Глава 56. Подземелье. часть вторая – Книга Эрагон 4 Наследие

.

Несколько мгновений Эрагон не мог ни пошевелиться, ни вздохнуть.

Потом прошептал:

«Яйца, Сапфира… Яйца драконов!»

Она вздрогнула, и чешуя у нее на спине встала дыбом, словно от холода.

«Кто вы? — спросил Эрагон мысленно у незнакомого су­щества. — Откуда нам знать, правду ли вы нам говорите?»

«Они говорят правду, Эрагон, — услышал он голос Гла­эдра. Золотистый дракон говорил с ним на древнем язы­ке. — Я это знаю, ибо Оромис был среди тех, кто как раз и придумал план этого хранилища».

«Оромис?..»

Но ответить Глаэдр не успел — снова вмешался тот чу­жой разум.

«Мое имя Умаротх, — услышал Эрагон, и от этих слов у него голова пошла кругом. — Моим Всадником был эльф Враиль, возглавлявший наш орден, пока его не настигла злая судьба. Я говорю сейчас от имени всех остальных, но я не командую и не управляю ими. Многие из них были связаны с Всадниками, а многие и не были, и наши дикие собратья не признают ничьего авторитета, кроме своего собственного. — Это Умаротх сказал с легкой ноткой раз­дражения. — Было бы слишком сложно и неудобно, если бы все мы заговорили разом, так что мой голос — всего лишь инструмент, которым пользуются все остальные».

«Так ты… там?» — И Эрагон указал на серебристого че­ловека с драконьей головой, по-прежнему стоявшего перед ним и Сапфирой.

«Да нет, конечно, — ответил Умаротх. — Это Куарок. Охотник на нидхвалов, проклятие ургалов. Чаровница Сильвари придумала и создала ему то тело, которым он теперь пользуется, ибо нам нужен был свой защитник на тот случай, если бы Гальбаторикс или еще кто-то из наших врагов вздумал пробраться в Свод Душ».

Пока Умаротх говорил, человек с головой дракона под­нес правую руку к груди и открыл ее переднюю часть, словно дверцу буфета. Внутри у Куарока уютно устроилось пур­пурное Элдунари, окруженное тысячами тонких, не толще волоса, серебристых проволочек. Затем Куарок снова за­крыл дверцу у себя на груди, и Умаротх сказал:

«Нет, я вот здесь», — и он направил зрение Эрагона в сторону алькова, где лежало большое белое Элдунари.

Эрагон медленно убрал Брисингр в ножны.

Яйца и Элдунари. Эрагон просто не в состоянии был разом охватить всю огромность этого открытия. Мысли его текли медленно и казались какими-то вязкими, словно кто-то здорово огрел его по башке — что, в общем, и впрямь было недалеко от правды.

В полном восхищении он двинулся к тем скамьям, что были справа от него, потом, опомнившись, остановился пе­ред Куароком и спросил у него как вслух, так и мысленно:

— Можно?

Человек с драконьей головой щелкнул зубами и слегка отступил, сделав пару сокрушительных шагов в сторону сияющей ямы в центре зала. Но меч свой он в ножны не убрал, и Эрагон постоянно помнил об этом.

Восхищение, удивление, восторг и чрезвычайная по­чтительность — все это смешалось в душе Эрагона, ког­да он приблизился к драконьим яйцам. Наклонившись над нижней скамьей, он судорожно выдохнул, не сводя глаз с золотисто-красного яйца высотой около пяти фу­тов. Повинуясь внезапному порыву, он стащил с руки перчатку и приложил ладонь к поверхности яйца. Оно было теплым на ощупь, и когда он попытался установить с зародышем мысленный контакт, то почувствовал сла­бый невнятный ответ не успевшего еще проклюнуться детеныша.

Горячее дыхание Сапфиры коснулось его шеи, и он ска­зал ей:

«А твое яйцо было меньше этого».

«Это потому, что моя мать была не такой старой и огромной, как та дракониха, что отложила это яйцо».

«Да, верно, это мне и в голову не пришло».

Эрагон обошел все выставленные на скамьях яйца, чув­ствуя, как от волнения у него сжимается горло.

«Как их много!» — восторженно шептал он, прислоня­ясь к мощному плечу Сапфиры и чувствуя, что и она вся дрожит, с трудом сдерживая желание хотя бы мысленно обнять всех этих представителей ее расы. Однако же и ей тоже никак не верилось, что все это — реальная действи­тельность, что глаза не обманывают ее.

Фыркнув, Сапфира мотнула головой, словно заставляя себя прийти в себя и осмотреть все вокруг более внима­тельно. Потом она вдруг издала такой рев, что с потолка посыпалась пыль.

«Как?! — мысленно восклицала она. — Как вы все суме­ли спастись от Гальбаторикса? Ведь мы, драконы, не пря­чемся, когда вступаем в сражение. Мы — не трусы, чтобы бежать от опасности. Объясните, как это получилось!»

«Не так громко, Бьяртскулар, или ты расстроишь ма­лышей», — пожурил ее Умаротх.

Морда Сапфиры исказилась, и она прорычала:

«Тогда ты, старый дракон, расскажи нам, как это могло случиться».

Умаротх, казалось, некоторое время молча посмеивался, но, когда он начал отвечать, слова его прозвучали сурово, даже мрачно:

«Ты права, Сапфира: мы — не трусы, мы не прячемся, если уж начали сражаться, но даже драконы умеют лежать в засаде, выжидая, когда можно будет застать свою добычу или врага врасплох. Или ты с этим не согласна?»

Она снова фыркнула, но ничего не ответила, толь­ко поводила хвостом из стороны в сторону, как бы в знак согласия.

«И мы, в отличие от жалких фангуров или еще более жалких гадюк, не бросаем своих малышей на произвол судьбы, — продолжал Умаротх. — Если бы все мы тогда вступили в сражение за нашу столицу, нас бы всех и унич­тожили. И тогда победа Гальбаторикса была бы абсолют­ной — как он, собственно, и полагает, — и наша раса навсег­да была бы стерта с лица земли».

«Но когда стало ясно, сколь велика мощь Гальбато­рикса, сколь всеобъемлюще его честолюбие, — вступил в разговор Глаэдр, — и когда мы поняли, что эти предатели намерены атаковать Врёнгард, мы — Враиль, Умаротх, Оромис и я, а также некоторые другие, — решили, что не­обходимо спрятать яйца драконов, а также определенное количество Элдунари. Убедить диких драконов в необхо­димости этого оказалось легко; Гальбаторикс охотился на них, и у них не было никакой защиты от его магии. Они прилетели сюда и сами передали своих непроклюнувшихся детенышей Враилю; а также те, кто мог отло­жить яйцо, хотя в ином случае, наверное, повременили бы с этим, тоже передали своих детенышей Враилю, ибо все мы понимали, что выживание самой нашей расы на­ходится под угрозой. Как выясняется, мы весьма неплохо все это тогда придумали».

Эрагон потер виски:

«Но почему же ты не знал об этом раньше? И почему не знал Оромис? И как это возможно — спрятать их мысли? Ты же говорил мне, что сделать это невозможно!»

«Невозможно, — подтвердил Глаэдр. — Во всяком слу­чае, с помощью одной лишь магии. Но в данном случае, даже если магия окажется бессильна, ее роль вполне успешно может сыграть расстояние. Именно поэтому мы сейчас и находимся так глубоко под землей, на целую милю ниже уровня горы Эролас. Даже если бы Гальбаторикс или Проклятые вздумали мысленно искать спрятанные яйца в столь вроде бы непригодной для этого местности, сама скальная порода помешала бы им почувствовать нечто большее, чем некий непонятный и невнятный поток энер­гии, который они приписали бы вихревым движениям в глубинах земли. Более того, еще до сражения при Дору Арибе, случившегося более ста лет назад, все Элдунари были погружены в некий транс, настолько глубокий, что он был подобен смерти, и это сделало бы еще более затруд­нительными любые попытки их обнаружить. Мы собира­лись разбудить их сразу же после того, как сражение за­кончится, но те, кто построил это место, наложили на него дополнительные чары, действие которых должно было за­кончиться не ранее, чем через несколько лунных месяцев. Только тогда спящие Элдунари смогли бы проснуться».

«Так оно и случилось, — снова заговорил Умаротх. — Свод Душ устроили здесь и еще по одной причине. Та шахта, которую вы видите перед собой, открывается пря­мо в озеро расплавленной скальной породы, магмы, су­ществовавшее под этими горами с самого начала времен. Благодаря этой шахте сюда поступает достаточное количе­ство тепла, чтобы яйцам драконов было комфортно, и обе­спечивает нас, Элдунари, светом, который совершенно не­обходим нам для поддержания сил».

И Эрагон, обращаясь к Глаэдру, спросил:

«Ты так и не ответил на мой вопрос: почему ни ты, ни Оромис ничего не помнили о Своде Душ?»

Ответил ему Умаротх:

«Потому что все, кто знал о Своде Душ, согласились, чтобы воспоминания об этом были удалены из их созна­ния и заменены некими фальшивыми представлениями о случившемся. На это согласился и Глаэдр. Принять такое решение было далеко не просто — особенно для матерей; но мы не могли позволить, чтобы хоть кто-то за предела­ми этого хранилища сохранил о нем правдивые сведения, ведь тогда и Гальбаторикс смог бы узнать о нас и о сохра­нившихся яйцах. Так что мы попрощались с нашими дру­зьями и боевыми товарищами, прекрасно понимая, что можем никогда больше их не увидеть. А если бы случилось самое худшее, они так и умерли бы, считая, что мы ушли в пустоту… Как я уже говорил, это было нелегкое решение. Мы также стерли из памяти всех названия тех скал, что от­мечают вход в это убежище — точно так же мы ранее стер­ли из памяти всех имена тех тринадцати драконов, кото­рые нас предали».

«Я прожил последние сто лет в уверенности, что наша раса обречена на полное исчезновение, — сказал Глаэдр. — И теперь мне, конечно же, больно сознавать, что все мои печали и страдания были напрасны… Но я все равно рад! Я рад, что сумел помочь сохранить нашу расу — хотя и отчасти и благодаря своему неведению».

Тут к Умаротху обратилась Сапфира:

«А почему Гальбаторикс не заметил, что многие Элдунари и яйца исчезли?»

«Он решил, что нас уничтожили во время сражения. Мы ведь были лишь небольшой частью тех Элдунари, что хранились на Врёнгарде, так что это не вызвало у него особых подозрений. Что же касается яиц, то он, разуме­ется, пришел в ярость, узнав, что они исчезли, и все же у него не зародилось даже мысли о том, что мы сумели его обхитрить».

«О да! — печально вздохнул Глаэдр. — Именно поэто­му Тхувиель и согласился пожертвовать собой. Он хотел скрыть эту хитрость от Гальбаторикса».

«Но разве при этом Тхувиель не убил многих своих со­родичей?» — спросил Эрагон.

«Убил, — печально подтвердил Умаротх, — и это была одна из величайших трагедий. Однако же мы заранее до­говорились, что он не станет ничего предпринимать, пока наше поражение не станет неизбежным. Принеся себя в жертву, он разрушил то здание, которое служило храни­лищем драконьих яиц, и отравил весь остров, чтобы Галь­баторикс уж наверняка не вздумал здесь поселиться».

«А он знал, ради чего убивает себя?»

«В тот момент — нет, не совсем. Он знал лишь, что это необходимо. Один из Проклятых за месяц до этого убил его дракона, и хотя сам Тхувиель удержался от шага в пустоту, поскольку у над тогда на счету был каждый воин, жить он все равно больше не хотел. Он тогда даже обрадовался, по­лучив подобное задание; оно давало ему долгожданное ос­вобождение от жизни, ставшей для него постылой, а также возможность послужить нашему общему делу. Принеся себя в жертву, он сохранил будущее нашей расы, будущее Всад­ников. Тхувиель был настоящим героем, он был смел и от­важен, и ето имя еще будут воспевать по всей Алагейзии».

«А после того сражения вы ждали», — сказала Сапфира.

«Да, после сражения мы ждали, — подтвердил Ума­ротх. — Долго ждали. — Мысль о том, что они провели в этой комнате более ста лет, глубоко под землей, была так ужасна, что Эрагон похолодел. А Умаротх продолжал: — Но мы отнюдь не бездействовали. Когда мы очнулись от транса, то сразу же начали мысленный поиск, сперва очень медленно и осторожно, но потом уверенность наша окрепла, ибо мы поняли, что Гальбаторикс и Проклятые остров покинули. Соединенные вместе, наши возмож­ности чрезвычайно велики, так что мы сумели узнать большую часть того, что происходило за эти годы там, наверху. Чаще всего мы не можем читать по магическому кристаллу, зато мы способны видеть те спутанные потоки энергии, что струятся над Алагейзией, и слышать мысли тех, кто не пытается защитить свой разум. Так мы и соби­рали нужные нам сведения.

Но проходили десятилетия, и мы уже начали отчаи­ваться — казалось невозможным, что Гальбаторикса мож­но уничтожить. Мы были готовы ждать еще столетия, если понадобится, но чувствовали, как с каждым годом рас­тет могущество этого Губителя Яиц, и боялись, что наше ожидание продлится не сотни, а тысячи лет. А это было совершенно неприемлемо как с точки зрения сохранения нашего душевного здоровья, так и с точки зрения здоровья малышей, находящихся в яйцах. Они окутаны чарами, ко­торые замедляют развитие их тел, и могут оставаться в та­ком положении еще многие годы, но все же им не стоит оставаться внутри яиц слишком долго, ибо тогда их разум может оказаться поврежденным, и они станут совершать странные, а то и совершенно дикие поступки.

И мы, посовещавшись, пришпоренные озабоченно­стью нашим общим будущим, решили потихоньку начать вмешиваться в те события, что происходили в Алагейзии. Сперва совсем понемногу — там подтолкнуть, тут подска­зать нужное решение или внушить ощущение опасности тем, на кого устроена засада. Нам не всегда это удавалось, но все же мы оказались в состоянии помочь тем, кто сра­жался с Гальбаториксом. А со временем мы и вовсе при­способились и обрели определенную уверенность в себе. В некоторых случаях наше присутствие замечали, но ни­кто ни разу так и не смог определить, кто или что вмеша­лось в те или иные действия. Три раза мы сумели подстро­ить гибель одного из Проклятых. Кстати сказать, Бром, когда его не обуревали собственные страсти, оказался весьма полезным орудием в наших руках».

«Вы помогали Брому!» — воскликнул Эрагон.

«Помогали. И многим другим тоже. Когда человек, из­вестный под именем Хефринг, украл у Гальбаторикса из со­кровищницы яйцо Сапфиры — это случилось лет двадцать назад, — мы помогли ему бежать, но зашли слишком дале­ко, ибо он нас заметил, стал бояться и в итоге скрылся, не пожелав более иметь дело с варденами. Вскоре после того, как Брому удалось спасти твое яйцо, Сапфира, вардены и эльфы стали приводить к нему свою молодежь, надеясь, что ради кого-то из этих юных ты захочешь проклюнуться. И тогда мы решили, что нам нужно к этому соответствую­щим образом подготовиться. Мы связались с котами-оборотнями, которые издавна были в дружбе с драконами, по­говорили с ними, и коты согласились помочь нам. Именно им первым мы сообщили о скале Кутхиана и о сверкающей стали под корнями дерева Меноа, а потом убрали из их па­мяти все, что касалось нашего с ними разговора об этом».

«И все это вы проделали, находясь здесь, в хранили­ще?!» — изумился Эрагон.

«Конечно. И не только это. Тебе никогда не приходи­ло в голову, почему яйцо Сапфиры оказалось прямо у тебя перед носом, когда ты бродил но склонам гор?»

«Так это было ваших рук дело!» — воскликнула Сапфи­ра, удивленная не меньше Эрагона.

«Я всегда считал, что похож на Брома, ведь это он был моим отцом, и Арья случайно приняла меня за него», — ска­зал Эрагон.

«Нет, — сказал Умаротх. — Эльфийские чары так про­сто не развеять. Мы просто немного изменили их на­правление, чтобы вы с Сапфирой могли встретиться. Мы надеялись — хоть, честно говоря, и не слишком, — что ты сможешь оказаться для нее подходящим Всадником. И ока­зались правы».

«Но почему же вы все-таки раньше нас сюда не вызва­ли?» — спросил Эрагон.

«Потому что тебе нужно было кое-чему сперва научить­ся. И потому что мы не хотели рисковать тем, что Гальба­торикс раньше времени может узнать о нас, когда ни вы с Сапфирой, ни вардены еще не будут готовы ему противо­стоять. Если бы мы связались с вами сразу после сражения на Пылающих Равнинах, толку от этого, скорее всего, не было бы никакого, ведь тогда вардены находились еще очень далеко от Урубаена».

Некоторое время все молчали. Потом Эрагон медлен­но промолвил:

«А что еще вы для нас сделали?»

«Не так уж много. В основном мы вас предупрежда­ли. Те видения, что были у Арьи в Гилиде, когда она была в плену и так нуждалась в твоей помощи, и исцеление тво­ей спины во время Агёти Блёдхрен…»

Умаротха прервал Глаэдр, и Эрагон почувствовал, как разгневан золотистый дракон:

«Вы послали их в Гилид, необученных, без магической защиты, зная, что им придется сразиться с шейдом?»

«Мы думали, что с ними будет Бром, но Бром погиб в пути. А Эрагона с Сапфирой нам было уже не остановить. К тому же им все равно необходимо было попасть в Гилид, чтобы встретиться с варденами».

«Погодите, — сказал Эрагон. — Так это вы были ответ­ственны зато, что я… так сильно изменился внешне во вре­мя Агёти Блёдхрен?»

«Отчасти. Мы установили связь с тем призрачным представителем нашей расы, которого эльфы призывают во время этого праздника. Мы вдохновили эльфов, а уж по­том кто-то из них обеспечил силу заклятия».

Эрагон опустил глаза и стиснул кулаки; нет, гнева он не чувствовал, но был настолько полон самыми разнообраз­ными чувствами, что не мог стоять спокойно. Сапфира, Арья, его меч, сама форма его тела — всем этим он был обя­зан Элдунари этих драконов из подземного хранилища. «Элрун оно, спасибо вам», — с чувством сказал он.

«Пожалуйста, Губитель Шейдов».

«Значит, вы и Рорану помогали?»

«Твоему двоюродному брату наша помощь не требо­валась. — Умаротх помолчал. — А вот за вами обоими мы следили много лет, Эрагон и Сапфира, и видели, как из птенцов вы превратились в могучих воинов. Мы гордимся вашими успехами! Ты, Эрагон, оказался именно таким, ка­ким мы и надеялись видеть нового Всадника. Аты, Сапфи­ра, доказала, что стоишь того, чтобы считаться одной из величайших представительниц нашей расы».

Радость и гордость переполняли Эрагона и Сапфиру; он преклонил перед Элдунари колено, а она, подогнув обе передние лапы, низко склонила голову в знак глубокой бла­годарности. Эрагон же — хотя ему, точно мальчишке, хоте­лось прыгать и кричать от восторга — просто сказал:

«Мой меч всегда в вашем распоряжении».

«И мои зубы и когти!» — подхватила Сапфира.

«До конца наших дней! — закончили они хором. — Что бы вы хотели от нас, Эбритхилар?»

В голосе Умаротха явственно чувствовалось удовле­творение.

«Теперь, когда вы нас нашли, наша «игра в прятки» за­кончилась. Мы вместе с вами отправимся в Урубаен и при­ложим все силы, чтобы наконец уничтожить Гальбаторик­са. Пора и нам покинуть наше логово, пора разделаться с этим предателем, губителем драконьих яиц! Мы будем вам полезны, ибо он, если нас не будет рядом, так же легко сможет проникнуть в ваши мысли, как это делали мы, ведь у него в распоряжении очень много Элдунари».

«Но я не смогу унести всех вас!» — Сапфира явно была озадачена.

«А это и не нужно, — сказал Умаротх. — Пятеро из нас останутся и будут помогать Куароку присматривать за яй­цами. В том случае, если нам не удастся победить Гальба­торикса, они затаятся и ни во что не станут вмешиваться, а будут просто ждать тех времен, когда драконам вновь бу­дет безопасно летать над просторами Алагейзии. Но вы не должны беспокоиться: для вас мы бременем не станем. Мы способны сами обеспечить себя нужной для этого переле­та энергией».

«Сколько же вас здесь?» — спросил Эрагон, оглядывая стены комнаты.

«Сто тридцать шесть. Но этого слишком мало, чтобы одержать верх над теми Элдунари, которых Гальбаторикс взял в плен и превратил в своих рабов. Кроме того, те, что были избраны и заняли место под этими сводами, либо слишком стары и мудры, чтобы рисковать ими в бою, либо слишком юны и неопытны. Вот почему управлять ими вы­брали меня; я обеспечиваю связь между отдельными груп­пами различных Элдунари, между старыми и молодыми, между дикими драконами и теми, что служили Всадникам. Наиболее старые из них действительно очень мудры и мо­гущественны, однако мысли их порой движутся по каким-то весьма странным, извилистым путям, и тогда довольно трудно убедить их сосредоточиться на чем-то ином, а не только на собственных мечтах и видениях. Тем, кто помо­ложе, повезло значительно меньше: они расстались со сво­ими телами раньше срока, и разум их ограничен размера­ми их Элдунари, которое, как известно, не может ни расти, ни расширяться после того, как покинет бренное тело. Пусть это будет для тебя уроком, Сапфира. Ты не должна исторгать свое Элдунари, пока не достигнешь должного возраста и размеров, — это возможно лишь в самом край­нем случае, если тебе придется столкнуться с неразреши­мыми обстоятельствами».

«Значит, противник по-прежнему превосходит нас си­лами», — мрачно подытожил Эрагон.

«Да. Но теперь Гальбаторикс уже не сможет с преж­ней легкостью поставить тебя на колени. Нам, возможно, и не удастся его победить, но мы сумеем противостоять порабощенным им Элдунари, а потом вы с Сапфирой все же совершите то, что должны совершить. И ни в коем слу­чае не оставляй надежду! Мы знаем много разных вещей, много разных секретов, касающихся как войны, так и ма­гии, а также того, как устроен мир. Мы научим тебя тому, чему сможем, и, вполне возможно, какая-то часть наших знаний позволит тебе убить этого предателя».

Через некоторое время после разговора с Умаротхом Сапфира обследовала яйца и выяснила, что спасено было всего двести сорок три. Из них двадцать шесть предна­значались для того, чтобы впоследствии принадлежать Всадникам; остальные же ничем связаны не были. Затем Умаротх, Глаэдр и Сапфира принялись обсуждать полет в Урубаен; старшие драконы советовали Сапфире, как кратчайшим путем добраться до столицы. Тем временем Куарок, человек с драконьей головой, сунул в ножны меч, отложил в сторону щит и принялся осторожно, одно за дру­гим вынимать Элдунари из ниш в стене. Он помещал каж­дый сверкающий, как драгоценный камень, овал в шелко­вый кошелек, а затем бережно клал его на пол возле того колодца, из которого исходили жар и сияние. Последнее Элдунари было столь велико, что Куарок лишь с трудом смог обхватить его руками.

Пока Куарок трудился, а драконы что-то деловито об­суждали, Эрагона не оставляло чувство какой-то голово­кружительной невероятности происходящего. Он ведь даже и мечтать не осмеливался о том, чтобы еще где-то в Алагейзии обнаружились драконы. И все же вот они, прямо перед ним, пережившие столько лет и трагедий! Ка­залось, ожили вдруг древние предания, и они с Сапфирой неведомым образом угодили прямо в сказку.

Чувства Сапфиры были сложнее. Понимая то, что ее раса больше не обречена на исчезновение, она чувство­вала, что с ее разума словно спала некая пелена, и теперь мысли ее воспарили широко и свободно, и Эрагону каза­лось, будто даже глаза и чешуя у нее сверкают и сияют ярче обычного. И все же ее восторги умеряло некое странное желание защититься; казалось, ее смущает присутствие стольких Элдунари.

Эрагон заметил, как переменилось и настроение Гла­эдра; несмотря на дымку печали, по-прежнему окутывав­шую все его чувства, золотистый дракон, похоже, был счастливее, чем когда-либо, с тех пор, как погиб Оромис. И хотя Глаэдр не выказывал Умаротху никакого особого почтения, он все же обращался с ним с должным — уважи­тельным! — вниманием; такого в нем Эрагон никогда у него не замечал; даже с королевой Имиладрис Глаэдр разгова­ривал достаточно равнодушно.

Когда Куарок почти завершил свою работу, Эрагон по­дошел к краю светящейся ямы и заглянул в нее. Перед ним была округлая шахта, высеченная в скальной породе на глу­бину более ста футов и ведущая в пещеру, до половины за­полненную светящейся расплавленной массой. Густая жел­тая магма пузырилась и плевалась, точно кипящий клей в горшке, и над ее тяжко вздымавшейся поверхностью под­нимались хвосты вихреобразных испарений. Эрагону по­казалось, что он заметил некий свет — такой свет обычно исходит от духов, — промелькнувший над этим кипящим озером, но он так быстро исчез, что Эрагон не был уверен, не показалось ли ему это.

«Идем, Эрагон, — окликнул его Умаротх, когда человек с головой дракона сообщил ему, что закончил свои приго­товления. — Теперь тебе нужно произнести заклинание, с помощью которого мы, Элдунари, отправимся в путь. Слова такие…»

Слушая его, Эрагон нахмурился:

«А что это за странная… извилина во второй фразе? Я что, должен изогнуть воздух?»

Объяснения Умаротха смутили Эрагона еще больше. Дракон начал снова, но Эрагон по-прежнему не улавливал смысла. Другие, более старые, Элдунари присоединились к их разговору, но их объяснения имели для Эрагона еще меньше смысла; их мысли обрушивались на него в виде потока ошеломительных образов, ощущений и странных эзотерических сравнений, в итоге погружая Эрагона еще глубже в состояние беспомощной растерянности.

Отчасти его утешало то, что и Сапфира с Глаэдром, по­хоже, были озадачены не меньше. Хотя Глаэдр сказал:

«Я, по-моему, понимаю, в чем тут дело. Но это очень по­хоже на попытку удержать в пасти испуганную рыбку: как только тебе покажется, что ты ее поймал, она тут же про­скользнет у тебя между зубами».

Наконец Умаротх сказал:

«Это тебе урок на будущее. Ты знаешь, что это заклина­ние должно сделать, но пока не можешь понять, как имен­но это произойдет. Придется этим удовлетвориться. Возь­ми у нас силу, необходимую для наложения чар, и в путь!»

Эрагон, нервничая, повторил про себя слова заклина­ния, чтобы не сделать ошибки, и начал его произносить, черпая силы у Элдунари. Вся кожа на нем покрылась му­рашками от невероятного прилива энергии, которая обру­шивалась на него, как водопад, и казалась одновременно и горячей, и ледяной.

Воздух над Элдунари, сложенными на полу пещеры, дрожал и светился; они, казалось, движутся сами собой, время от времени совсем исчезая из виду. Странный порыв ветра взлохматил Эрагону волосы, а потом по подземному убежищу словно прокатилось гулкое эхо взрыва.

Изумленный Эрагон видел, как Сапфира резко повер­нула голову к тому месту, где только что лежали Элдунари. Они исчезли, испарились без следа, словно никогда и не существовали, однако и Сапфира, и Эрагон по-прежнему чувствовали разум драконов, как если бы те находились рядом с ними.

«Как только вы покинете Свод Душ, — услышали они голос Умаротха, — вход в эту часть пространства останется на постоянном расстоянии от вас и будет там все время, за исключением тех моментов, когда вы окажетесь в слишком тесном замкнутом пространстве или же чье-то тело слу­чайно пересечет это пространство. Вход туда не больше булавочного укола, но он смертельно опасен, куда опаснее любого меча; прикосновение к нему уничтожит всякого, кто вздумает в него проникнуть».

Сапфира фыркнула:

«Даже твоего запаха больше не чувствуется…»

«А кто сделал это открытие? Кто догадался, как это сде­лать?» — спросил Эрагон.

«Один отшельник, который жил на северном побере­жье Алагейзии тысячу двести лет назад, — ответил Ума­ротх. — Это весьма ценный трюк, особенно если нужно скрыть что-то, находящееся на виду, но очень опасный. Да и исполнить его правильно очень сложно. — Дракон помол­чал; Эрагон почувствовал, что он собирается с мыслями; затем он сказал: — Есть и еще кое-что, и это вам с Сапфи­рой обязательно нужно знать. Как только вы пройдете под той высокой аркой, что у вас за спиной — она называется Врата Вергатхоса, — вы начнете забывать все, что связано с Куароком и спрятанными здесь драконьими яйцами, а к тому времени, как вы достигнете каменных дверей в конце туннеля, всякая память об этом исчезнет напрочь. Даже мы, Элдунари, забудем о существовании этих яиц. Если нам удастся победить и уничтожить Гальбаторикса, Врата восстановят нашу память о подземном хранилище, но до тех пор мы должны оставаться в неведении. Это… непри­ятно, я понимаю. Но мы не можем допустить, чтобы Галь­баторикс узнал о сохранившихся яйцах драконов».

Эрагону все это не слишком нравилось, но ничего бо­лее разумного он предложить не мог.

«Спасибо, что предупредил», — сказала Сапфира; Эра­гон тоже поблагодарил старого дракона.

Металлический воин-дракон Куарок подобрал свой щит, выхватил меч, подошел к древнему трону и уселся на него. Затем он положил обнаженный клинок на колени, прислонил щит к трону, сложил на коленях руки ладоня­ми вниз и застыл, как статуя; если не считать пляшущих искр в его алых глазах, устремленных на драконьи яйца, его вполне можно было бы счесть неживым.

Эрагона пробрала дрожь, когда он повернулся у нему спиной. Было что-то ужасное, трагическое в одинокой фи­гуре, застывшей на троне в дальнем конце зала. Понимая, что Куарок и другие Элдунари, остающиеся здесь, могут пробыть в пещере совершенно одни еще лет сто, а может, и дольше, Эрагон никак не решался уйти.

«Прощайте», — мысленно сказал он и услышал шепот пяти Элдунари:

— Прощай, Губитель Шейдов, прощай, Сверкающая Че­шуя. Да сопутствует вам удача!

Затем Эрагон расправил плечи, вместе с Сапфирой бы­стрым шагом прошел под Вратами Вергатхоса и покинул Свод Душ.