Глава 59. Военный совет – Книга Эрагон 4 Наследие

.

На обратном пути Сапфире не пришлось сражаться с бурей; мало того, ей даже повезло, ибо ветер был попутный, и она летела гораздо быстрее, да и Элдунари подсказывали ей, где найти подходящий поток воздуха, а также понемногу подпитывали ее своей силой. По сло­вам драконов, ветры на Врёнгарде дули почти постоян­но в течение всего года, и Сапфира ни разу даже не за­медлила полет и говорила, что совершенно не чувствует себя усталой.

В результате Урубаен появился на горизонте всего че­рез два дня после их отлета с острова.

Дважды за время полета, когда солнце светило ярче всего, Эрагон, как ему казалось, успевал разглядеть мель­ком вход в тот пространственный карман, где следом за Сапфирой летели невидимые Элдунари. Собственно, это была всего лишь одна-единственная черная точка, такая крошечная, что ее трудно было удержать в поле зрения дольше секунды. Сперва Эрагон решил, что это просто пы­линка, но затем заметил, что точка эта всегда находится на неизменном расстоянии от Сапфиры.

Во время полета драконы, пользуясь Умаротхом как посредником, передали Эрагону и Сапфире множество всевозможных знаний — воспоминаний и просто полез­ных сведений; на них обрушилась прямо-таки лавина опыта — выигранные и проигранные сражения, любовь, ненависть, заклинания, памятные события, свидетелем которых тот или иной дракон явился, сожаления, надеж­ды и всевозможные раздумья по поводу нового миропоряд­ка. Драконы обладали поистине неисчерпаемым запасом знаний, накопленных за многие тысячелетия, и, похоже, им не терпелось хоть с кем-то ими поделиться.

«Это слишком много! — протестовал Эрагон. — Нам все­го не упомнить! И уж тем более — не понять!»

«Понять все это вы, конечно, не сможете, — сказал Ума­ротх, — но кое-что запомнить сумеете; может быть, как раз это и пригодится вам в сражении с Гальбаториксом. Итак, продолжим…»

Поток всевозможных сведений был поистине оглуши­тельным; порой Эрагону казалось, что он забывает, кто он сам такой — еще бы, у драконов воспоминаний было во много раз больше, чем у него самого. Когда он чувствовал, что начинает забывать себя, то просто ставил мысленный барьер и повторял про себя свое истинное имя, пока окон­чательно не приходил в себя.

То, что они с Сапфирой узнали во время этого полета, удивило его и встревожило, а кое-что даже заставило по­ставить под вопрос свои прежние убеждения. Но на осо­бые раздумья времени у него попросту не было: каждый раз на него обрушивалась новая порция драконьих вос­поминаний, и он понимал: потребуется немало лет, даже десятилетий, прежде чем он начнет действительно пони­мать смысл того, что сейчас показывали ему драконы.

Чем больше он узнавал об этих удивительных суще­ствах, тем большее восхищение, смешанное с почтитель­ным трепетом, испытывал. Те из них, что прожили многие сотни лет, обладали весьма странным образом мышле­ния, а самые старые столь же сильно отличались от Гла­эдра и Сапфиры, как Глаэдр и Сапфира — от фангуров из Беорских гор. Общение с этими старейшими из драконов смущало душу Эрагона, внушая ему какое-то смутное бес­покойство; они легко совершали прыжки во времени, их сравнения и ассоциации были столь широки, что порой казались ему бессмысленными; и все же он понимал: каж­дое их слово, каждая ассоциация полны смысла на самом глубоком уровне. Ему редко удавалось достаточно четко представить себе, что именно драконы пытаются ему ска­зать, тем более что самые древние из них и затрудняли себя попытками что-либо ему объяснить или подсказать.

Через какое-то время Эрагон понял, что они и не могут изъясняться иначе. За минувшие века их разум изменился; то, что ему казалось простым и ясным, для них зачастую было слишком сложным, или же совершенно наоборот, и тогда они как бы менялись местами. Слушая их мысли, он чувствовал, что это, наверное, то же самое, что слушать мысли богов.

Когда он позволил себе высказать эту мысль, Сапфира презрительно фыркнула и заявила:

«Тут есть большая разница!»

«Какая?»

«В отличие от богов, мы принимаем самое активное участие в событиях, происходящих на земле».

«Возможно, боги тоже порой принимают в них уча­стие, оставаясь невидимыми».

«Тогда какой в них прок?»

«Ты считаешь, что драконы лучше богов?» — заинтере­сованно спросил он.

«Взрослые драконы, безусловно, да, — совершенно се­рьезно ответила она. — Кто на свете могущественнее дра­конов? Даже могущество Гальбаторикса полностью зави­сит от нас!»

«А как же нидхвалы?»

Сапфира презрительно чихнула:

«Ну что, нидхвалы? Мы можем и плавать, а вот они ле­тать совершенно не умеют».

Лишь однажды к ним напрямую, без посредника, об­ратился самый старый и самый могущественный из драко­нов по имени Валдр, что на древнем языке означает «пра­витель». Валдр подарил им некое видение, а может, сон, в котором лучи света превращались в песчаные волны, а то, что казалось прочным и незыблемым, превращалось в некую пустоту, в ничто. Затем Валдр показал им гнездо со спящими скворцами, и Эрагон смог ощутить, как мель­кают в птичьих головках быстрые сны-видения. Сперва Валдр, казалось, не испытывал к скворцам ничего, кроме презрения: их сны он воспринимал как нечто смехотворно маленькое, пустое, бессмысленное; но затем его настрое­ние переменилось, и отношение к птичкам стало теплым, сочувственным; даже самая мелкая из тревоживших сквор­цов забот выросла в цене настолько, что стала как бы рав­ной заботам и тревогам королей.

Валдр довольно долго показывал им это, словно желая убедиться, что Эрагон и Сапфира все запомнят и береж­но сохранят. Однако они оба так толком и не поняли, что именно хотел сказать им старый дракон, а Валдр разъяс­нять свои намерения отказался.

Когда наконец вдали стал виден Урубаен, Элдунари драконов умолкли, перестав делиться с Эрагоном и Сап­фирой своими воспоминаниями, и Умаротх сказал:

«Ну вот, теперь вам стоит внимательно ознакомиться с логовом нашего главного врага».

И Сапфира сделала несколько кругов над городом, но то, что они увидели, отнюдь не прибавило им бодрости, особенно когда Глаэдр сказал:

«Похоже, Гальбаторикс немало построил с тех пор, как изгнал нас отсюда. В наши дни эти стены не были ни таки­ми толстыми, ни такими высокими».

А Умаротх прибавил:

«Да и сама Илирия никогда не была так укреплена, даже во время нашей войны с эльфами. Этот предатель выкопал себе глубокую нору, да еще и целую груду камней сверху на­валил. По-моему, по собственной воле он оттуда ни за что не вылезет. Он, как барсук, забился поглубже в свое логово и готов расквасить нос любому, кто попытается свой нос туда сунуть».

В миле от прячущейся под скалистым выступом цита­дели Гальбаторикса и самой столицы Империи, на юго-западе от нее, раскинулся лагерь варденов. Он стал значи­тельно больше, чем помнилось Эрагону, что несколько его озадачило, пока он не понял, что это, должно быть, коро­лева эльфов Имиладрис со своим войском наконец-то при­соединились к варденам. Он с облегчением вздохнул: даже Гальбаторикс опасался могущества эльфов.

Когда Сапфира была примерно в лиге от лагеря, Эл­дунари помогли Эрагону расширить свое мысленное вос­приятие, чтобы он смог охватить мысли варденов — людей, гномов, эльфов и ургалов. Его мысленное прикосновение было слишком легким и мимолетным, чтобы кто-то успел его заметить, если только специально не ждал этого; однако он почти сразу уловил знакомое, довольно-таки напряженное звучание диковатой эльфийской музыки, которая всегда звучала в мыслях Блёдхгарма, и решил со­средоточиться только на сознании этого эльфа.

«Приветствую тебя, Блёдхгарм, — мысленно сказал он ему, — это я, Эрагон».

Более пышное приветствие показалось ему чрезмер­ным — все-таки они с Блёдхгармом столько уже пережили вместе.

«Губитель Шейдов! — тут же откликнулся Блёдхгарм. — Ты жив-здоров? Твои мысли оставляют в высшей степени странное ощущение. Сапфира с тобой? Она что, ранена? Или что-то случилось с Глаэдром?»

«С ними все хорошо. И со мной тоже».

«Тогда…» — Блёдхгарм был явно смущен.

И Эрагон, не давая ему продолжить, сказал:

«Мы тут неподалеку. Но пока что невидимы. Та иллю­зия, которую вы создали, все еще видна?»

«Да, Губитель Шейдов. «Наша Сапфира» кружит над лагерем на высоте примерно мили. Порой мы скрываем ее за облаками или же делаем вид, будто вы с ней отправились патрулировать территорию, но мы решили не допускать возможности, чтобы Гальбаторикс хотя бы предположил, что вы надолго оставили лагерь. Сейчас мы отошлем ва­ших двойников прочь, чтобы вы смогли спокойно призем­литься, не вызывая ничьих подозрений».

«Нет. Лучше подождите немного; пусть ваши чары еще немного продлятся».

«Но почему, Губитель Шейдов?»

«Мы сразу в лагерь не вернемся. — Эрагон быстро огля­делся. — В двух милях от него, если идти на юго-восток, есть небольшой холм. Ты знаешь это место?»

«Да, я его даже вижу».

«Сапфира приземлится за этим холмом. Возьми с собой Арью, Орика, Джормундура, Рорана, королеву Имиладрис и короля Оррина и приводи их всех туда; но обязательно постарайтесь сделать так, чтобы уйти из лагеря в разное время и поодиночке. И если сможешь, лучше спрячь их с помощью магии; так будет спокойней. И сам, разумеется, тоже приходи».

«Как скажешь, Губитель Шейдов… А что вы нашли на…»

«Нет! Не спрашивай меня. Здесь опасно даже думать об этом. Приходи, и я все вам расскажу, но сейчас на твои вопро­сы отвечать не стану—ведь нас может кто угодно подслушать».

«Понимаю. Мы придем, как только сможем. Хотя, воз­можно, придется потратить какое-то время на то, чтобы все вышло надлежащим образом».

«Конечно. Не сомневаюсь, ты все сделаешь как можно лучше».

Эрагон свернул их мысленный разговор и откинулся в седле, слегка улыбаясь и представляя себе, какое выраже­ние лица будет у Блёдхгарма, когда он узнает об Элдунари.

Подняв небольшой вихрь, Сапфира приземлилась в низине у подножия холма, вспугнув отару пасшихся по­близости овец, которые с жалобным блеянием бросились врассыпную.

Сложив крылья, Сапфира посмотрела овцам вслед, об­лизнулась и сказала:

«Ничего не стоило бы поймать их, пока они меня не видят».

«Да, но что за удовольствие от такой охоты?» — спросил Эрагон, высвобождая ноги из ремней.

«Удовольствием брюхо не наполнишь».

«Нет, не наполнишь. Но ты ведь не так уж и голодна, верно?»

Энергия, которой Элдунари делились с драконихой, хоть и была нематериальной, но все же подавляла у нее чувство голода/

Сапфира с силой выпустила воздух из легких — видимо, это должно было означать тяжкий вздох — и призналась:

«Ну да, не особенно…»

Пока они ждали, Эрагон размял затекшие конечно­сти, немного поел — у него еще осталось кое-что из при­пасов. Он знал, что Сапфира, вытянувшись во всю свою немаленькую длину с ним рядом, сейчас отдыхает, хотя ее присутствие выдавала лишь слабая тень, напоминавшая очертания ее тела, да примятая трава. И эта «впадина» на траве, имевшая довольно-таки причудливую форму, отчего-то развеселила Эрагона.

Он ел и не сводил глаз с чудесных полей, раскинувших­ся вокруг холма; в полях под слабым ветерком колыхались колосья пшеницы и ячменя. На межах были выложены длинные невысокие стены из крупных камней, отделяв­шие одно поле от другого, и Эрагон подумал, что, должно быть, здешним крестьянам понадобилось не одно столе­тие, что выкопать из земли столько камней.

«По крайней мере, у нас, в долине Паланкар, такой про­блемы не существует», — думал он.

А потом вдруг вспомнил, что в полете «рассказывал» ему один из драконов, и теперь мог совершенно точно сказать, сколько лет этим каменным изгородям. Они от­носились к тем временам, когда люди впервые поселились здесь, на развалинах города Илирия, после того как эльфы разгромили войско короля Паланкара. Эрагону казалось, что он собственными глазами видит вереницы мужчин, женщин и детей, которые брели по только что вспахан­ным полям, собирали камни и относили их к межам, где потом и были построены эти стены.

Через некоторое время Эрагон позволил этим воспо­минаниям растаять, а потом открыл свой разум тому по­току энергии, что кипела вокруг него. Он прислушался к мыслям мышей в траве, червей в земле и птиц, что пор­хали у него над головой. Это было немного рискованно, по­тому что он мог вызвать тревогу у кого-то из вражеских за­клинателей, находившихся поблизости, и привлечь к себе его внимание, но ему хотелось знать, что и кто находится рядом, чтобы никто из врагов не смог напасть на него и за­стать врасплох.

Таким образом, он заранее почувствовал и приближе­ние Арьи, Блёдхгарма и королевы Имиладрис, и совершен­но не встревожился, услышав на западном склоне холма шорох их шагов.

Воздух задрожал, точно марево в пустыне или мелкая рябь на поверхности озера, и все трое предстали перед ним. Королева Имиладрис стояла впереди, царственная, как всегда. Она была в изящных позолоченных, каких-то чешуйчатых, доспехах и в украшенном самоцветами шле­ме; с ее плеч ниспадал скрепленный драгоценной застеж­кой красный плащ с белой оторочкой. Длинный, тонкий меч свисал со стройной талии. В одной руке у нее было длинное копье с белым наконечником, а в другой — щит, имевший форму березового листа; у него даже края были зубчатыми, как у настоящего листка.

Арья тоже была облачена в доспехи, тоже чудесные. Она сменила привычную темную и простую одежду на та­кую же короткую чешуйчатую кольчужку, как и у ее матери, только стального, светло-серого цвета; ее шлем был укра­шен финифтью и отчасти закрывал не только переносицу, но и нос; виски тоже были прикрыты изящными выступа­ми в виде стилизованных орлиных крыльев. В сравнении с великолепием Имиладрис, облик Арьи был довольно су­ровым; однако именно то, что она выглядела, как настоя­щий воин, и вызывало к ней должное уважение; сейчас она казалась смертельно опасной, и вместе они, мать и дочь, были точно пара одинаковых клинков, только один слу­жил для украшения, а второй — для боя.

Как и обе эльфийки, Блёдхгарм был тоже облачен в че­шуйчатую кольчугу, но шлема у него на голове не было, а в руках он не держал никакого оружия; только на поясе висел небольшой нож.

— Покажись, Эрагон Губитель Шейдов, — сказала Ими­ладрис, глядя точно туда, где он и стоял.

Эрагон Снял чары, скрывавшие его и Сапфиру, и покло­нился королеве эльфов.

Она оглядела его с ног до головы своими темными оча­ми так, словно он был призовой лошадью. В отличие от прежних лет, теперь он без труда выдерживал ее взгляд. Через несколько секунд королева промолвила:

— Ты во многом преуспел, Губитель Шейдов.

Эрагон снова поклонился.

— Благодарю вас, ваше величество. — Как и всегда, от одного звука ее голоса все его тело начинало трепетать; ка­залось, оно поет в такт исходящей от нее музыки и магии; казалось, каждое ее слово — это часть эпической поэмы. — Такая похвала дорогого стоит, особенно когда она звучит из уст столь мудрой и прекрасной эльфийки, как ты, госпо­жа моя.

Имиладрис засмеялась, показывая красивые крупные зубы; холм и окрестные поля откликнулись ей веселым, звонким эхом.

— А ты стал еще и красноречив к тому же! Ты не рас­сказывала мне, Арья, как хорошо он научился говорить комплименты!

Слабая улыбка скользнула по лицу Арьи.

— Он еще только учится, — сказала она и, повернув­шись к Эрагону, улыбнулась гораздо шире. — Я очень рада вашему благополучному возвращению, Эрагон!

Эльфы засыпали его, Сапфиру и Глаэдра немыслимым количеством вопросов, но те отвечать на эти вопросы от­казались, объяснив, что все расскажут, когда прибудут все остальные. И все же Эрагону показалось, что эльфы чув­ствуют Элдунари; он заметил, как они время от времени поглядывают в ту сторону, где в своем воздушном «пузыре» прятались драконьи сердца сердец.

Следующим пришел Орик. Точнее, прискакал на лох­матом пони с южной стороны холма. Бедный пони был весь в мыле и тяжело дышал.

— Хо, Эрагон! Хо, Сапфира! — еще издали закричал ко­роль гномов, приветствуя их поднятой рукой со сжатым ку­лаком. Спрыгнув с измученного пони, он протопал к Эраго­ну и заключил его в медвежьи объятия, увесисто хлопая по спине.

Потом Орик ласково почесал Сапфиру но носу, и она в ответ замурлыкала, а Эрагон спросил:

— Где же твоя охрана?

Орик махнул куда-то через плечо.

— Заплетают свои бороды неподалеку от одной фер­мы — примерно в миле к западу отсюда. И, осмелюсь заме­тить, никакого восторга по этому поводу не испытывают. Я-то доверяю каждому из них, как себе — они мои братья по клану, — но Блёдхгарм велел мне приехать одному, вот я один и приехал, а их там оставил. А теперь скажи мне, к чему вся эта таинственность? Что ты там такое обнару­жил, на Врёнгарде?

— Тебе придется подождать, пока не соберется весь наш военный совет, — сказал Эрагон. — Но я очень рад сно­ва тебя видеть. — И он хлопнул Орика по плечу.

Роран пришел пешком вскоре после Орика. Он был весь в пыли, и вид у него был весьма мрачный. Он пожал Эрагону руку, потом оттащил его в сторонку и сказал:

— Ты можешь сделать так, чтобы они нас не слыша­ли? — Он мотнул головой в сторону Орика и эльфов.

Эрагону понадобилось несколько секунд, чтобы про­изнести заклятие, отгородившее их от нежеланных слушателей.

— Готово, — сказал он, заодно мысленно отгораживаясь и от Глаэдра и остальных Элдунари, но не от Сапфиры.

Роран кивнул и посмотрел куда-то за поля.

— У меня тут разговор вышел с королем Оррином, пока тебя не было.

— Разговор? О чем же?

— Он вел себя, как дурак, а я так ему и сказал.

— Полагаю, он от этого в восторг не пришел?

— Это точно. Он пытался меня насквозь проткнуть.

— Он — что?

— Только ему это не удалось: я выбил меч у него из рук. Но если б ему все-таки удалось нанести удар, он бы меня точно прикончил.

— Оррин? — Эрагон с трудом представлял себе короля Сурды убивающим Рорана. — Ты что, так сильно его задел?

Впервые Роран улыбнулся; впрочем, его мимолетная улыбка тут же скрылась в густой бороде.

— Я его напугал. А это, похоже, гораздо хуже.

Эрагон что-то проворчал и стиснул рукоять Брисингра.

Он только сейчас обратил внимание на то, что они с Рораном ведут себя совершенно одинаково: оба держались за оружие, оба стояли, чуть отставив ногу назад.

— Кто еще знает об этом?

— Джормундур… он там был. Ну и те, кому Оррин мог рассказать.

Эрагон, нахмурившись, принялся шагать взад-вперед, пытаясь решить, что делать.

— Ну и время ты для этого выбрал—хуже не придумаеть!

— Я понимаю. Я бы не стал так грубить Оррину, но он собирался послать «королевские приветствия» Гальбато­риксу и нес еще всякую куртуазную чепуху. Мы все могли оказаться в страшной опасности. А я этого допустить не мог. Ты бы на моем месте тоже так поступил.

— Может быть. Но это все усложняет. Я теперь возглав­ляю варденов. Нападение на тебя или еще на кого-то из моих подчиненных, это все равно что нападение на меня. Оррин это прекрасно понимает; к тому же ему известно, что мы с тобой двоюродные братья. Он с тем же успехом мог бы и меня самого вызвать на поединок.

— Он был пьян, — сказал Роран. — Я не уверен, что он думал о поединке, когда выхватил меч.

Эрагон заметил, что Арья и Блёдхгарм посматривают на них с любопытством, перестал ходить и повернулся к ним спиной.

— Я беспокоюсь из-за Катрины, — прибавил Роран. — Если Оррин так уж разозлился на меня, он может послать своих людей, чтобы они что-нибудь сделали с ней — рани­ли там или убили. В общем, нанесли ей вред. Джормундур уже поставил охрану возле нашей палатки, но, по-моему, этого совершенно не достаточно.

Эрагон покачал головой:

— Оррин не посмеет причинить вред Катрине.

— Нет? Это тебе он не посмеет причинить вред! И у него, пожалуй, не хватит смелости схватиться со мной, и что ему остается? Засада? Удар ножом в темноте? Нет, убить Катрину — самый простой для него способ мести!

— Сомневаюсь, что он может опуститься до подослан­ных убийц с ножами. И вряд ли станет вредить Катрине.

— А все-таки наверняка нельзя быть уверенным!

Эрагон подумал и сказал:

— Хорошо, я окутаю Катрину кое-какими чарами, и она будет в полной безопасности. А потом дам Оррину понять, что позаботился о ней. Это должно поставить точку в лю­бых планах, какие бы он ни строил.

Напряжение Рорана, похоже, несколько спало.

— Буду очень тебе благодарен, — сказал он.

— Я и к тебе кое-каких магических стражей приставлю.

— Нет, не надо. Побереги свои силы. Я и сам могу о себе позаботиться.

Эрагон настаивал, но Роран упорно отказывался, и Эрагон наконец рассердился:

— Черт побери, Роран! Послушай меня! Нам вот-вот предстоит сразиться с воинами Гальбаторикса. Ты непре­менно должен иметь какую-то дополнительную защиту, хотя бы против магии, и я намерен обеспечить тебе эту защиту, хочешь ты этого или нет, так что можешь улыбнуться и сказать мне спасибо!

Роран сверкнул глазами, что-то проворчал и поднял руки, сдаваясь.

— Ладно, делай, как знаешь. Хотя сам ты никогда не сдаешься.

— А ты сам?

Из зарослей бороды раздалось сдержанное хихиканье.

— Пожалуй, нет. Это у нас, наверно, фамильное.

— Угу. А если вспомнить Брома и Гэрроу, то я даже не знаю, кто из них был упрямее.

— Отец, пожалуй, — сказал Роран.

— А… Бром… Да, наверное, ты прав. Пожалуй, Гэрроу.

Они улыбнулись друг другу, вспомнив жизнь на ферме, и вдруг Роран, несколько изменившись в лице, искоса гля­нул на Эрагона и сказал:

— А ты как-то иначе выглядишь, чем прежде.

— Правда?

— Правда. Такое ощущение, будто ты стал куда самоувереннее.

— Возможно. Просто я теперь стал лучше понимать себя самого.

И на это Рорану нечего было ответить.

Через полчаса прибыли Джормундур и король Оррин. Эрагон приветствовал Оррина как всегда вежливо и с должной почтительностью; Оррин ответил ему кратко и в глаза не смотрел. Даже на расстоянии чувствовалось, что он изрядно выпил.

Как только они собрались перед Сапфирой, Эрагон на­чал свой рассказ, но сперва заставил каждого поклясться на древнем языке хранить в тайне все, что здесь услышит. Затем объяснил принцип сохранения драконьих Элдуна­ри Орику, Рорану, Джормундуру и Оррину и кратко пере­сказал историю тех Элдунари, что хранились у Всадников, и тех, что были украдены Гальбаториксом.

Эльфам, похоже, было не по себе, когда Эрагон стал рассказывать о столь сокровенной тайне в присутствии других, но никто из них возражать не стал. Во всяком слу­чае, уж какое-то доверие он у них завоевал! Орик, Роран и Джормундур были не только потрясены, но и выразили недоверие, засыпав Эрагона десятками вопросов. Особен­но ярко блестели глаза у Рорана, словно полученные им сведения пробудили в его душе множество новых идей, связанных с уничтожением Гальбаторикса.

А вот Оррин выглядел недовольным; похоже, он по-прежнему не был убежден в существовании каких-то не­видимых Элдунари. Однако Эрагону удалось поколебать его сомнения: он вытащил из седельной сумки сердце сердец Глаэдра и представил золотистого дракона всем присутствующим.

Восхищение и невероятное почтение, которое они вы­разили, познакомившись с Глаэдром, послужило Эрагону высочайшей наградой. Даже Оррин, похоже, был впечат­лен, хотя, обменявшись с Глаэдром несколькими словами, он повернулся к Эрагону и с подозрением спросил:

— А Насуада знала об этом?

— Да. Я рассказал ей еще в Финстере.

Как и ожидал Эрагон, это признание вызвало у Оррина новую обиду:

— Значит, вы оба в очередной раз решили меня про­игнорировать! А ведь без поддержки моей армии, без тех припасов, которые поставляло мое государство, вардены и надеяться не могли бы начать войну с в Империей. Я — полновластный правитель Сурды, моя армия составляет весомую часть наших общих войск, и все же ни ты, ни На­суада не сочли нужным сообщить мне… об этом!

Прежде чем Эрагон успел ему ответить, вперед вышел Орик.

— Они и мне тоже ничего об этом не сказали, Ор­рин, — прогрохотал король гномов. — Мои люди помогают варденам дольше, чем твои. Ты не должен обижаться, Эра­гон и Насуада делали то, что считали наиболее выгодным для нашего общего дела, и уж точно не пытались никого унизить или кому-то выразить свое неуважение.

Оррин нахмурился; вид у него был такой, словно он намерен продолжать этот спор, но его остановил Глаэдр, мысленно сказав ему:

«Король Сурды, они поступили так, как просил я. Элдунари — это величайшая тайна нашего народа, и мы так просто не делимся ею ни с кем, даже с королями».

— В таком случае, почему же вы теперь решили этой тайной поделиться чуть ли не со всеми? — раздраженно спросил Оррин. — Ведь вы могли бы участвовать в сраже­нии, ничем себя не обнаруживая.

Эрагон не стал отвечать ему. Вместо этого он расска­зал, как они летели на Врёнгард, как попали в бурю и что увидели, поднявшись выше облаков. Арью и Блёдхгарма, похоже, более всего заинтересовала именно эта часть истории, а вот Орику явно стало не по себе.

— Барзул! До чего же неприятным оказалось это путе­шествие! — воскликнул он. — У меня просто мороз по коже, когда я себе это представляю. Для гнома самое подходящее место — это земля, ее глубины, а вовсе не небо.

«Согласна», — мысленно сказала ему Сапфира, и Орик, невольно услышав ее, подозрительно нахмурился и стал задумчиво крутить конец своей заплетенной в косу бороды.

А Эрагон возобновил свое повествование и рассказал о том, как он, Сапфира и Глаэдр проникли в Свод Душ, од­нако воздержался от того, чтобы объяснять, что для этого от них потребовалось. А когда он сообщил об Элдунари, спрятанных в Своде Душ, вокруг воцарилось потрясенное молчание.

Затем Эрагон сказал:

— Откройте свои мысли.

И через мгновение воздух вокруг словно наполнился шепотом; Эрагон явственно ощущал присутствие Умаротха и других скрытых от глаз драконов.

Эльфы зашатались, Арья упала на колени, прижимая руку к виску, словно ее ударили. Орик издал вопль и стал озираться с широко раскрытыми от изумления глазами. -А Роран, Джормундур и Оррин застыли на месте.

Королева Имиладрис медленно опустилась на колени, приняв почти ту же позу, что и ее дочь, и Эрагон услышал, как она мысленно ведет разговор с драконами, привет­ствуя многих, как старых друзей, и называя их по именам. Блёдхгарм вел себя примерно так же. Несколько минут продолжался весьма оживленный обмен мыслями между драконами и эльфами, и Эрагон, желая защитить себя от этой какофонии звуков и образов, поставил мысленный барьер, отошел в сторону и уселся на переднюю лапу Сап­фиры, пережидая, когда утихнет этот взрыв всеобщего эн­тузиазма. Особенно сильно его сообщение подействовало на эльфов: Блёдхгарм смотрел перед собой с выражением неземной радости и удивления; Арья все продолжала сто­ять на коленях, и Эрагону показалось, что он видит у нее на щеках дорожки слез; Имиладрис была вне себя от сча­стья и восторга, и Эрагон впервые с тех пор, как он с ней познакомился, видел ее по-настоящему счастливой.

Потом Орик, встряхнувшись и словно приходя в себя после крепкого сна, сказал, глядя куда-то мимо Эрагона:

— Клянусь молотом Морготала, это будет новым пово­ротом в развитии событий! С их помощью мы ведь, пожа­луй, и впрямь сможем прикончить Гальбаторикса!

— А раньше ты считал, что не сможем? — вкрадчиво спросил Эрагон.

— Нет, конечно, я и раньше думал, что сможем, только теперь у меня уверенности куда больше.

Роран тоже встряхнулся, точно со сна.

— Я и не… Я знал, что ты и эльфы стали бы сражаться изо всех сил, но я не верил, что вы можете победить. — Он посмотрел Эрагону прямо в глаза. — Гальбаториксу уда­лось победить и погубить стольких Всадников, а ты один, да и опыта у тебя пока маловато. Если честно, наша победа казалась мне почти невозможной.

— Я знаю.

— А вот теперь… — В глазах Рорана появилось какое-то волчье, хищное выражение. — Теперь у нас есть шанс!

— О да! — сказал Джормундур. — И только подумайте: нам больше не нужно так уж тревожиться насчет Муртага. Теперь он вам с Сапфирой и со всеми этими… бывшими — драконами не соперник!

Эрагон побарабанил пятками но лапе Сапфиры и ни­чего не ответил. Насчет Муртага у него имелись свои сооб­ражения. Ему почему-то совсем не хотелось обсуждать, как будет лучше его убить.

Затем заговорил Оррин:

— Умаротх сказал, что вы выработали некий план сражения. Ты намерен поделиться им с нами, Губитель Шейдов?

— И я бы хотела послушать, — сказала Имиладрис, хотя и куда более доброжелательным тоном.

— И я, — сказал Орик.

Эрагон некоторое время смотрел на них, потом кивнул и сказал, обращаясь к Имиладрис:

— Твоя армия готова к бою?

— Готова. Долго же мы ждали этого момента. Но теперь месть близка!

— А вардены? — Этот вопрос Эрагон адресовал Оррину, Джормундуру и Орику.

— Мои кнурлан рвутся в бой, — провозгласил Орик.

Джормундур, глянув на короля Оррина, пожал плеча­ми и сказал:

— Люди, конечно, устали, да и еды в лагере маловато, но воля их тверда.

— А как ургалы?

— Ургалы рвутся в бой.

— В таком случае мы идем на штурм.

— Когда? — спросил Оррин.

— На рассвете.

Некоторое время все молчали. Первым заговорил Роран:

— Легко сказать, да сделать трудно. И как же мы этот штурм начнем?

Эрагон объяснил. Когда он умолк, вокруг воцарилась тишина. Роран присел и принялся что-то чертить на земле указательным пальцем. Потом сказал:

— Это очень рискованно.

— Зато смело! — возразил Орик. — Очень смело!

— А безопасных путей у нас больше и не осталось, — под­держал его Эрагон. — Если удастся застать Гальбаторикса врасплох — и выиграть несколько мгновений, — этого будет достаточно, чтобы чаша весов качнулась в нашу сторону.

Джормундур потер подбородок.

— А почему бы сперва не убить Муртага? Почему ты не хочешь сперва прикончить его и Торна, раз у нас есть та­кая возможность?

— Потому, — ответил Эрагон, — что Гальбаторикс тог­да узнает о них. — И он махнул рукой в сторону скрытых ото всех глаз Элдунари. — И мы потеряем свое главное преимущество — внезапность.

— А почему ты вдруг решил, что эта девчонка, эта ма­ленькая ведьма, станет тебе помогать? — неприязненным тоном спросил Оррин. — Что-то раньше она к этому от­нюдь не стремилась.

— На этот раз она нам поможет! — твердо пообещал Эрагон, хотя в душе вовсе не был так уж в этом уверен.

Оррин что-то пробурчал.

Затем в разговор вступила Имиладрис:

— Эрагон, на мой взгляд, это замечательный план, но то, что ты предлагаешь, очень опасно. Ты действительно хочешь так поступить? Я спрашиваю не потому, что сомневаюсь в твоей преданности долгу или в твоей храбрости, а потому, что на такое можно было решиться только после долгих раз­думий. Итак, ответь мне: ты действительно хочешь так посту­пить? Ты ведь понимаешь, чего это может стоить?

Эрагон не встал, но ответил ей твердо:

— Да, я хочу поступить именно так. Эта задача должна быть решена, и мы те, кому выпало ее решить. Какова бы ни была цена этого решения, нам теперь невозможно по­вернуть назад.

И Сапфира в знак полного согласия с ним слегка при­открыла свою пасть и тут же резко ее захлопнула, словно ставя точку.

Имиладрис подняла лицо к небесам и спросила:

— А ты, Умаротх-элда, и все те, от чьего имени ты гово­ришь, тоже одобряете план Эрагона?

«Да, мы его одобряем», — был ответ.

— Ну, тогда все. Значит, завтра идем на штурм, — тихо сказал Роран.