы совершить доброе дело, и впослед­ствии люди всегда помнили бы твое имя.

— На камень! — прорычал он, хватая ее за руку и под­таскивая к серой плите.

Насуада не сопротивлялась. Он толкнул ее на каменное ложе, застегнул у нее на руках и ногах кандалы, затянул ре­мень на лбу и, выпрямившись, уставился на нее темными, какими-то дикими глазами. Сам он был более всего похож на туго натянутый канат.

— Ты должен решить, хочешь ли ты рискнуть своей жизнью, чтобы спасти себя, — снова заговорила Насуада. — Спасти себя и Торна. И это ты должен решить сейчас, пока еще есть время. Спроси себя: как бы Торнак поступил на твоем месте?

Не отвечая ей, Муртаг приложил ладонь к ее груди. Ладонь была очень горячей, и у нее внезапно перехватило дыхание. Почти шепотом он заговорил на древнем языке, и по мере того, как эти странные слова срывались с его губ, Насуаде становилось все страшнее.

Муртаг говорил, казалось, несколько минут, но, когда он умолк, она ничего особенного не почувствовала. Впро­чем, это ничего не значило: она бы все равно не смогла определить, замешана ли тут какая-то магия.

Прохладный воздух коснулся ее груди в том месте, где только что лежала горячая рука Муртага. Он повернулся и пошел прочь, и она уже хотела его окликнуть спросить, что он с нею сделал, — но тут он остановился и сказал:

— Это должно защитить тебя от боли. Почти при любых пытках. Но ты должна делать вид, что тебе по-прежнему больно, иначе Гальбаторикс обо всем догадается.

И с этими словами Муртаг исчез за дверью.

— Спасибо тебе! — прошептала ему вслед Насуада.

Она долгое время обдумывала этот разговор. Вряд ли его подослал Гальбаторикс. Хотя, конечно, такая возмож­ность оставалась. Насуада чувствовала, что душа ее разры­вается. Она не в силах была понять, хороший ли — хотя бы в глубине души — Муртаг человек или плохой? Она вспом­нила короля Хротгара — в детстве он был для нее, как до­брый дядюшка, — и то, как Муртаг убил его на Пылающих Равнинах. Затем она вспомнила рассказ Муртага о его дет­стве и о том, с чем ему пришлось столкнуться во дворце Гальбаторикса. А еще она вспомнила, как он отпустил Эра­гона и Сапфиру, хотя легко мог тогда доставить их обоих в Урубаен.

И все же Насуада понимала: даже если Муртаг когда-то и был благороден и достоин доверия, то служба у Гальба­торикса — пусть и навязанная ему силой — вполне могла извратить его душу.

Под конец она решила, что не будет думать о прошлом Муртага и станет судить его но тем делам, которые он вер­шит сейчас, и только по ним. Хороший ли, плохой или и то и другое, но в данный момент он был ее потенциальным союзником, а ей очень нужна была его помощь. Прекрас­но, если он ей поможет, но если он все-таки окажется об­манщиком, то хуже, чем сейчас, ей уже не будет. Зато воз­можность с помощью Муртага бежать от Гальбаторикса, бежать из Урубаена стоила, безусловно, любого риска.

Боли больше не было. Впервые с тех пор, как Насуада оказалась во дворце Гальбаторикса, ей удалось хорошо выспаться. Она проснулась, исполненная надежд, и сно­ва принялась следить за рисунком извилистых линий на потолке. Тонкая синяя линия в итоге привела ее к какому-то белому пятну в углу, которого она раньше не замечала. Ей понадобилось некоторое время, чтобы понять: это бе­лое пятно возникло там, где со стены просто отвалился кусок облицовки.

Это показалось ей забавным и даже немного успокои­ло: приятно было узнать, что великолепный дворец Галь­баторикса отнюдь не идеален. В нем имелись определен­ные недостатки, а это означало, что и сам хозяин дворца не может быть абсолютно неуязвимым и всемогущим.

Когда в комнату вошел тюремщик с обедом, Насуада спросила, нельзя ли ей сперва поесть, а уж потом зани­маться своим туалетом. Это она объяснила тем, что есть ей хочется больше, чем всего остального, и это на самом деле вовсе не было такой уж неправдой. К ее тайной радо­сти, человек в сером сразу же согласился, хоть и не произ­нес в ответ ни слова, только улыбнулся своей жутковатой улыбкой и, присев на край ее каменного ложа, стал ложкой вливать ей в рот теплый густой суп. Мысли Насуады лихо­радочно метались. Она пыталась учесть все детали своего плана, так как понимала, что у нее будет только один шанс на успех.

От нетерпения горло ей сдавливали спазмы, так что трудно было глотать. Однако Насуада очень старалась, и вскоре миска была пуста. Затем она выпила все, что че­ловек в сером предложил ей, и почувствовала, что готова действовать.

Тюремщик, как всегда, поставил поднос у дальней сте­ны, рядом с тем местом, где обычно садился Муртаг, и ша­гах в десяти от двери в уборную.

Как только он освободил Насуаду от кандалов, она со­скользнула на пол и, когда он хотел по привычке поддер­жать ее, сказала самым сладким своим голосом:

— Ничего, спасибо. Я теперь уже вполне могу и сама стоять на ногах.

Человек в сером несколько растерялся, потом снова улыбнулся и дважды щелкнул челюстями, словно говоря: «Вот и хорошо, я рад за тебя!»

Они двинулись к уборной — она впереди, а он чуть поза­ди. Шаги Насуада рассчитала точно: на третьем шаге, яко­бы подвернув правую ногу, она рухнула на пол, растянув­шись во весь рост. Человек в сером вскрикнул, попытался ее подхватить — его толстые пальцы схватили воздух, едва не коснувшись ее шеи, — но он оказался слишком медли­тельным, и ей удалось уйти от его хватки.

Насуада специально упала так, чтобы задеть поднос, и даже ухитрилась разбить кувшин, в котором еще остава­лось немного воды с вином, а деревянную плошку застави­ла с грохотом отлететь в противоположный угол. В точно­сти следуя собственному плану, она упала почти точно на поднос, при этом как бы неловко подогнув под себя правую руку, и сразу же принялась шарить пальцами, нащупывая металлическую ложку.

— Ох! — воскликнула она, старательно изображая огор­чение и боль, и повернулась, чтобы посмотреть, как от­реагирует человек в сером. — Возможно, вы были нравы: я еще не готова передвигаться самостоятельно. — И она с извиняющимся видом улыбнулась своему тюремщику. Ее большой палец как раз в эту минуту нащупал ручку ложки, и она крепко стиснула ее в ладони, когда человек в сером поставил ее на ноги.

Он оглядел ее с ног до головы и недовольно поморщил­ся: у него явно вызывала отвращение ее грязная ночная со­рочка, теперь еще и насквозь промокшая в луже воды с ви­ном. Но пока он ее разглядывал, Насуада успела мгновенно завести руку за спину и сунуть ложку в одну из дыр у самого подола. Тюремщик подозрительно на нее посмотрел, но она вытянула перед ним руки ладонями вверх, показывая, что ничего с подноса не взяла.

Он что-то проворчал, за руку отвел ее в уборную, а сам, шаркая ногами, вернулся к подносу и принялся со­бирать рассыпавшиеся вещи, что-то невнятно бормоча себе под нос.

Стоило Насуаде закрыть за собой дверь, как она, бы­стро сунув ложку себе в рот, вырвала на затылке несколько прядей волос — там они были длиннее всего — и принялась с невероятной быстротой сплетать из волос некое подобие веревки. Но веревка получалась слишком короткой, и На­суада вся похолодела от волнения. Вырвав еще несколько прядей, она торопливо связала еще одну такую же верев­ку и привязала ее к первой. Понимая, что в распоряжении у нее всего несколько секунд, она опустилась на колени, вытащила ложку изо рта и своей жалкой веревкой привя­зала ее к внешней стороне левой голени, где ее должен был закрывать подол рубашки.

К левой — потому что Гальбаторикс всегда сидел справа от нее.

Выпрямившись, она проверила, не видна ли ложка, и даже сделала несколько шагов.

Ложка была привязана достаточно крепко и осталась на месте.

Вздохнув с облегчением, Насуада собралась выходить, понимая, что теперь главное — так добраться до камен­ной плиты и лечь на нее, чтобы человек в сером ничего не заметил.

Когда она открыла дверь, он уже поджидал ее. Он так хмуро смотрел на Насуаду, что его редкие брови сошлись, образовав прямую линию. Человек с трудом вымолвил: «Ложка!», словно вытолкнув это слово изо рта, как кусок противного разваренного турнепса.

Насуада надменно вздернула подбородок и мотнула головой в сторону уборной. Человек в сером еще сильней нахмурился, прошел в уборную и старательно обследовал стены, Пол, потолок и все остальное. Громко топая ногами, он вышел оттуда, грозно щелкнул челюстями и поскреб свою шишковатую тыквообразную голову с таким несчаст­ным видом, что Насуаде показалось, будто он обижен ее недостойным поведением и тем, что она выбросила в убор­ную такую ценную вещь, как ложка. До сих пор пленница была покорна и даже добра к нему, и этот маленький жест неповиновения озадачил и рассердил его.

Насуада с трудом удержалась от желания отшатнуться, когда тюремщик шагнул к ней и, обхватив своими ручи­щами ее голову, стал прочесывать волосы пальцами. Ра­зумеется, никакой ложки он не обнаружил, и лицо у него печально вытянулось. Человек в сером схватил Насуаду за руку, подвел к каменной плите, уложил и снова надел на нее кандалы.

Затем с крайне недовольным видом он поднял поднос и, шаркая ногами, вышел из комнаты.

Она выждала достаточно долго, пока не убедилась, что он совсем ушел; лишь после этого пальцами левой руки дюйм за дюймом она подтянула вверх подол сорочки и кончиком указательного пальца коснулась черенка лож­ки. Широкая улыбка расплылась на ее лице: теперь у нее было оружие!