Глава 49. Среди развалин – Книга Эрагон 4 Наследие

.

Плотные серые облака расступились, и Эрагон увидел с высоты почти весь остров Врёнгард.

Остров имел форму чаши, в центре которой расстила­лась огромная долина, со всех сторон окруженная круты­ми горами, вершины которых уходили за облака. Склоны гор были покрыты густым лесом, состоявшим в основном из елей и сосен. Лес спускался и в холмы предгорий, точно огромная армия колючих воинов в остроконечных шле­мах. Деревья были высокими и какими-то сумрачно-пе­чальными, даже с такого расстояния Эрагону были видны густые бороды моха и лишайников, свисавшие с мощных ветвей. Кое-где к щекам гор будто прилипли клочки белого тумана, а в некоторых местах над долиной из проплываю­щих облаков тянулись нити дождя.

Высоко над днищем этой огромной чаши среди дере­вьев Эрагон заметил немало каменных строений, стояв­ших весьма обособленно друг от друга, а также обрушив­шиеся, заросшие молодняком входы в некогда жилые пещеры. На склонах гор виднелись остатки сожженных сторожевых башен и огромные замки с провалившимися крышами; внизу были здания поменьше, и они выглядели так, словно все еще были обитаемыми.

Более десятка рек стекало со склонов гор и, извиваясь, пробиралось сквозь заросли на дне чаши, пока не попадало в большое спокойное озеро, находившееся почти в самом ее центре. Вокруг озера лежали развалины главного горо­да Всадников — Дору Арибы. Столичные строения почти все отличались гигантскими размерами — в этих опустев­ших полуразрушенных замках поместился бы, наверное, весь Карвахолл. Каждый вход был точно зев огромной неисследованной пещеры. Каждое окно было размером с въездные ворота, а стены напоминали отвесные утесы.

Толстый, упругий слой вьющихся растений порой пол­ностью скрывал каменные плиты, а там, где не было плю­ща, плиты поросли мохом, и благодаря этому здания слов­но растворялись в пейзаже, сливались с ним; казалось, они и сами выросли прямо из земли. Немногочисленные участ­ки обнаженного камня чаще всего имели бледно-охристую окраску, хотя встречались и пятна красного, коричневого и мутно-синего цвета.

Как все прочие эльфийские строения, здания эти, не­смотря на свои размеры, отличались определенным изя­ществом и некой текучестью формы. Дома эльфов всегда казались Эрагону более стройными, чем дома гномов или людей. Но здесь, в Дору Арибе, этим домам, безусловно, была свойственна особая прочность и некое благородное достоинство, чего не хватало, пожалуй, тем домам-дере­вьям, которые Эрагон видел в Эллесмере. Впрочем, неко­торые здешние дома показались ему похожими на дома жи­телей долины Паланкар, и он вспомнил, что самые первые из Всадников-людей как раз и были родом из его родных мест. В общем, архитектура этого города имела свой уни­кальный, неповторимый стиль — не совсем эльфийский, но и не совсем человеческий.

К сожалению, почти все здания были сильно разруше­ны, а некоторые почти стерты с лица земли. Эти разруше­ния, похоже, расходились радиусами от некоего центра на южной окраине города — глубокой, более чем на тридцать футов уходящей в землю воронки. Несколько березок уже успели пустить там корни и шелестели листвой под легки­ми порывами ветерка.

Все площади и прочие открытые городские простран­ства заросли сорными травами и кустарником, а вдоль улиц, где некогда были тротуары, вымощенные плиткой, тянулись полоски зеленой травы. Там, где стены зданий сумели защитить чудесные сады Всадников от страшно­го взрыва, уничтожившего весь город, еще виднелись на заросших клумбах бледные неяркие цветы, несомненно созданные некогда с помощью давным-давно забытых заклинаний.

А вот круговая аллея являла собой весьма печальное зрелище — ее едва можно было различить среди развалин, сорных трав и кустарника.

«Вот они, руины нашей гордости и славы! — воскликнул Глаэдр. Затем, помолчав, велел Эрагону: — А теперь произ­неси следующее заклинание, повторяй за мной…»

И Глаэдр произнес несколько фраз на древнем языке. Это было очень странное заклинание, и слова в нем пока­зались Эрагону непонятными и какими-то путаными; он даже толком не понял, что именно должен совершить, про­износя его.

Когда же он спросил об этом Глаэдра, старый дракон сказал:

«Здесь повсюду невидимый яд. И в том воздухе, кото­рым вы дышите, и в земле, но которой вы ступаете, и в пище, которую вы случайно можете съесть, и в воде, кото­рую можете выпить. Это заклинание защитит нас от яда».

«Что? Какой еще яд?» — переспросила Сапфира, ибо ее мысли работали так же медленно, как ее усталые крылья.

И Эрагон, благодаря мысленной связи с Глаэдром, сно­ва увидел перед собой ту страшную воронку и услышал го­лос старого дракона:

«Во время битвы с Проклятыми один из наших, некий эльф по имени Тхувиель, убил себя с помощью магии. То ли это произошло случайно, то ли осознанно, так никто тол­ком и не понял, но результат вы можете видеть сами. Хотя, конечно, не весь результат, ибо вызванный заклятиями Тхувиеля взрыв сделал всю эту местность непригодной для жизни. Те, кто здесь оставались, вскоре покрылись язвами, у них стали выпадать волосы, и многие вскоре умерли».

Встревожившись, Эрагон поспешно произнес заклина­ние — оказалось, что оно требует не так уж много сил, — а потом спросил:

«Как же мог один человек или даже эльф нанести такой ущерб целому острову? Даже если этому Тхувиелю помогал его дракон! Я даже представить себе этого не могу, разве что его дракон был величиной с гору!»

«Его дракон не помогал ему, — сказал Глаэдр. — Его дра­кон был мертв. И весь этот ущерб Тхувиель нанес вполне самостоятельно».

«Но как?»

«Единственным доступным для него способом: превра­тил свою плоть в энергию».

«Он превратил себя в духа?»

«Нет. Эта энергия не обладала ни мыслью, ни конкрет­ной структурой, и как только он ее высвободил, она сеяла разрушения до тех пор, пока не иссякла».

«Я как-то не сознавал, что в одном-единственном теле может содержаться такое количество энергии».

«Это не слишком хорошо изучено, но известно, что даже самая маленькая частица материи способна выде­лить огромное количество энергии. Материя, похоже, во­обще являет собой некую застывшую, замороженную энер­гию. Растопи ее и получишь паводок, которому мало что способно противостоять… Говорят, здешний взрыв был слышен даже в Тирме, а облако дыма, которое за этим по­следовало, достигло вершин Беорских гор».

«Значит, в результате этого взрыва и погиб Глаэран?» — спросил Эрагон, имея в виду одного из Проклятых, кото­рый, как ему было известно, умер еще на острове Врёнгард.

«Да, Глаэран погиб здесь. А вот Гальбаторикс и осталь­ные Проклятые сумели себя защитить, поскольку были предупреждены заранее. В результате взрыва погибло и немало Всадников — из тех, кому не повезло».

Пока Сапфира, скользя под низко висящими облака­ми, кружила над островом, Глаэдр постоянно руководил ее полетом, подсказывая, куда ей направиться, и в ито­ге она повернула четко на северо-запад. Глаэдр называл каждую гору, мимо которой она пролетала: Илтхиарос, Феллсверд, Намменмаст, Хилдрим, Тирнадрим. Он так­же перечислял названия многих крепостей и сторожевых башен, теперь лежавших в развалинах, успевая поведать Эрагону и Сапфире кое-что из их истории. Впрочем, по­вествования старого дракона с должным вниманием слу­шал один Эрагон.

Он чувствовал, как старая печаль вновь проснулась в душе Глаэдра. И печаль эта была связана не столько с ги­белью прекрасного города Дору Арибы, сколько с гибе­лью Всадников, с почти полным уничтожением драконов, с утратой тысячелетних знаний и мудрости. Память о том, что было раньше — память о той великой дружбе, которая когда-то существовала между членами ордена, — была для Глаэдра чрезвычайно мучительной, ибо усугубляла чув­ство глубокого одиночества, владевшее им. И Эрагон, чув­ствуя все это, и сам невольно начал печалиться.

Он слегка отдалил свое сознание от сознания Глаэ­дра, но это не помогло: долина по-прежнему казалась ему мрачной, исполненной меланхолии, словно сама эта земля оплакивала падение и гибель Всадников.

Чем ниже летела Сапфира, тем крупнее выглядели зда­ния внизу. Когда Эрагону стали очевидны их реальные раз­меры, он понял: то, о чем он читал в «Домиа абр Вирда», вовсе не было преувеличением; некоторые из этих зданий были поистине невероятной величины, и Сапфира могла бы свободно пролететь их насквозь или летать внутри их.

По окраинам этого заброшенного города Эрагон все чаще стал замечать лежащие на земле груды гигантских бе­лых костей: все, что осталось от драконов. Это прискорб­ное зрелище наполнило его душу негодованием, и все же он не мог не смотреть туда. Более всего его поразили раз­меры этих древних костей. Лишь очень немногие драконы были меньше Сапфиры, зато большая их часть была зна­чительно ее крупнее. Самый большой скелет, который за­метил Эрагон, был по его прикидкам футов восемьдесят в длину и, наверно, футов пятнадцать в ширину в районе грудной клетки. Один только череп — огромный, с ярост­ным оскалом, покрытый пятнами лишайников и от этого напоминавший крупный осколок скалы, — был длиннее и выше, чем вся центральная часть туловища Сапфиры. Даже Глаэдр, когда он еще обладал плотью, показался бы, наверное, не таким уж большим по сравнению с этим по­гибшим драконом-великаном.

«Там лежит Белгабад, величайший из нас», — сказал Глаэдр, заметив объект пристального внимания Эрагона.

Эрагон смутно помнил это имя благодаря одной исто­рии, которую читал еще в Эллесмере. Правда, автор на­писал лишь о том, что Белгабад погиб во время сражения с Проклятыми, как и многие другие драконы.

«А кто был его Всадником?» — спросил Эрагон.

«У него не было Всадника. Белгабад был диким драко­ном. Много веков он жил один в ледяных просторах Се­вера, но когда Гальбаторикс и Проклятые начали убивать драконов, он полетел нам на помощь».

«А он всегда считался самым большим из драконов?»

«Всегда ли? Нет. Но в то время — да, он был, пожалуй, самым большим».

«Как же он на Севере находил себе достаточно пропитания?»

«В те времена драконы таких размеров большую часть времени проводили в некоем сонном полузабытьи, мечтая о самых разнообразных вещах — о движении звезд, или о том, как в течение тысячелетий возникают и разрушают­ся горы, или даже о чем-то столь малом, как движение кры­льев бабочки. Я отлично понимаю, сколь соблазнительно подобное времяпрепровождение, но пока я нужен бодр­ствующим, я бодрствующим и останусь».

«А ты… знал… Белгабада?» — спросила Сапфира, и чув­ствовалось, что мысли ее ворочаются с трудом из-за край­ней усталости.

«Я с ним встречался, но близко его не знал. Дикие дра­коны, как правило, неохотно общались с теми из нас, что были связаны с Всадниками. Они смотрели на нас сверху вниз, немного даже презрительно, считая слишком «руч­ными», слишком зависимыми, а мы, в свою очередь, тоже посматривали на них с известной долей презрения, счи­тая, что они полностью находятся во власти собственных инстинктов. Хотя, если честно, порой из-за того же мы ими и восхищались. А также, если вы помните, у диких драко­нов не было собственного языка, и одно уже это создавало между нами куда большие различия, чем вы можете себе представить. Язык меняет разум до такой степени, что это даже объяснить трудно. Дикие драконы, разумеется, способны объясняться не менее эффективно, как и любой гном или эльф, только они делают это, обмениваясь воспо­минаниями, образами и ощущениями, а не словами. Лишь самые хитроумные из них все же решились выучить язык того или иного народа. — Глаэдр помолчал и прибавил: — Если я правильно помню, Белгабад был дальним предком Раугмара Черного, а Раугмар, как ты, конечно же, пом­нишь, Сапфира, был очень-очень-очень далеким предком твоей матери Вервады».

Измученная долгим полетом, Сапфира реагировала крайне медленно, но все же изогнула шею, чтобы снова взглянуть на скелет дракона-великана.

«Он, наверно, был отличным охотником, раз вырос та­ким огромным».

«Он был самым лучшим!» — ответил Глаэдр.

«Тогда… я очень рада, что являюсь его потомком».

Количество костей, разбросанных по земле, потрясло Эрагона. До этого момента он все-таки полностью не со­знавал ни того, сколь велика была эта битва, ни того, как много драконов некогда существовало на земле. Это зрели­ще вызвало в его душе новую вспышку ненависти к Гальба­ториксу, и он в очередной раз поклялся, что увидит прави­теля Империи мертвым.

Сапфира нырнула в полосу тумана, и по краям ее кры­льев возникли белые водовороты — точно в небе вдруг за­били пенные ключи. Затем навстречу ей понеслась поло­са заросшей травой земли, и она тяжело приземлилась, неловко подогнув правую лапу и завалившись набок. Никогда еще она не садилась так неуклюже, ударившись плечом и грудью и с такой силой вспахав когтями землю, пытаясь затормозить, что Эрагон наверняка наделся бы на торчавший перед ним шип, если бы его не спасла ма­гическая защита.

Сумев наконец остановить скольжение вперед, Сап­фира некоторое время лежала без движения — она была оглушена столь резкой посадкой, — потом медленно повер­нулась, встала на лапы, свернула крылья и низко присела, нахохлившись. Ремни седла так и заскрипели, и этот звук показался Эрагону неестественно громким в той тишине, что царила здесь, в центральной части острова Врёнгард.

Эрагон распустил ремни на ногах и спрыгнул на землю. Земля была мягкой и влажной. Поскользнувшись, он упал на колени и с некоторым удивлением воскликнул: «Мы до­летели!», а потом подошел к Сапфире, ласково погладил ее длинную морду обеими руками, прижался к ней лбом и ска­зал: «Спасибо тебе».

Она посмотрела ему прямо в глаза, затем веки ее с лег­ким щелчком сомкнулись, и где-то глубоко в горле и в груди у нее стало зарождаться довольное пение-мурлыканье.

Приласкав Сапфиру, Эрагон отпустил ее и огляделся. Поле, на котором приземлилась Сапфира, находилось где-то на северной окраине Дору Арибы. В траве валялись ку­ски потрескавшихся каменных плит — некоторые из них были величиной с Сапфиру, — и Эрагон вздохнул с облег­чением, понимая, как им повезло, ведь, задев за такой «ка­мешек», дракониха могла сильно пораниться.

Дальше от города поле, простиравшееся вверх по скло­ну холма, сменялось лесом. У подножия холма виднелась просторная, выложенная плитами площадь, а на дальнем, северном, краю площади высилась огромная груда обте­санных каменных плит, занимавшая, наверное, с полми­ли. Некогда это гигантское здание, видимо одно из самых больших на острове, было, возможно, и самым красивым: среди квадратных плит, из которых были сложены его стены, Эрагон заметил десятки рифленых колонн и чу­десные резные панели с резными изображениями вино­градных лоз и цветов. Там же было множество статуй, правда, у большей части не хватало какой-нибудь части тела, словно и статуи тоже участвовали в том грандиозном сражении.

«Здесь была наша библиотека, величайшая в мире, — сказал Глаэдр. — И вот что от нее осталось после того, как Гальбаторикс ее разграбил и уничтожил».

Эрагон медленно поворачивался, осматривая все во­круг. К югу от библиотеки он заметил скрывающиеся в гу­стой дикой траве тропинки, явно кем-то недавно протоп­танные. Тропинки вели от библиотеки в яблоневый сад, так разросшийся, что за ним ничего не было видно, кро­ме каменной скалы, похожей на зазубренный наконечник копья; скала возвышалась над землей футов на двести, на ее колючих выступах виднелись узловатые кусты можжевельника.

Испытывая неожиданно сильное возбуждение, Эрагон спросил, уже почти уверенный, что это так и есть:

«Это она? Это скала Кутхиана?»

Он прямо-таки чувствовал, как Глаэдр его глазами вглядывается в скалу. Потом старый дракон сказал:

«Она кажется мне смутно знакомой, но я никак не могу вспомнить, где я мог ее видеть раньше…»

Дальнейших подтверждений Эрагону не потребова­лось.

«Пошли!» — решительно сказал он и двинулся сквозь густую высокую траву к ближайшей тропинке.

Собственно, это была даже не тропинка, а садовая до­рожка, некогда вымощенная камнями, так что трава там оказалась не такой густой, да и земля, насквозь пропитан­ная дождями, под ногами больше не разъезжалась. Сапфи­ра следовала за ним по пятам, и они вместе прошли через тенистый яблоневый сад, ступая очень осторожно, пото­му что им обоим показалось, будто деревья вокруг напря­женно прислушиваются. Мало того, было что-то зловещее в форме их ветвей, словно они только и ждали возможно­сти схватить незваных гостей, как крючковатыми когтя­ми, концами своих ветвей.

Эрагон невольно вздохнул с облегчением, когда нако­нец этот странный сад остался позади.

Скала Кутхиана высилась на краю просторной поляны, покрытой зарослями спутанных розовых кустов, чертопо­лоха, ежевики и болиголова. А дальше, за скалой, рядами стояли высоченные ели с тяжелыми поникшими ветвями, и этот темноватый лес простирался до подножия одной из гор, буквально нависавшей и над скалой, и над поляной. Из леса доносилось сердитое стрекотание белок, но самих зверьков видно не было; Эрагон не заметил ни одной уса­той беличьей мордочки.

По краям поляны на равных расстояниях друг от дру­га стояли три каменные скамьи, полускрытые выступаю­щими из земли корнями и плющом. А чуть в стороне сто­яла ива, чей изрезанный временем ствол и мощная крона некогда служили для Всадников тенистым шатром; здесь они, видимо, любили посидеть, наслаждаясь чудесным видом.

Эрагон остановился на краю поляны, не сводя глаз со скалы Кутхиана. Сапфира, отдуваясь, плюхнулась рядом с ним на брюхо, и земля при этом вздрогнула так, что Эра­гону пришлось присесть, чтобы сохранить равновесие. Он погладил дракониху по плечу и снова уставился на остроконечную скалу. Какое-то нервозное предчувствие не давало ему покоя.

Затем, полностью открыв свою душу, Эрагон мысленно обследовал поляну и деревья на той стороне, пытаясь про­верить, нет ли здесь засады. Но единственными живыми существами, которых он сумел почувствовать, были расте­ния, насекомые, кроты, мыши и неядовитые ужи, которые во множестве обитали в кустах.

Тогда он решил составить заклятие, которое, как он надеялся, поможет ему определить, есть ли поблизости ка­кие-либо магические ловушки. Однако не успел он сложить и нескольких слов, как Глаэдр сказал ему:

«Стоп. Вы оба с Сапфирой сейчас слишком устали для занятий магией. Сперва отдохните, а завтра мы спокойно сюда вернемся и посмотрим, что здесь есть и чего нет».

«Но ведь…»

«Вы оба сейчас не в состоянии даже защитить себя, если вам придется сражаться. А то, что мы могли бы тут обнаружить, наверняка будет здесь и завтра».

Эрагон колебался. Затем неохотно завершил незакон­ченное заклятие, понимая, что Глаэдр прав, хотя ждать до завтра было невыносимо — ведь они благополучно до­летели до Врёнгарда и были уже почти у цели… Тяжело вздохнув, Эрагон взобрался Сапфире на спину, и она, тоже тяжко вздыхая, поднялась с земли, медленно развернулась и побрела через яблоневый сад обратно.

Ветви яблонь вздрагивали от ее тяжелых шагов, и с них падали последние листочки; один лист приземлился прямо на колени к Эрагону, и он хотел было уже бросить листок на землю, но тут заметил нечто странное: форма листка была совершенно иной, чем у обычных яблоневых листьев. По краям листка были острые длинные зубчики, а жилки на поверхности образовывали какой-то путаный рисунок, в отличие от простого и четкого расположения жилок на обычных листьях. Эрагон сорвал еще листок, на этот раз вполне зеленый, но и этот, как и его увядший со­брат, имел такие же изрезанные края и паутину ярких жи­лок на поверхности.

«После того сражения здесь все стало не таким, как прежде», — послышался голос Глаэдра.

Эрагон нахмурился и выбросил листья. И снова ус­лышал стрекот белок, и снова не смог разглядеть среди ветвей ни одной из них, как не сумел и мысленно почув­ствовать их присутствие. Все это весьма его озадачило и встревожило.

«Если бы у меня была чешуя, — сказал он Сапфире, — она бы, наверное, тоже чесалась от одного вида этого странного места».

Сапфира в ответ фыркнула, словно засмеялась, и ма­ленькое облачко дыма вылетело у нее из ноздрей.

Миновав яблоневый сад, она двинулась на юг и вскоре вышла к одному из ручьев, что текли с гор: тоненькая бе­лая струйка тихо журчала по каменистому руслу. Сапфи­ра еще немного прошла вверх по течению ручья, выбрала укромный лужок на опушке вечнозеленого леса, сказала: «Здесь», и рухнула на землю.

Пожалуй, это и впрямь было неплохое место для сто­янки, да и Сапфира уже совсем обессилела. Спрыгнув на землю, Эрагон осмотрелся — хорошо ли отсюда видна до­лина — и стал снимать с Сапфиры седло и седельные сумки, а она, выгнув шею, стала пощипывать то место на груди, которое натерло постромками.

Потом она быстро свернулась на траве клубком и суну­ла голову под крыло.

«Разбудишь меня только в том случае, если кто-нибудь захочет нас съесть», — сказала она Эрагону и уснула.

Эрагон улыбнулся и погладил ее но хвосту, а сам опять принялся осматривать долину и стоял так довольно долго, почти ни о чем не думая и, в общем, даже не пытаясь понять, есть ли в том, что их окружает, какой-то особый смысл.

Наконец и он, чувствуя сильную усталость, вытащил свой спальный мешок, устроился возле Сапфиры и попро­сил Глаэдра:

«Ты нас посторожишь?»

«Посторожу. Сии и ни о чем не беспокойся».

Эрагон кивнул, хотя Глаэдр и не мог его видеть, и поч­ти сразу провалился в глубокий сон, как всегда полный са­мых разнообразных сновидений.