Глава 58. Город горя – Книга Эрагон 4 Наследие

.

Солнце было еще в зените, когда вардены подошли к стенам Урубаена.

Роран слышал крики тех, что шли впереди и первыми поднялись на вершину холма. Он с любопытством посмо­трел туда поверх головы гнома, идущего перед ним, а когда и сам добрался до вершины холма, то остановился на ми­нуту, как и все прочие воины до него, чтобы полюбоваться открывающимся видом.

Склон холма был пологим и мягко спускался в обшир­ную равнину, усеянную бесчисленным множеством ферм, мельниц и просторных усадеб, напомнивших ему усадь­бы близ Ароуза. А где-то на расстоянии пяти миль, на том краю равнины, виднелись внешние крепостные стены Урубаена.

В отличие от Драс-Леоны, столица была целиком окру­жена мощными высокими стенами. Даже с такого рассто­яния Рорану было ясно, что стены Драс-Леоны и Ароуза по сравнению с этими — просто детские игрушки. По его прикидкам, они были по меньшей мере футов триста в вы­соту. На широком верхнем крае стены виднелись баллисты и катапульты, расставленные на одинаковом расстоянии друг от друга.

Все это весьма встревожило Рорана. Эти орудия будет весьма сложно убрать — они, несомненно, защищены маги­ей, — к тому же он по опыту знал, какими смертельно опас­ными могут быть эти метательные машины.

За стенами виднелся густой лабиринт городских строе­ний, созданных и людьми, и, как догадывался Роран, эльфа­ми. Самые выдающиеся из эльфийских строений — шесть высоких изящных башен из зеленого малахита — образо­вывали как бы некую арку, за которой, видимо, находилась самая старая часть города. У двух башен не было крыши, и Рорану показалось, что, кроме этих шести, там есть еще две, точнее, то, что от них осталось, но развалины их поч­ти полностью скрыты нагромождением домов, построен­ных значительно позже.

Впрочем, более всего Рорана интересовали не город­ская стена и не здания, а то, что большая часть города ле­жала в тени огромного каменного выступа, должно быть, более полумили в ширину и футов в пятьсот в толщину. Этот навес образовался на одном из отрогов мощной, по­логой горы, раскинувшихся к северо-востоку от города. На этом скалистом отвесном утесе виднелась еще одна стена, такая же, как и та, что окружала весь город, и несколько сторожевых башен.

А в задней части углубления, похожего на гигантскую пещеру и образованного нависающим выступом, спря­талась гигантская цитадель со множеством сторожевых башен и парапетов. Цитадель значительно возвышалась над остальным городом и почти царапала своими крыша­ми «брюхо» скалистого выступа. Самыми впечатляющими были ворота в передней стене крепости: огромные и глу­бокие, как пещера; казалось, в них с легкостью могли бы пройти рядом Сапфира и Торн.

У Рорана екнуло под ложечкой. Если воспринимать эти ворота как некий указатель, то черный дракон Шрюкн до­статочно велик, чтобы даже в одиночку стереть с лица зем­ли всю их армию. «Ох, лучше бы Эрагону с Сапфирой пото­ропиться! — думал Роран. — И эльфам тоже». Судя по тому, что он уже видел, эльфы, может, и способны противосто­ять атакам черного дракона, однако даже им пришлось бы туго, если бы они захотели убить Шрюкна.

Все это и еще многое другое промелькнуло в мыслях Ро­рана, пока он стоял на вершине холма, глядя на цитадель Гальбаторикса. Затем он развернулся и потянул за повод Сноуфайра. Белый жеребец всхрапнул и пошел за хозяи­ном, усталой походкой спускавшимся по извилистой доро­ге в низину.

Роран, разумеется, мог бы ехать верхом — собственно, так и предполагалось, поскольку он был командиром пол­ка, — но после той вылазки в Ароуз он прямо-таки вознена­видел езду в седле.

А потому шел пешком, на ходу пытаясь решить, как луч­ше штурмовать этот неприступный город. Каменный кар­ман, в котором так уютно устроился Урубаен, не позволял напасть на него ни с флангов, ни с тыла, да и сверху, по­жалуй, тоже, и это наверняка послужило причиной того, что эльфы некогда выбрали именно это место для своей столицы.

«Если бы нам удалось как-то взорвать этот скальный навес, мы могли бы сокрушить цитадель и большую часть города, — думал Роран, но это казалось ему нереальным, по­скольку нависавший выступ был слишком мощным. — Так­же можно попытаться взять стену, что высится на холме, а потом оттуда забросать камнями и залить кипящим мас­лом тех, кто внизу… Хотя это, пожалуй, нелегко сделать. Сражение придется вести, поднимаясь по склону, и потом еще эти стены… Возможно, эльфы смогут. Или куллы. Куллам эта идея, наверно, даже по душе придется…»

Река Рамр протекала в нескольких милях к северу от Урубаена — слишком далеко, чтобы помочь варденам. Сап­фира смогла бы, конечно, прорыть достаточно глубокий канал и отвести воды реки, но даже ей на это потребо­валась бы не одна неделя, а варденам, не имевшим доста­точного запаса провизии, несколько недель здесь было не продержаться. В лучшем случае несколько дней. А потом пришлось бы голодать или распустить войско.

Таким образом, единственная возможность — это на­нести удар первыми, не дожидаясь удара Империи. Хотя Роран вовсе не был уверен, что Гальбаторикс действитель­но ударит первым. Пока что он, как ни странно, позволил варденам подойти к его столице почти вплотную. «С какой стати ему рисковать собственной головой? Чем дольше он выжидает, тем слабее становимся мы», — думал Роран.

А это означало фронтальный штурм — безумную, на­глую атаку на открытом пространстве, и это при наличии таких мощных стен, которые ничем не пробьешь, которые слишком высоки, чтобы с легкостью на них взобраться — особенно когда в твоих воинов непрерывно стреляют из луков и различных боевых машин. Когда Роран себе это представил, холодный пот выступил у него на лбу. Ведь вардены просто полягут там, точно стадо скота! Роран вы­ругался: «Нас тут будут разносить в клочья, а Гальбаторикс будет сидеть на троне да посмеиваться! Если бы мы сумели подобраться к стенам достаточно близко, тогда солдатам на них невозможно было бы в нас стрелять, но тогда они запросто могли бы поливать нас кипящим маслом и осы­пать градом камней».

Даже если бы варденам и удалось проломить стены и ворваться в город, там предстояли бы кровопролитные сражения с немалой армией Гальбаторикса. А кто его зна­ет, каких воинов он сумел себе создать с помощью своей магии? И какова стойкость обычных солдат из его войска? Станут ли они сражаться до последнего вздоха? Или их можно чем-то испугать? Устоят ли они, или побегут с поля боя, если наступление варденов окажется слишком мощ­ным? И главное, какие магические средства использует Гальбаторикс?

Согласно сообщениям шпионов, во главе армии Уру­баена Гальбаторикс поставил какого-то графа Барста. Роран никогда прежде об этом лорде Барсте не слышал, а вот Джормундур после рассказов шпионов сильно встре­вожился, да и люди в полку порассказали Рорану немало всяких историй, которые убедили его, что это настоящий злодей. Говорили, что лорд Барст владел обширным поме­стьем неподалеку от Гилида, но вторгшиеся туда эльфы за­ставили его это поместье оставить. Говорили также, что вассалы Барста всегда испытывали перед ним смертель­ный ужас, поскольку он вмешивался в любые споры, жесто­ко наказывая спорящих, а преступников или тех, кого счи­тал в чем-то неправыми, предпочитал попросту казнить без суда и следствия. Правда, ничего особенного в этом не было; многие лорды в Империи пользовались репутацией жестокосердных злодеев. Но Барст, похоже, был не только безжалостен, но и впечатляюще силен, а также невероят­но хитер. Судя по тому, что Роран успел о нем услышать, он отличался незаурядным умом, хотя и был явно полным мерзавцем. Было ясно: недооценивать такого врага недопу­стимо. Кроме того, вряд ли Гальбаторикс поставил во гла­ве своего войска слабака или тупицу.

И потом, нельзя было забывать о том, что в Урубаене имеются еще Муртаг с Торном. Гальбаториксу, возможно, и выходить из своей крепости не придется, ведь город на­верняка будут защищать красный дракон и его Всадник.

«Эрагону и Сапфире придется выманить их и увлечь за собой, иначе нам Урубаен ни за что не взять». — Роран нахмурился. Это будет действительно проблема. Муртаг сейчас сильнее Эрагона, а значит, Эрагону непременно понадобится помощь эльфов…

И снова горькое чувство досады и гнева охватило Рора­на. До чего же противно было вечно зависеть от тех, кто способен использовать магию! Когда речь идет о силе и хи­трости, соперники могут восполнить нехватку одного за счет другого. Но если тебе не дано пользоваться магией, а твой противник это умеет, тут уж ничего не поделаешь.

В отчаянии Роран поднял с земли камешек и, как учил его Эрагон, сказал: «Стенр риза», требуя, чтобы камень поднялся в воздух, но камень так и остался лежать у него на ладони.

В его руках камешек всегда оставался неподвижен.

Роран фыркнул и отшвырнул камешек на обочину дороги.

Его жена и будущий ребенок находились сейчас в лаге­ре, им грозила нешуточная опасность, а он ничего не мог поделать. Не мог же он убить Муртага или Гальбаторикса! Роран стиснул кулаки и представил себе, что ломает своим врагам кости.

«Может, нам лучше сбежать отсюда, пока не поздно? — впервые в голову ему пришла подобная мысль. Он знал, что на востоке есть земли, куда Гальбаториксу не дотянуться — плодородные равнины, где обитают только кочевые пле­мена. Если бы и другие жители Карвахолла пошли с ними вместе, можно было бы все начать сначала и быть свобод­ными от власти Империи и Гальбаторикса. Роран отогнал эти мысли, чувствуя себя отвратительным предателем. Неужели он покинет Эрагона, свой полк, людей, которые ему верят, землю, которую считает своей родиной? — Нет! Я не позволю, чтобы мой ребенок родился и жил в таком мире, где правит Гальбаторикс. Лучше уж умереть, чем веч­но жить в страхе!»

Это, разумеется, по-прежнему не решало вопроса о том, как варденам взять Урубаен. Во всех прежних слу­чаях Рорану всегда удавалось отыскать некое слабое звено в обороне неприятеля, и эту слабину он с успехом исполь­зовал. В Карвахолле неудачная атака раззаков позволила ему убедить односельчан, что и они могут успешно сра­жаться. В сражении с ургалом Ярбогом таким слабым ме­стом оказались страшные рога этого чудовища. В Ароузе им помогли каналы. Но здесь, в Урубаене, Роран не видел ни одного слабого места, ничего такого, где можно было бы обратить мощь противника против него же самого.

«Если бы у нас было больше провизии, я бы просто по­дождал и уморил их голодом. Это было бы лучше всего. Все остальное — чистое безумие. — Но, как и сам уже прекрас­но понимал Роран, любая война по сути дела — это беско­нечная череда безумств. — Магия — вот единственный спо­соб, — в итоге решил он. — Магия и Сапфира — только это может спасти нас. Если нам удастся убить Муртага, тогда либо Сапфире, либо эльфам с их магией придется помочь варденам пробиться внутрь этой цитадели».

Роран сердито сдвинул брови, чувствуя во рту про­тивный, кислый привкус, и ускорил шаг. Чем скорей они разобьют лагерь, тем лучше. Он сильно натер себе ноги, постоянно идя пешком, и если уж ему суждено умереть во время бессмысленного штурма этой твердыни, то, по край­ней мере, перед этим он хотел бы получить горячий обед и хорошенько выспаться.

Вардены раскинули свои палатки примерно в миле от Урубаена возле небольшого ручья, впадавшего в реку Рамр. И почти сразу же люди, гномы и ургалы принялись стро­ить оборонительные укрепления — этот процесс должен был продолжаться до темноты, а утром начаться снова. Каждый раз, закрепляясь на каком-то одном месте, они первым делом укрепляли свои позиции. Это была тяжелая, утомительная и всем страшно надоевшая работа, однако же именно эти укрепления порой спасали им жизнь, а кро­ме того, избавляли от ничегонеделания.

Вардены но-прежнему считали, что все эти приказы исходят от Эрагона — хотя в лагере оставался лишь его двойник, созданный магией, — но Роран знал: на самом деле всем командует Джормундур. После похищения На­суады и отлета Эрагона и Сапфиры он как-то особенно за­уважал этого старого вояку. Джормундур, можно сказать, жизнь положил на борьбу с Империей; кроме того, он дей­ствительно был опытным военным и обладал глубокими познаниями и в тактике, и в логистике. Да и с Рораном они отлично ладили; оба они были воинами стального клинка, а не магии.

Зато с королем Оррином Роран постоянно спорил и ссорился. Оррин никогда не упускал возможности по­злить его, и Роран не сомневался: если кто и может погу­бить их всех, так это именно Оррин. Он понимал, конечно, что оскорблять главу королевства Сурда нехорошо, но не мог не назвать Оррина дураком, когда тот выразил жела­ние отправить к главным воротам Урубаена герольдов, чтобы те возвестили о начале наступления варденов, как это было сделано в Драс-Леоне и Белатоне.

— Ты что, хочешь спровоцировать Гальбаторикса? — прорычал Роран. — Он ведь может нам и ответить!

— Но это было бы только справедливо, — горделиво вы­прямившись, заявил Оррин, — если бы мы заранее объяви­ли о своих намерениях и дали ему возможность вступить с нами в мирные переговоры.

Роран так и уставился на него. Потом с отвращением отвернулся и сказал Джормундуру:

— Не мог бы ты заставить его понять, почему это в выс­шей степени неразумно?

Они втроем сидели в шатре Оррина, куда он же сам их и пригласил.

— Ваше величество, — сказал Джормундур, — Роран прав. Лучше всего было бы подождать и не вступать с Им­перией ни в какие переговоры.

— Но они же могут нас увидеть! — запротестовал Оррин. — Ведь мы разбили лагерь у самых стен города. И. в конце концов, это было бы… просто грубо— не послать гонца и не объявить о наших намерениях. Правда, вы оба простолюдины, я и не ожидал, что меня поймете. Взаимо­отношения царствующих особ требуют соблюдения опре­деленной куртуазности — даже в условиях войны.

Рорану вдруг страшно захотелось стукнуть эту «цар­ствующую особу» по башке.

— Неужели ты настолько самодоволен, что веришь, будто Гальбаторикс считает тебя равным себе? Ха! Да мы для него просто насекомые! И на куртуазность твою ему плевать! Ты что, забыл: ведь и Гальбаторикс был таким же простолюдином, как мы, до того, как одержал победу над Всадниками. И я бы сказал, ведет он себя несколько иначе, чем ты. Да такого, как он, больше и в мире-то нет! И ты еще всерьез полагаешь, что можно предугадать его поступки? Ты считаешь, что его можно как-то умиротво­рить? Ха-ха-ха!

Оррин вспыхнул, оттолкнул бокал с вином, и тот упал на расстеленный ковер.

— Ты слишком много себе позволяешь, Молотобоец! Никто не смеет оскорблять меня, правителя Сурды!

— Я имею полное право делать то, что считаю нуж­ным, — прорычал Роран. — Я не твой подданный. И не обязан перед тобой отчитываться. Я свободный человек — могу любого оскорбить, а могу и похвалить. Даже тебя. Го­ворю тебе еще раз: посылать к воротам глашатаев было бы непростительной ошибкой.

Прошелестела сталь — это король Оррин выхватил из ножен меч, застать Рорана врасплох не сумел. Тот, услыхав знакомый звук, уже успел отстегнуть от пояса свой молот и замахнуться им.

Клинок Оррина голубоватой вспышкой мелькнул в по­лумраке шатра. Роран, видя, куда метит Оррин, ловко увер­нулся и плашмя ударил молотом по лезвию меча; тот со­гнулся и со звоном вылетел у Оррина из рук.

Оррин растерянно посмотрел на свой клинок, упав­ший на ковер; лезвие все еще дрожало после удара Рорана.

— Сир, — крикнул один из стражников у входа в палатку, — с вами ничего не случилось?

— Я просто уронил свой щит, — ответил стражнику Джормундур. — Беспокоиться не о чем.

— Хорошо, господин мой.

Роран не сводил глаз с Оррина, на лице которого поя­вилось какое-то загнанное выражение, как у дикого зверя. По-прежнему пристально на него глядя, Роран пристегнул молот к поясу и повторил:

— Выходить на связь с Гальбаториксом глупо и опасно. Если ты попытаешься это сделать, я убью всякого, кого бы ты туда ни послал, еще до того, как он успеет приблизиться к городским воротам.

— Ты не посмеешь! — возмутился Оррин.

— Посмею. И сделаю, как сказал. Я не позволю тебе подвергать опасности всех нас ради того, чтобы удовлет­ворить свою королевскую… гордость и спесь. Если Гальбато­рикс захочет с нами поговорить, он и без того знает, где нас найти. А если нет — пусть сидит в своей цитадели.

И Роран вихрем вылетел из шатра. Снаружи он оста­новился, подбоченился и стал смотреть на пухлые облака в небе, выжидая, когда успокоится бешено бьющееся серд­це. Этот Оррин похож на годовалого мула! Такой же упря­мый и самоуверенный. Только и мечтает, как бы лягнуть тебя побольнее!

А еще он слишком много пьет…

Роран мерил шагами пространство перед шатром, пока оттуда не появился Джормундур. Не успел старый вояка и рта раскрыть, как Роран бросился к нему и сказал:

— Извини, что так получилось. Мне, правда, очень жаль!

— Еще бы тебе не жаль было. — Джормундур сокрушен­но покачал головой, потом вытащил свою глиняную труб­ку и принялся набивать ее сушеной травой кардус, уминая «табачок» подушечкой большого пальца. — Вон сколько времени мне пришлось уговаривать Оррина не посылать людей к воротам назло тебе! — Он помолчал. — А что, ты и впрямь убил бы кого-то из его людей?

— Я просто так угрозами не бросаюсь, — буркнул Роран.

— Нет, не бросаешься… Ну ладно, будем надеяться, что до этого не дойдет. — Джормундур неторопливо дви­нулся по тропе между палатками. Роран шел с ним рядом, и люди уступали им дорогу, вежливо с ними раскланива­ясь. Взмахнув нераскуренной трубкой, Джормундур вдруг сказал: — В общем-то, и мне не раз хотелось укоротить Оррину язык, — он усмехнулся, — да только осторожность, к сожалению, всегда надо мной верх брала.

— Он что, всегда был таким… упертым?

— М-м-м? Нет, пожалуй. В Сурде он вел себя куда более разумно.

— И что же с ним случилось потом?

— Страх, я думаю. Страх порой людей сильно меняет; странные вещи с ними делает.

— Это правда.

— Может, тебя это обидит, но ты ведь и сам вел себя глупо.

— Да знаю я! Не совладал с собой.

— И заполучил себе врага. Да еще в виде короля Сурды!

— Ты хочешь сказать, в виде еще одного короля.

Джормундур негромко рассмеялся:

— Вот именно! Только, если твоим личным врагом ста­нет Гальбаторикс, все остальные покажутся тебе просто безобидными мошками. И тем не менее… — Джормундур остановился у костра, вытащил оттуда горящую ветку, су­нул ее конец в набитую трубку, раскурил ее, несколько раз затянулся и бросил ветку обратно в костер. — Тем не менее на твоем месте я бы не стал игнорировать обидчивый нрав Оррина. Он пришел в такое бешенство, что прямо там, в своем шатре, чуть тебя не прикончил. Если он затаит обиду, то захочет отомстить. На всякий случай я поставлю возле твоей палатки часового. Хотя бы на несколько дней. А потом… — Джормундур пожал плечами.

— А потом мы, возможно, все либо сложим тут свои ко­сти, либо превратимся в рабов Гальбаторикса.

Оба некоторое время молчали; Джормундур пыхтел своей трубкой, и лишь когда им пора было расходиться в разные стороны, Роран сказал:

— Когда ты в следующий раз увидишь Оррина…

— Да?

— Может быть, дашь ему понять, что если он или его люди что-нибудь сделают с Катриной, я выпущу ему кишки на глазах у всего лагеря?

Джормундур опустил подбородок на грудь и некоторое время стоял, словно обдумывая слова Рорана; потом се­рьезно посмотрел на него и кивнул:

— Ладно, Молотобоец. Я, пожалуй, найду способ сооб­щить ему это.

— Спасибо.

— Пожалуйста. Как всегда с удовольствием.

— Пока.

Роран нашел Катрину и убедил ее отойти от палаток подальше, в северную часть лагеря. Там было проще про­следить, не послал ли Оррин кого-нибудь по его душу. Они поели, а потом долго сидели рядышком, глядя, как тени ста­новятся длиннее, а в небе начинают загораться первые звез­ды. Нависшего над Урубаеном мрачного утеса Роран старал­ся не замечать.

— Как хорошо, что мы сюда пришли, — сказала Катри­на, кладя голову ему на плечо.

— Ты правда рада?

— Тут так красиво! И потом, сегодня ты только со мной. — Она сжала его руку.

Роран прижал ее к себе, но какая-то тень по-прежнему смущала его душу. Он не мог забыть о том, какая опасность грозит его жене и ребенку; не мог забыть, что самый страш­ный и опасный их враг находится всего лишь в нескольких милях отсюда. Понимание этого жгло душу Рорана; и боль­ше всего ему хотелось вскочить, броситься в Урубаен, про­браться в проклятую цитадель и убить Гальбаторикса.

Но это, увы, было недостижимо. И он улыбался, даже смеялся, скрывая свои страхи и тайные желания, прекрас­но понимая, что и Катрина точно так же скрывает свои опасения.

«Черт побери, Эрагон, — думал он, — лучше бы тебе по­торопиться! Не то, клянусь, я стану являться тебе из моги­лы и не дам ни минуты покоя!»