Глава 50. Сналгли на двоих – Книга Эрагон 4 Наследие

.

Уже миновал полдень, когда Эрагон наконец открыл глаза и увидел, что плотная облачность во многих местах про­рвана и в прорехах виднеется голубое небо. Золотистые пят­на солнечного света лежали на поверхности долины. Солнце ярко освещало вершины полуразрушенных зданий. И хотя сама долина по-прежнему выглядела неприветливой, сырой и холодной, солнечный свет придавал ей некое вновь обре­тенное величие. Впервые Эрагон понимал, почему Всадники выбрали для своей столицы именно этот остров.

Он зевнул и посмотрел на спящую Сапфиру; потом тихонь­ко коснулся ее сознания. Она была погружена в глубокий сон, и ей ничто не снилось; ее сознание было подобно костру, в ко­тором остались лишь едва светящиеся угли, которые, впро­чем, легко можно раздуть, и тогда снова вспыхнет пламя.

Ощущение почти потухшего костра вызвало в душе Эрагона смутное беспокойство — слишком сильно оно на­поминало о смерти, — и он прервал мысленную связь с драконихой. Ему было достаточно быть уверенным, что в дан­ный момент Сапфира в безопасности.

В лесу у него за спиной бранилась пара белок, осыпая Друг друга градом пронзительных воплей. Эрагон нахму­рился: голоса этих белок звучали как-то чересчур пронзи­тельно, торопливо и трескуче, чем-то напоминая трескот­ню птиц. Странно, но ему почему-то казалось, что крикам белок подражает какое-то другое существо. И от этой мыс­ли у него даже волосы на голове зашевелились.

Он, наверное, еще с час пролежал, прислушиваясь к пронзительным крикам белок, которым отвечал звон­ким эхом весь лес. На холмах, полях и окаймлявших эту долину-чашу горах по-прежнему играли пятна солнечного света; затем просветы в облаках исчезли, небо опять по­темнело, и пошел снег, особенно густой, видимо, над гора­ми, потому что их вершины сразу стали белыми.

Эрагон встал и сказал Глаэдру:

«Я, пожалуй, соберу немного топлива для костра. Ско­ро вернусь».

Дракон выразил согласие, и Эрагон осторожно двинул­ся к лесу, стараясь ступать как можно тише, чтобы не по­тревожить Сапфиру. Войдя в лес, он несколько ускорил шаг и углубился в чащу, хотя на опушке было полно хвороста. Ему хотелось немного размять ноги и, если это окажется возможным, обнаружить источник беличьего гомона.

Под деревьями лежали густые тени. Воздух был холод­ный и какой-то застывший, как в глубокой подземной пеще­ре; пахло плесенью, мхом, гнилой древесиной и древесной смолой. Мох и лишайники, свисавшие с ветвей, были похо­жи на рваные кружева, испачканные и промокшие, но все еще сохранявшие остатки былого изящества и красоты. Эти «занавеси» как бы делили внутреннее пространство леса на пещерки разного размера, мешая разглядеть то, что находи­лось более чем в пятидесяти футах в любую сторону.

Эрагон, по журчанию ручья определяя направление, за­бирался все глубже в лес. Теперь, увидев вблизи эти вечно­зеленые деревья, он понял, что они совершенно не похожи на те, что росли в Спайне или даже в Дю Вельденвардене; каждая «кисточка» состояла не их трех иголок, как обычно, а из семи, и потом — хотя это, разумеется, могло быть просто игрой света, — ему казалось, что тьма так и льнет к этим де­ревьям, обвивая их стволы и ветви своим плащом. Все в этих деревьях — трещины в коре, выступавшие из земли корни, чешуйчатые шишки — обладало некой странной угловато­стью, жесткостью, даже, пожалуй, свирепостью очертаний; порой Эрагону казалось, что эти деревья вот-вот выдернут себя из земли и ринутся на раскинувшийся внизу город.

От этих мыслей его даже дрожь пробрала, и он рас­стегнул ножны Брисингра — на всякий случай. Он никогда еще не бывал в лесу, который производил бы столь угрожа­ющее впечатление. Казалось, эти деревья сердятся на него и готовы — как и те яблони в саду — своими могучими вет­вями разорвать его на куски.

Эрагон тыльной стороной ладони отвел в сторону бо­роду желтоватого мха и осторожно двинулся дальше.

Пока что он не заметил никаких следов какой бы то ни было дичи; не было и никаких свидетельств присутствия в лесу волков или медведей. Все это его несколько озадачи­ло: так близко от ручья должны были быть следы животных!

«Может, звери попросту избегают этой части леса? — подумал он. — Но почему?»

Тропинку, по которой он шел, перегораживало упавшее дерево. Он перешагнул через него и почти но колено погру­зился в мягкий мох. А еще через мгновение гёдвей игнасия у него на руке стало чесаться, предупреждая его об опасно­сти, и он услышал целый хор негромких скрипучих голо­сов — «скри-скри!.. скри-скра!» — и с полдюжины белых круп­ных личинок размером с его большой палец высыпали из зарослей мха и скачками бросились от него во все стороны.

Повинуясь старым охотничьим инстинктам, Эрагон замер на месте, словно наткнувшись на змею. Он даже гла­зами не моргал. Он даже не дышал, глядя, как удирают от него эти отвратительные толстые твари. В то же время он лихорадочно рылся в памяти, пытаясь вспомнить хоть одно упоминание о них в прочитанных им в Эллесмере книгах, но ничего вспомнить так и не смог.

«Глаэдр! Что это за твари? И как они называются на древнем языке?»

К полному разочарованию Эрагона, Глаэдр ответил:

«Мне они не известны. Я таких никогда раньше не ви­дел и не слышал, чтобы кто-то о подобных существах рас­сказывал. Скорее всего, это новые обитатели Врёнгарда. Не знаю, есть ли они еще где-нибудь в Алагейзии. На вся­кий случай не позволяй им прикасаться к тебе; они могут оказаться куда опаснее, чем кажутся».

Оказавшись от Эрагона на расстоянии нескольких ша­гов, безымянные личинки стали вдруг высоко подскакивать и с громким «скрии-скро!» нырять обратно в мох. Приземля­ясь, они разделялись на множество зеленых сороконожек, моментально исчезавших в зеленой спутанной массе мха.

Эрагон смотрел на это, затаив дыхание; потом все же позволил себе выдохнуть и услышал, как Глаэдр встрево­женно пробормотал:

«Быть такого не может!..»

Эрагон, медленно и осторожно ступая обутыми в са­поги ногами, отступил обратно за упавшее дерево и уже оттуда более внимательно осмотрел заросли мха. То, что он сперва принял за концы старых ветвей, торчащих из густой зеленой подстилки, оказалось вовсе не хворостом, а костями и рогами нескольких оленей и косуль.

Подумав с минуту, Эрагон развернулся и пошел обрат­но по своим следам, старательно избегая каждой полоски мха, что оказалось в этом лесу совсем не так уж просто.

Что бы там ни верещало в лесу, оно явно не стоило того, чтобы рисковать своей жизнью. Каков бы ни был источник этих «беличьих» воплей, Эрагон сильно подозревал, что в этом лесу есть вещи и похуже тех отвратительных ли­чинок. Серебристое пятно у него на ладони по-прежнему сильно чесалось, и он по опыту знал, что где-то поблизо­сти существует опасность.

Когда сквозь ветви стал виден луг и блеснула синяя че­шуя Сапфиры, Эрагон свернул чуть в сторону и подошел к ручью. Берега ручья поросли мхом, так что он старался ступать только по стволам упавших деревьев или по камням, пока не добрался до плоской скалы прямо посреди ручья.

Там он присел на корточки, снял перчатки и вымыл руки, лицо и шею. Прикосновение ледяной воды подбодри­ло его, уши у него стали гореть, и все тело охватило при­ятное тепло.

Громкий стрекот пролетел над ручьем, когда он в оче­редной раз протирал шею влажными руками.

Стараясь не особенно крутить головой, Эрагон осторож­но посмотрел на тот берег ручья и увидел, что футах в три­дцати от него на ветвях сидят четыре… тени, У «теней» были черные овальной формы головы, из которых во все стороны торчали длинные зазубренные перья. А из центра каждого овала на Эрагона смотрели, поблескивая и то и дело щурясь, два белых глаза; взгляд этих глаз был столь неподвижным и исполненным такого равнодушия, что невозможно было понять, живые ли эти «тени». Еще сильней смущало Эрагона то, что эти «тени», как, впрочем, и любые тени, не имели объ­ема и были видны только в одном измерении. Стоило неведо­мым тварям повернуться вбок, и они исчезали.

Не сводя с них глаз, Эрагон осторожно расстегнул нож­ны и взялся за рукоять Брисингра.

Левая «тень» тряхнула перьями, торчавшими у нее из баш­ки, и вдруг испустила тот самый пронзительный стрекот, ко­торый Эрагон ошибочно принял за крик белки. Ей ответили еще две твари, а лес откликнулся на их вопли звонким эхом.

Эрагон уже подумывал, не установить ли с неведомыми «тенями» мысленную связь, но, вспомнив встречу с фангхурами на пути в Эллесмеру, решил от подобной попытки отказаться: сейчас нельзя было подвергать себя бессмыс­ленному риску.

Тихим голосом он произнес: «Эка аи фрикаи ун Шуртугал», что означало «я — Всадник и друг».

«Тени», как ему показалось, уставились теперь прямо на него, и на мгновение в лесу стало совсем тихо, если не считать нежного бормотания ручья. Затем «тени» снова принялись трещать, а глаза их засверкали, как раскален­ное добела железо.

Но и через несколько минут черные «тени» по-прежнему не сделали ни одной попытки напасть на Эра­гона, как, впрочем, и удаляться никуда не собирались. Эрагон выпрямился и осторожно занес ногу, намереваясь перепрыгнуть с плоского камня на берег.

Это движение, похоже, встревожило жутких тварей, и они пронзительно заорали в унисон, пожимая плечами и отряхиваясь. И Эрагон вдруг понял, что на ветвях дерева сидят не «тени», а четыре крупных филина, и на круглых головах у них «рожки» из пышных перьев, а сами они вовсе не черные, а покрыты пестрым, пятнистым оперением. Фи­лины открывали свои желтые клювы и что-то сердито ему кричали — в общем-то, ругались они действительно в точно­сти, как белки. Потом филины расправили мощные крылья, бесшумно взлетели и вскоре исчезли в темной лесной чаще.

— Барзул! — выругался Эрагон, перепрыгнул на берег и поспешил на стоянку, помедлив немного лишь для того, чтобы собрать на опушке полную охапку хвороста.

Присоединившись к ожидавшей его Сапфире, он поло­жил хворост на землю и стал создавать магических стра­жей — столько, сколько сумел придумать. Даже Глаэдр под­сказал ему одно заклинание и сочувственно заметил:

«Никого из этих существ здесь не было, когда — вскоре после сражения — мы с Оромисом здесь побывали. Все они не такие, какими должны быть! Магия, которая насквозь пропитала эту землю, исказила и извратила всех, кто здесь живет. Теперь Врёнгард стал очень плохим местом, испол­ненным зла!»

«О каких существах речь? — спросила Сапфира, зевая так, что становилось страшно. Эрагон поделился с нею сво­ими впечатлениями, и она сказала: — Надо было тебе взять меня с собой. Я могла запросто слопать и эти личинки, и этих птиц, похожих на тени. Тогда тебе нечего было бы бояться».

«Сапфира!»

Она скосила на него один глаз:

«Я голодна, маленький брат. Магия там или не магия, но почему бы мне и не позавтракать этими тварями, даже если они кажутся тебе странными?»

«Потому, что как раз они-то и могут тебя съесть, Сапфира Бьяртскулар, — сказал ей Глаэдр. — Ты не хуже меня знаешь первое правило охоты: не выслеживай добычу, пока не убе­дишься, что это действительно добыча, иначе сама легко в чью-то добычу превратишься».

«Я бы тут даже на оленя остерегся охотиться, — приба­вил Эрагон. — Сомневаюсь, правда, что их тут много оста­лось. И потом, в этом лесу почти темно, но даже если бы там было светло, все равно, по-моему, охотиться на этом острове небезопасно».

Сапфира тихо проворчала:

«Ну, ладно, тогда я еще посплю. Но учти: утром я все-таки отправлюсь на охоту, как бы это ни было опасно. В брюхе у меня совершенно пусто, и я должна поесть, пре­жде чем снова лететь через море».

И Сапфира, закрыв глаза, тут же снова погрузи­лась в сон. Эрагон развел небольшой костерок, немного поел и стал смотреть, как вечерние сумерки постепенно окутывают долину. Затем они с Глаэдром обсудили планы на завтрашний день, и Глаэдр еще немного рассказал ему об истории этого острова и о тех временах, когда эльфы еще не прибыли в Алагейзию и на Врёнгарде обитали исключитель­но драконы.

Когда в небе погас последний луч света, старый дракон сказал:

«Ты хотел бы увидеть Врёнгард, каким он был в эпоху Всадников?»

«Конечно!» — ответил Эрагон.

«Тогда смотри».

И Эрагон почувствовал, как старый дракон, завладев его сознанием, как бы влил в него целую реку различных образов и ощущений. Благодаря живым воспоминаниям Глаэдра Эрагон видел теперь перед собой некоего двой­ника нынешней долины, и эта долина тоже была окутана сумерками, но небо над ней было чистым, и множество звезд сверкали и сияли над вершинами окрестных вулка­нов Арас Тхелдуин. Те, давние, деревья показались Эраго­ну более высокими и стройными и не такими мрачными, как полные дурных предвестий деревья в нынешнем лесу.

По всей долине были разбросаны просторные дома Всадников и их драконов. Целые и невредимые, сверкая в сумерках, точно белые маяки, эти здания как бы свети­лись, благодаря мягкому свету эльфийских беспламенных светильников, лившемуся из окон. Охряные стены зданий были увиты плющом, но его было значительно меньше, чем теперь, а мха возле них на земле не было совсем. Над долиной высились благородные силуэты горных крепо­стей и сторожевых башен, ныне превратившихся в руи­ны, а над вымощенными булыжником дорогами и высоко в небесах Эрагон видел сверкающих великолепной чешуей Драконов, этих грациозных великанов, красота которых затмевала блеск любых сокровищ.

Через несколько минут это дивное видение исчезло, и Глаэдр выпустил на волю сознание Эрагона. Долина вновь обрела свой прежний вид, и Эрагон, не скрывая вос­хищения, воскликнул:

«Это было прекрасно!»

«Да, это был прекрасный остров, — откликнулся Гла­эдр, — но его, увы, больше не существует».

Эрагон, продолжая внимательно вглядываться в очер­тания темной долины и сравнивая их с тем, что показал ему Глаэдр, вдруг нахмурился: он заметил на улицах за­брошенного города цепочку каких-то скачущих огоньков — фонарей, как ему показалось. Он прошептал заклинание, делая свое зрение более острым, и сумел различить фигу­ры в темных одеждах, медленно направляющиеся куда-то, лавируя среди развалин. Фигуры казались совершенно не­земными, но выглядели чрезвычайно торжественно. Ка­залось, они участвуют в отправлении некого ритуала — во всяком случае, если судить по размеренности и четкому рисунку их движений, о чем свидетельствовало покачива­ние светильников у них в руках.

«Кто это?» — спросил Эрагон у Глаэдра. У него было та­кое ощущение, словно он подсмотрел нечто такое, что ни в коем случае не предназначалось для чужих глаз.

«Не знаю. Возможно, это потомки тех, кто сумел спря­таться во время того сражения. Может быть, это даже представители твоей расы, решившие остаться здесь по­сле падения Всадников. А может быть, те, кто почитает драконов и Всадников как богов».

«А такие действительно есть?»

«Были. Мы этого не одобряли, однако подобный культ был широко распространен в глухих местах Алагейзии… Это хорошо, что ты поставил мощную магическую защиту».

А Эрагон продолжал следить за темными фигурами в плащах, продолжавшими свой извилистый путь через го­род, это заняло у них не менее часа. Когда они добрались до одной из дальних окраин, их светильники один за дру­гим мигнули и погасли, а сами они исчезли — но даже с по­мощью магии Эрагону не удалось увидеть, куда именно. Он затушил костер, забросав его землей, и заполз под одеяло: пора было отдохнуть.

«Эрагон! Сапфира! Проснитесь! Вставайте!»

Эрагон мгновенно открыл глаза, сел и схватился за Брисингр.

Было совершенно темно, если не считать тусклого све­чения почти погасшего костра и неровной полоски звезд­ного неба на востоке, на фоне которой видны были вер­шины гор. Но даже в такой темноте Эрагон все же сумел различить очертания леса, луг… и какую-то чудовищно громадную улитку, скользившую по траве прямо к нему.

Эрагон вскрикнул и отполз назад. Улитка — ее раковина была высотой футов в пять с половиной! — остановилась, словно колеблясь, и снова устремилась к нему. Двигалась она со скоростью бегущего человека, а из ее пасти, похо­жей на черную щель, доносилось змеиное шипение; глаза чудовищной улитки, качавшиеся на концах ее «рожек», были размером с мужской кулак.

Эрагон понял, что встать на ноги он не успеет, а в та­ком положении вытаскивать Брисингр и замахиваться им было неудобно. Он уже приготовился произнести закли­нание, но не успел: голова Сапфиры выдвинулась вперед, мимо него, и дракониха, схватив улитку поперек туловища, сдавила ее своими мощными челюстями. Хрустнула рако­вина, жуткая тварь издала слабый дрожащий писк, а Сап­фира одним движением гибкой шеи подбросила улитку в воздух, открыла пасть пошире и проглотила ее целиком, два раза тряхнув при этом головой, точно малиновка, по­жирающая земляного червяка.

Чуть дальше по склону холма Эрагон заметил еще че­тырех гигантских улиток. Одна из них спряталась в рако­вину, остальные спешили удрать подальше, скользя на сво­их брюшках, обрамленных бахромой, точно юбка.

— Вон там! — заорал Эрагон.

Сапфира прыгнула вперед, на мгновение оторвавшись от земли и приземлившись на все четыре лапы. Недолго думая она цапнула первую улитку, потом вторую и третью. Четвертую, ту, что пряталась в своем «домике», Сапфира есть не стала; откинув голову назад, она окатила ее пото­ком своего желто-голубого пламени, так что вокруг на не­сколько сотен футов стало светло, как днем.

Сапфира еще разок полила огнем гигантскую улитку, потом подняла ее, дымящуюся, исходящую паром, зуба­ми так нежно, как кошка-мать берет за шиворот своего котенка, и бросила ее к ногам Эрагона. Он смотрел на опа­ленную огнем тварь с отвращением, зато теперь улитка уж точно выглядела мертвой.

«Вот, теперь и ты можешь как следует позавтракать», — сказала Сапфира, явно довольная собой.

Эрагон посмотрел на нее и расхохотался; он даже попо­лам согнулся от смеха, упираясь руками в колени и хватая ртом воздух.

«Что тут такого смешного?» — спросила дракониха и понюхала обуглившуюся раковину.

«Действительно, Эрагон, почему ты смеешься?» — по­интересовался Глаэдр.

Но Эрагон только головой потряс, продолжая хохо­тать. Потом с трудом выговорил:

«Потому что… — и перешел на мысленное общение с драконами, — потому что… улитка и яичница! — И он сно­ва принялся хихикать, чувствуя себя полным дураком. — А улитка прилипает… Голоден? Съешь ножку! Устал? Под­крепись глазным яблоком! Да кому нужен ваш мед, если есть прекрасная слизь?! Я мог бы поставить эти ножки в вазу, как букет, и они бы…»

Его разбирал такой смех, что он не мог продолжать и упал на колени, задыхаясь и вытирая слезы.

Сапфира раскрыла пасть, изобразив улыбку, хотя и весьма зубастую; в горле у нее что-то заклокотало, и она сказала:

«Ты норой ведешь себя очень странно, Эрагон. — Она явно не сердилась — похоже, он заразил ее своим весельем. Она снова понюхала раковину и заметила. — А что, непло­хо было бы сейчас выпить немного того медового напитка, который варят гномы!»

«Ну, по крайней мере, ты хоть сыта теперь?» — спросил у нее Эрагон.

«Не совсем. Такого количества мне маловато, чтобы в обратный путь пускаться».

Наконец перестав смеяться, Эрагон ткнул улитку кон­цом сапога:

«Наверное, слишком много времени прошло с тех пор, как на Врёнгарде были драконы, и эта улитка, должно бьггь, просто не поняла, кто ты такая. А ведь она явно собиралась меня слопать… Вот ведь жалкая смерть — попасть в пасть к улитке!»

«Зато какая запоминающаяся!» — сказала Сапфира.

«Это точно!» — Эрагон почувствовал, что к нему опять возвращается веселое настроение.

«А что я говорил вам насчет первого правила охоты, де­теныши?» — спросил Глаэдр.

И Эрагон с Сапфирой хором ответили:

«Не преследуй свою добычу, пока не убедишься, что это добыча».

«Вот именно!» — сказал Глаэдр.

«Прыгающие личинки, птицы-тени, гигантские улит­ки… — начал перечислять Эрагон. — Неужели заклятия, произнесенные во время сражения, могли создать такое?»

«Всадники, драконы и Проклятые во время боя высво­бодили огромное количество магической энергии, и боль­шая ее часть была, разумеется, связана тем или иным за­клятием. Но какая-то часть вообще ничем связана не была. Те, кто прожил достаточно долго, рассказывали, что вско­ре после этого сражения мир вокруг словно сошел с ума. Ничему из того, что они видели или слышали, верить было нельзя. Какая-то часть той энергии поселилась в ду­шах и телах предков тех личинок и птиц, которых ты ви­дел сегодня, и со временем полностью их изменила. Но ты зря включил в этот перечень и улиток. Сналгли — это имя, под которым они были известны всегда, — с давних времен жили на острове Врёнгард и были нашей — я имею в виду Драконов — излюбленной пищей. И причина этого, не со­мневаюсь, уже ясна Сапфире».

Сапфира что-то ласково пропела в ответ и облизнулась.

«Кстати, — продолжал Глаэдр, — не только плоть их мягка и вкусна, но и раковины весьма полезны для нашего пищеварения».

«Но если это самые обычные животные, то почему же мои магические стражи их не остановили? — спросил Эра­гон. — По крайней мере, я должен был бы хоть предупреж­дение о приближающейся опасности получить».

«А это, — ответил Глаэдр, — как раз и есть, скорее всего, последствие того сражения. Магия не участвовала в созда­нии сналгли, но это вовсе не значит, что она не повлияла и на них, когда исказила здесь все. И нам, пожалуй, не сле­дует задерживаться здесь. Чем раньше мы отсюда уберем­ся, тем лучше. Иначе еще кто-нибудь неведомый вздумает попробовать, хороши ли Эрагон или Сапфира на вкус».

С помощью Сапфиры Эрагон расколол обожженную раковину улитки и при свете красноватого волшебного огонька извлек ее бескостную тушку, что оказалось мало приятным занятием, и в итоге он по локоть выпачкался липкой слизью. Затем Эрагон попросил Сапфиру раздуть угли и закопал мясо улитки под них.

Сапфира вновь свернулась клубком на траве и уснула. Эрагон перенес свои одеяла, спальный мешок и ту сумку, где хранилось сердце сердец Глаэдра, поближе к Сапфире, под ее крыло, и в этом теплом уголке он провел остаток ночи, думая, время от времени засыпая, просыпаясь и сно­ва начиная думать.

Следующий день был таким же серым и мрачным, как предыдущий. Склоны гор и холмы слегка припорошило снежком, в воздухе висела холодная сырость. Все это наво­дило Эрагона на мысли о том, что снег наверняка вскоре пойдет снова.

Сапфира настолько устала, что даже не пошевелилась, пока солнце не поднялось над вершинами гор. Эрагон го­рел нетерпением, но дал ей выспаться. Куда важнее было, чтобы она пришла в себя после перелета на Врёнгард, чем выйти в путь как можно раньше.

Проснувшись, Сапфира откопала в углях тушку улит­ки, и Эрагон приготовил себе сытный завтрак. Он не был уверен, как это блюдо можно назвать. Ростбиф из улитки? Жаркое из улитки? Но как ни называй, а кусочки жареного мяса оказались очень вкусными и нежными, и он съел даже больше, чем нужно. Остальное с удовольствием проглоти­ла Сапфира, и пришлось еще целый час ждать, поскольку неразумно пускаться в путь с набитым брюхом. Вскоре они все вместе направились к скале Кутхиана.