Глава 71. Наследница империи – Книга Эрагон 4 Наследие

.

Эрагон медленно поднимался по стертым ступеням зеле­ной башни. Близился закат, и сквозь окна в округлой сте­не справа виднелись уже накрытые тенью дома Урубаена и затянутые вечерней дымкой поля за пределами города. Чем выше он поднимался по винтовой лестнице, тем лучше становился виден и тот мрачный темный утес, что нависал над разрушенной цитаделью Гальбаторикса.

Башня была высока, и Эрагон даже притомился подни­маться на самый верх. Он думал, что зря не взлетел на вер­шину башни с помощью Сапфиры. День выдался уж очень долгий, и сейчас Эрагону больше всего хотелось просто си­деть рядом с Сапфирой, пить горячий чай и смотреть, как медленно меркнет вечернее небо. Но, как всегда, впереди было еще полно дел.

С Сапфирой он виделся всего дважды с тех пор, как они, простившись с Муртагом и Торном, вновь приземли­лись на площади перед цитаделью. Большую часть дня она помогала варденам ловить и убивать бывших воинов Галь­баторикса, а также собирать в лагеря тех жителей, что бе­жали из города и рассыпались по окрестностям, опасаясь, что их раздавит рухнувшей скалой.

То, что выступ над цитаделью так и не упал, было, по словам эльфов, связано с некими старинными заклинани­ями, которыми они укрепили эту скалу много веков назад, когда Урубаен еще назывался Илирией и был их столицей. Да и сама масса огромной скалы позволяла ей устоять даже после столь мощного взрыва.

Однако множество местных жителей по-прежнему стремились покинуть город через его главные ворота. И почти все, кто оказался в самом Урубаене или побли­зости от него во время взрыва цитадели, нуждались в ис­целении с помощью магии, иначе вскоре могли лишиться последних сил и даже умереть. Некоторые успели серьезно заболеть, и Эрагон вместе с эльфами положил немало сил, чтобы спасти как можно больше людей. С помощью Элду­нари он исцелил немало варденов и жителей Урубаена.

Эльфы и гномы пытались как-то укрепить передние стены цитадели, чтобы предотвратить дальнейшее рас­пространение исходящей оттуда невидимой заразы — злых чар, созданных Гальбаториксом. Разумеется, они занялись этим лишь после того, как обследовали всю крепость в поисках выживших. Их оказалось немало: солдаты, слуги и сотни пленников, которых извлекли из донжонов.

Огромное количество сокровищ, включая обширную библиотеку Гальбаторикса, еще только предстояло из­влечь из цитадели, и было ясно, что это будет непросто. Стены во многих помещениях обрушились, а другие хоть и держались, но так сильно пострадали, что даже прибли­жаться к ним было опасно.

Чтобы нейтрализовать действие ядовитых чар, про­питавших здесь воздух, камень и все предметы, требова­лось применение магии. Эльфы намеревались очистить город и земли вокруг него от вредоносного осадка, кото­рый образовался после взрыва, чтобы местность вновь стала пригодной для проживания.

Эрагон знал, что понадобится его помощь. Еще до того, как он присоединился к тем, кто исцелял и наклады­вал оградительные чары на всех в Урубаене и его окрест­ностях, он более часа пытался с помощью имени древнего языка отыскать и обезвредить многочисленные заклятия, наложенные Гальбаториксом на дома и людей.

Некоторые чары казались вполне безобидными, даже полезными. Например, заклинание, которое не позволяло дверным петлям скрипеть и черпало свои силы в хрусталь­ном шаре размером с обычное яйцо, вделанном в створку двери. Но Эрагон не осмелился ни одно из наложенных Гальбаториксом заклятий оставить действующим, каким бы безвредным оно с первого взгляда ни казалось. Осо­бенно это касалось тех магических пут, которыми Галь­баторикс оплел всех представителей своего ближайшего окружения. Среди них чаще всего попадались те, кто про­сто принес ему клятву верности, но некоторым с помощью магии он даровал небывалые умения или необычайное ма­стерство в чем-то.

По мере того как Эрагон освобождал и аристократов, и простолюдинов от их клятвенной зависимости, ему не раз доводилось слышать, как они горюют по этому пово­ду, словно он отнял у них нечто, чрезвычайно для них дорогое.

Когда он снял магические узы с Элдунари, которых Гальбаторикс взял в плен и превратил в своих рабов, мысли этих драконов моментально вырвались на свободу и принялись бранить и оскорблять всех без разбору, не пы­таясь понять, кто враг, а кто друг. Великий ужас охватил Урубаен. Даже эльфы порой бледнели и корчились от стра­ха. И тогда Блёдхгарм и его десять оставшихся в живых за­клинателей привязали вереницу металлических ящиков с Элдунари к паре лошадей и вывезли их за пределы Урубаена. Там мысленное воздействие драконов уже не оказыва­ло на других столь сильного воздействия.

Глаэдр настоял на том, чтобы именно он сопровождал обезумевших драконов. К нему присоединились и некото­рые Элдунари, привезенные из Врёнгарда. Именно тогда Эрагон во второй раз и увиделся с Сапфирой. Он как раз накладывал заклятие на Умаротха и других Элдунари, делая их невидимыми, чтобы передать их Блёдхгарму. Глаэдр и еще пятеро старых драконов были уверены, что им удастся успокоить всех, кого так долго мучил Гальбато­рикс, и вступить с ними в переговоры. Эрагону очень хоте­лось надеяться на это.

Когда эльфы и Элдунари покинули город, с Эрагоном мысленно связалась Арья, находившаяся по ту сторону раз­рушенных ворот. Она совещалась с командирами армии, которую привела ее мать. Арья засыпала Эрагона вопроса­ми, но он все же успел даже за этот короткий промежуток времени почувствовать, какую тоску она испытывает из-за смерти матери, какие сожаления, гнев, горе кипят в ее душе. Ведя с ней мысленный разговор, он понимал, что в данный момент ее чувства угрожают взять верх над раз­умом, и она лишь с огромным трудом сдерживает их. Он, как мог, постарался ее утешить, но все утешения, похоже, были напрасны, так велика была ее утрата.

После расставания с Муртагом, некое ощущение пусто­ты то и дело охватывало душу Эрагона. Раньше ему каза­лось, что он будет ликовать, чувствуя себя победителем. Ведь они убили Гальбаторикса, совершили то, к чему так давно стремились! Но хотя он действительно радовался, что правителя Империи больше нет, он не знал, что ему теперь делать. Да, он достиг поставленной цели. Взобрал­ся на вершину неприступной горы. Но пока что новой, вдохновляющей цели у него не появилось, и он был совер­шенно растерян. Чем же им теперь с Сапфирой заняться? Как использовать свою долгую жизнь? Что сможет придать этой жизни смысл? Эрагон понимал, что со временем им с Сапфирой так или иначе придется участвовать в воспи­тании нового поколения драконов и Всадников, но эта пер­спектива казалась ему слишком далекой, а потому и почти нереальной.

Эти размышления ослабляли его волю, делали его каким-то растерянным. Эрагон старался направить свои мысли на что-то другое, но проклятые вопросы, связанные с будущим, продолжали терзать его, прячась где-то в глуби­не души, к ощущение пустоты возникало у него все чаще.

Так, может, Муртаг и Торн поступили правильно?

Казалось, эта лестница, вьющаяся меж зеленых стен башни, не кончится никогда. Эрагон все тащился вверх, вверх и вверх по осыпающимся ступеням, пока люди внизу, на улицах, не стали казаться ему маленькими, как муравьи, а щиколотки и колени не заболели от бесконечного повто­ра одних и тех же движений. Он видел гнезда ласточек в уз­ких окнах-бойницах, а под одним окном обнаружил кучку мелких косточек, оставленных ястребом или орлом после трапезы.

Когда наконец показалась верхняя площадка, а на ней широкая стрельчатая дверь, почерневшая от старости, Эрагон остановился, чтобы собраться с мыслями и не­много перевести дыхание. Затем, преодолев последние несколько ступенек, он поднял засов на двери и, толкнув ее, вошел в просторный округлый зал, находившийся на самой вершине сторожевой башни, некогда построенной эльфами.

Там его уже ждали: Арья, эльф с серебряными волоса­ми, лорд Датхедр, король Оррин и Насуада, король Орик и король котов-оборотней Гримрр Полулапа и Сапфира. Они стояли или — как король Оррин — сидели, образуя широкий круг. Сапфира устроилась напротив винтовой лестницы, спиной к выходящему на юг окну, через кото­рое сюда и влетела. Свет закатного солнца косо проникал в башню, освещая эльфийскую резьбу на стенах и прихот­ливый рисунок, выложенный из цветных камней на щерба­том от старости полу.

За исключением Сапфиры и Гримрра, все выглядели напряженными и неспокойными. По тому, как была на­тянута кожа у Арьи на скулах, по ее высоко вздернутому подбородку, Эрагон понял, как сильно она расстроена, как глубоко ее горе, и ему страшно хотелось хоть чем-нибудь облегчить ее душевную боль. Оррин сидел в глубоком крес­ле, прижимая руку к перевязанной груди. Во второй руке он, как обычно, держал чашу с вином. Двигался Оррин с преувеличенной осторожностью, явно боясь причинить себе боль, но глаза у него были ясные, чистые. Эрагон до­гадался, что на этот раз выпил он совсем немного, а осто­рожным его заставляет быть тяжелая рана в груди. Дат­хедр постукивал пальцем по рукояти меча. Орик сложил руки на рукояти своего молота Волунда, стоявшего перед ним на полу, смотрел гном куда-то в собственную густую бороду. Насуада обхватила себя руками, словно ей было холодно, и была очень напряжена. А кот Гримрр Полулапа с независимым видом смотрел в окно, словно не замечая остальных.

Когда Эрагон вошел, все дружно на него посмотрели, а Орик даже улыбнулся и радостно воскликнул:

— Эрагон! — Вскинув молот на плечо, он двинулся Эрагону навстречу. — Я знал, что ты в итоге его прикончишь! Отличная работа! Вечером мы это отпразднуем! И пусть ярко горят огни, пусть голоса наши звучат так, чтобы даже на небесах было слышно, как мы пируем!

Эрагон улыбнулся, кивнул, и Орик, еще раз хлопнув его по плечу, вернулся на прежнее место. А Эрагон прошел че­рез зал и остановился рядом с Сапфирой.

«Маленький брат», — ласково сказала она и коснулась мордой его плеча.

Эрагон в ответ погладил ее по твердой чешуйчатой щеке, испытывая покой и блаженство уже потому, что она рядом, и мысленно, точно щупальцем, коснулся тех Элду­нари, которые все еще находились у Сапфиры на спине. Старые драконы тоже были изрядно утомлены событиями минувшего дня, и Эрагон почти не сомневался, что они предпочли бы наблюдать и слушать, а не принимать ак­тивное участие в том обсуждении, которое вот-вот должно было начаться. Элдунари ответили на его мысленное при­ветствие, после этого погрузились в молчание.

Похоже, никто из присутствующих не имел желания выступить первым. Снизу, из города, доносилось ржание лошадей. В цитадели стучали кирки и резцы. Король Ор­рин неловко поерзал в своем кресле и сделал глоток вина. Гримрр почесал острое ухо, украшенное кисточкой, и при­нюхался, словно чего-то ожидая.

Наконец тишину нарушил Датхедр.

— Нам необходимо принять решение, — сказал ок.

— Это мы и так знаем, эльф, — прогрохотал Орик.

— Не мешай. Позволь ему говорить спокойно, — стро­го заметил Оррин и повел своим кубком, инкрустирован­ным самоцветами. — Мне, например, весьма интересно было бы выслушать соображения о том, как нам следует действовать дальше. — Горькая и одновременно насмеш­ливая улыбка искривила его губы, и он кивнул Датхедру, словно давая ему свое милостивое разрешение продол­жать речь.

Датхедр в ответ слегка поклонился. Если его и обидело замечание Оррина, то он ничем этого не показал.

— Всем известно, что Гальбаторикс мертв, — сказал эльф. — И весть о нашей победе уже летит, как на крыльях, по всей земле. К концу недели о свержении Гальбаторикса будет известно всей Алагейзии.

— Как и должно быть, — вставила Насуада.

Она переоделась, сменив свою изорванную рубаху на темно-красное платье, которое, правда, весьма подчерки­вало то, как сильно она похудела за время своего плена. Это платье только что не падало с ее плеч, а перетянутая поясом талия казалась неправдоподобно тонкой. Насуада никогда еще не выглядела такой хрупкой и уязвимой, но все же было заметно, что ей уже удалось немного восстано­вить свои силы. Когда Эрагон и Сапфира вернулись в ци­тадель, она была на грани обморока. Джормундур просто в ужас пришел, увидев свою любимицу, и попросту схватил ее в охапку и куда-то утащил, чтобы остаток дня она прове­ла в полном одиночестве и смогла хоть немного отдохнуть. Так что у Эрагона не было возможности посоветоваться с нею до начала собрания, и он совершенно не был уверен в ее мнении относительно того основного вопроса, кото­рый они и собрались здесь обсуждать. В случае крайней не­обходимости он мог бы, конечно, связаться с ней мыслен­но, но надеялся обойтись без этого, не желая нарушать ее личный покой. По крайней мере сейчас, после всего, что ей пришлось вынести.

— Да, как и должно быть, — подтвердил Датхедр. Го­лос его был чист и звонок, и ему вторило легкое эхо, от­ражаясь от высокого сводчатого потолка. — Однако же, как только жители Алагейзии узнают, что Гальбаторикс пал, первый вопрос, который они зададут: кто же теперь займет его место? — Датхедр оглядел лица присутствую­щих. — Мы должны дать им ответ на этот вопрос прямо сейчас, прежде чем в их душах возникнет тревога. Наша королева мертва. Король Оррин ранен. Я уверен, что уже множатся самые разнообразные слухи. И очень важно пресечь эти слухи, пока они не нанесли невосполнимого ущерба. Откладывать решение этого вопроса нельзя, это может иметь весьма пагубные последствия. Мы не можем допустить, чтобы каждый лорд, имеющий в своем рас­поряжении войско, полагал, что может сам стать прави­телем — хотя бы собственного игрушечного государства. Если это произойдет, Империя развалится на сотню раз­личных королевств. Никто из нас этого не хочет. Должен быть избран следующий правитель — избран и назван, как бы это ни было трудно.

Не оборачиваясь, Гримрр прошипел:

— Нельзя возглавить с-с-стаю, если ты с-с-слаб.

Король Оррин растянул губы в улыбке, но глаз его эта улыбка даже не коснулась.

— И какую же роль вы намерены играть в этом, Арья и лорд Датхедр? Или ты, король Орик? Или ты, король Полулапа? Мы, безусловно, благодарны вам за дружбу и по­мощь, но данный вопрос решать должны все же люди. Мы, люди, сами способны избирать себе правителей и никому не позволим сделать это за нас!

Насуада еще крепче обхватила себя руками и, к удивле­нию Эрагона, сказала:

— Я согласна с Оррином. Этот вопрос мы должны ре­шать сами. — Она посмотрела через зал на Арью и Датхедра. — И вы, конечно же, нас поймете. Ведь вы бы не по­зволили нам вмешиваться в ваши дела и говорить, кого вы должны назначить своим новым королем или коро­левой. — Она посмотрела на Орика. — Да и ваши кланы, -Орик, не позволили бы нам хотя бы назвать тебя в каче­стве преемника Хротгара.

— Нет, — сказал Орик. — Не позволили бы.

— Да, мы это понимаем, и решение, конечно же, в ито­ге остается за вами, — сказал Датхедр. — Мы никогда не взяли бы на себя смелость диктовать вам, что вы должны или не должны делать. Но разве мы, ваши друзья и союз­ники, не заслужили право поделиться с вами своими со­ображениями по столь значительному поводу? Ведь ваше решение скажется и на всех нас. Что бы вы ни решили, это будет иметь далеко идущие последствия, и вы посту­пили бы правильно, если бы сперва разобрались, каковы могут быть эти последствия, прежде чем прийти к окон­чательному решению.

Эрагону было совершенно ясно, что это завуалирован­ная угроза. Датхедр хотел сказать, что если эльфы не одо­брят принятого решения, то последствия этого могут быть крайне неприятными. Он с трудом старался сохранять спокойное выражение лица. Подобная реакция эльфов, впрочем, была более чем ожидаемой. Ставки были высоки, и любая ошибка сейчас могла принести массу проблем на десятки лет вперед.

— Это… представляется мне весьма разумным, — ска­зала Насуада, быстро глянув на Оррина, но тот неотрыв­но смотрел в свой кубок, покачивая находившуюся в нем жидкость.

— Ну, и как вы советуете нам сделать этот выбор, лорд Датхедр? — спросил он, не поднимая глаз. — Говорите же! Страшно хотелось бы это узнать.

Эльф помолчал. В низких теплых лучах заходящего солнца его серебристая голова сверкала, точно окружен­ная неким светящимся ореолом.

— Кому бы ни выпала честь носить эту корону, — начал он, — этот человек должен обладать умением и опытом, необходимыми для управления государством, чтобы с са­мого начала управлять им достаточно эффективно. У нас нет времени обучать этому нового правителя Империи. Мы также не можем позволить ошибок, простительных любому новичку. Правитель Империи должен морально соответствовать столь высокой должности, должен пред­ставлять собой приемлемую кандидатуру для воевавших варденов, а также, хотя и в меньшей степени, для населе­ния Империи. И еще, по возможности, этот правитель должен устраивать нас и других ваших союзников.

— Подобными требованиями вы весьма сильно сужае­те круг возможных кандидатур, — заметил король Оррин.

— Однако все эти требования соответствуют тем тре­бованиям, какие обычно и предъявляют хорошему пра­вителю. Действительно хорошему. Или вы со мной не согласны?

— Я вижу и некоторые другие необходимые… характе­ристики, которые вы либо пропустили, либо сочли необя­зательными. Возможно потому, что считаете их безнрав­ственными. Но это неважно. Продолжайте.

Датхедр прищурился, но голос его звучал по-прежнему плавно.

— Самый очевидный вариант — и именно такого реше­ния, по всей видимости, и ожидают жители Империи — это человек, который на самом деле и убил Гальбаторикса. То есть Эрагон.

Воздух в зале стал вдруг хрупким, точно сделанным из стекла. Все посмотрели на Эрагона, даже Сапфира, даже кот-оборотень. Эрагон отчетливо ощущал, что и Умаротх, и другие Элдунари пристально его изучают. Впрочем, и сам он внимательно, по очереди, посмотрел на каждого из присутствующих. Он не был ни испуган, ни разгневан их взглядами. Дольше всего он вглядывался в серьезное лицо Насуады, пытаясь отыскать в нем хотя бы намек на то, что она в действительности думает, но по ее лицу как всегда невозможно было хоть что-то прочесть.

И Эрагон с тревогой понял, что его вполне могут вы­брать правителем.

А почему бы, собственно, и нет? Эрагон попытался представить себе подобную возможность. Нет никого, кто смог бы помешать ему занять трон, кроме Эльвы и, возмож­но, Муртага. Но он уже научился противостоять дару Эль­вы, а Муртага и вовсе здесь не было. Кто же еще осмелится бросить ему вызов? Сапфира, он чувствовал, не станет ему препятствовать — каково бы ни было его собственное ре­шение. И хотя он по-прежнему ничего не мог понять по выражению лица Насуады, у него было странное чувство, что ей впервые в жизни хочется отойти в сторону и отдать бразды правления кому-то другому.

«Ну, чего же хочешь ты сам?» — мысленно спросила у него Сапфира.

Эрагон ответил не сразу:

«Я хочу… быть полезным. Но власть и главенство — то, что было для Гальбаторикса самым ценным в жизни, — мало меня привлекают. И потом, у нас с тобой есть иные обязанности».

И он, вновь внимательно посмотрев на каждого при­сутствующего, поскольку все они сейчас следили за выра­жением его лица, сказал:

— Нет. Это было бы неправильно.

Король Оррин что-то проворчал и снова отпил из сво­его бокала, а вот Арья, Датхедр и Насуада, похоже, вздох­нули с облегчением. Элдунари также, по всей видимости, остались довольны решением Эрагона, хоть и не проявили своих чувств.

— Я рад был услышать это, — сказал Датхедр. — Не со­мневаюсь, ты стал бы прекрасным правителем, но отнюдь не уверен, что это было бы хорошо для тебя самого. Впро­чем, и для всех прочих народов, населяющих Алагейзию, было бы не слишком хорошо, если бы корона Империи до­сталась еще одному Всаднику.

Эрагон заметил, что Арья сделала Датхедру какой-то знак. Эльф с серебряными волосами чуть отступил назад, и слово взяла сама Арья:

— На мой взгляд, следующим очевидным кандидатом должен стать Роран.

— Роран! — изумленно воскликнул Эрагон, не веря соб­ственным ушам.

Арья пристально на него посмотрела. Взгляд ее был ясен, строг и даже — благодаря косым солнечным лучам — несколько свиреп. Ее глаза сверкали, как изумруды брил­лиантовой огранки.

— А что тебя удивляет? — холодно спросила она. — Это ведь благодаря беспримерному мужеству Рорана вардены сумели взять Урубаен. Он также герой Ароуза и многих других сражений. Вардены, да и все остальные жители Им­перии, последуют за ним без колебаний.

— Он слишком груб и самоуверен! — тут же возразил Оррин. — И не обладает необходимым в таких делах опы­том. — И виновато глянув на Эрагона, прибавил: — Впро­чем, воин он и впрямь отличный.

Все это время Арья смотрела на него неподвижны­ми круглыми глазами, как сова, потом один раз моргнула и заявила:

— Я полагаю, что Роран груб только с некоторыми, и это в значительной степени зависит от них… ваше величество. Впрочем, вы правы: Рорану действительно не хватает столь необходимого опыта. И в результате мы имеем всего две приемлемые кандидатуры: Насуаду и Оррина.

Оррин снова поерзал в своем глубоком кресле, задум­чиво наморщив лоб, а вот Насуада даже не пошевелилась, и лицо ее осталось по-прежнему непроницаемым.

— Я полагаю, — сказал Оррин, обращаясь к ней, — что ты намерена отстаивать свои права?

Насуада вздернула подбородок.

— Да, намерена! — Голос ее звучал спокойно и ровно, как неторопливая река.

— В таком случае мы сейчас окажемся в тупике, ибо и я тоже намерен это сделать. И я не отступлю! — Оррин по­крутил в пальцах ножку своего бокала. — Единственный, как мне представляется, способ разрешить эту проблему без кровопролития — чтобы ты отказалась от своих пре­тензий. Если же ты будешь настаивать, то, боюсь, в итоге разрушишь все, что нам удалось завоевать, и за этим после­дует царство хаоса. Винить тебе за это будет некого, кроме самой себя.

— Значит, ты, Оррин, готов пойти против своих союз­ников всего лишь потому, что не желаешь добровольно от­дать трон Насуаде? — спросила Арья.

И Эрагон понял, что Оррин, по всей вероятности, не видит в ней того, что сразу же стало ясно ему: она исполне­на холодной, твердой решимости и готова в любой момент нанести удар и даже убить.

— Не совсем так, — возразил ей Оррин. — Но я действи­тельно пошел бы против варденов, чтобы завоевать этот трон. Тут немалая разница.

— Почему? — спросила Насуада.

— Ты спрашиваешь «почему»? — Ее вопрос, похоже, разъярил Оррина. — Мои люди предоставляли варденам кров, пищу, оружие. Они сражались и умирали вместе с ними! Между прочим, мы были независимым государ­ством и рисковали куда больше варденов. Вардены не име­ют своего дома. Если бы Гальбаторикс победил Эрагона и его драконов, вы могли бы просто убежать и спрятаться. А нам некуда было бы идти, кроме Сурды. И тогда Галь­баторикс непременно напал бы на нас и превратил нашу маленькую страну в пустыню. Мы бросили на чашу весов все — свои семьи, дома, благополучие и свободу, — и после всех наших жертв мы вряд ли были бы удовлетворены, если бы просто вернулись на свои поля, не имея иного воз­награждения, чем твое, Насуада, королевское спасибо! Не­ужели ты действительно думала, что нам было достаточно, если бы нас погладили по головке, и все? Ха! Да я бы ско­рее согласился на четвереньках ползать! Мы полили своей кровью земли отсюда до Пылающих Равнин и теперь же­лаем получить законное вознаграждение. — Оррин сжал пальцы в кулак и пристукнул им. — Мы желаем, чтобы во­енные трофеи делили по справедливости!

Пылкая речь Оррина, похоже, ничуть не огорчила На­суаду, скорее, она стала еще более задумчивой. Эрагону даже показалось, что она ему сочувствует.

«Ничего она ему не даст, пусть не скалит зубы, как жал­кая дворняжка!» — презрительно сказала Сапфира. Он не был с нею полностью согласен и предложил:

«Погоди, скоро увидим. Она вполне может все это здо­рово запутать».

И тут снова заговорила Арья:

— Я бы хотела надеяться, что вы оба все же способны прийти к некой дружеской договоренности, и…

— Конечно, — перебил ее король Оррин. — Я тоже очень на это надеюсь. — Он метнул быстрый взгляд в сторону На­суады. — Но, боюсь, несколько твердолобая решимость На­суады не позволит ей понять, что в данном случае ей лучше было бы покориться судьбе.

Арья сделала вид, что не слышит его, и продолжила:

— …как справедливо заметил Датхедр, мы никогда не стали бы вмешиваться во внутренние дела вашего на­рода и позволили бы вам самостоятельно выбирать себе правителя…

— Я прекрасно помню, что он сказал! — с издеватель­ской усмешкой снова прервал ее Оррин.

— …однако же, — как ни в чем не бывало продолжала Арья, — будучи союзниками варденов, скрепившими союз с ними клятвой, мы — и я просто вынуждена сейчас об этом сказать — рассматриваем любое нападение на них, как нападение на наш народ, а потому будем отвечать соот­ветствующим образом.

Выражение лица у Оррина внезапно стало кислым, даже щеки как бы втянулись внутрь. Но он промолчал. Зато заговорил Орик:

— То же самое абсолютно верно и в отношении гно­мов, — сказал он — и точно камни загрохотали где-то глубо­ко в подземелье.

Гримрр Полулапа — он принял человеческое обличье, оказывая честь высокому собранию, — поднял свою иска­леченную конечность с тремя уцелевшими пальцами, вни­мательно изучил ногти, более похожие на когти, и промол­вил неторопливо:

— Нам безразлично, кто станет королем или короле­вой, если нам будет даровано право, обещанное ранее, всегда сидеть рядом с троном. И все же договор мы заклю­чали именно с Насуадой, и именно ее мы будем поддержи­вать, пока она не перестанет быть вожаком стаи варденов.

— Ах так! — вскричал король Оррин и даже слегка на­клонился вперед, опираясь рукой о колено. — Но ведь она больше не «вожак стаи варденов»! Их вожак — Эрагон!

И снова все дружно повернулись к Эрагону. Он чуть по­морщился и пояснил:

— На мой взгляд, всем давно ясно, что этот пост — пост предводителя варденов — был мною возвращен Насуаде, как только она вновь обрела свободу и вернулась к нам. А если кто-то этого еще не понял, то пусть поскорее рас­станется со своими заблуждениями. Насуада всегда воз­главляла варденов, а вовсе не я. И я уверен, что именно она должна унаследовать этот трон.

— Ну еще бы! Ты говоришь именно то, что должен ска­зать, — нехорошо усмехнулся король Оррин. — Ты же при­нес ей клятву верности. Разумеется, ты обязан поддержи­вать ее мнение. Однако ты — всего лишь верный слуга, защищающий своего хозяина, и твое мнение имеет не больше веса, чем мнения моих собственных слуг!

— Нет! — спокойно возразил Эрагон. — Насчет моего мнения ты как раз совершенно не прав. Если бы я считал, что ты или кто-то еще стал бы лучшим правителем, тогда я так и сказал бы! Да, я клялся Насуаде в верности, но это ничуть не мешает мне говорить правду.

— Может, и так, но все же твоя верность ей не позволя­ет тебе судить объективно.

— Точно так же, как и твоя верность Сурде. Она тоже не позволяет тебе судить объективно, — заметил Орик.

Король Оррин нахмурился.

— Интересно, почему это вы всегда оказываетесь про­тив меня? — спросил он, переводя взгляд с Эрагона на Арью и Орика. — Почему во время каждого обсуждения вы всегда на ее стороне? — Он взмахнул рукой, и вино плесну­лось через край кубка. — Почему именно она вызывает у вас такое уважение? Неужели ни я, ни жители Сурды, столько сделавшие для поддержки варденов, вашего уважения не заслужили? Для вас Насуада с ее варденами всегда были на первом месте, а до нее — Аджихад. Вот если бы мой отец был еще жив…

— Если бы твой отец, король Ларкин, был еще жив, — тут же вставила Арья, — он бы не сидел в кресле, жалуясь на то, как неправильно его воспринимают другие. Он бы уже что-то сделал, чтобы его воспринимали иначе!

— Мир, — сказала Насуада, не давая Оррину сказать в ответ Арье очередную резкость. — Нет ни малейшей не­обходимости оскорблять друг друга. Оррин, многие твои соображения представляются мне вполне разумными — по сути, но не по форме. Ты прав. Жители Сурды внесли не­малый вклад в нашу победу. И я готова признать: без вашей помощи мы действительно вряд ли решились бы начать эту войну. И конечно же, Сурда заслуживает компенсации за то, чем ей пришлось рискнуть, что пришлось утратить в течение этого тяжелого периода.

Король Оррин кивнул, явно довольный ее словами, и спросил:

— Значит, ты отступишься?

— Нет, — спокойно ответила Насуада. — Не отступлюсь. Но у меня есть контрпредложение. Возможно, оно удов­летворит вас всех. — Оррин что-то недовольно пробур­чал, но прерывать ее не стал. — А заключается оно в сле­дующем: значительная часть той территории, которую мы завоевали, отойдет к Сурде. Города Ароуз, Финстер и Мелиан — станут твоими, Оррин, как и южные острова. Но сперва еще нужно довести до их сведения, что власть в Алагейзии переменилась. Приняв мое предложение, Сурда практически вдвое увеличит свою территорию.

— А что ты потребуешь в обмен? — спросил король Ор­рин, приподнимая бровь.

— А в обмен ты принесешь присягу верности — прямо здесь, в Урубаене, — тому, кто отныне станет править Им­перией. Может быть, мне.

Губы Оррина искривились в усмешке.

— То есть ты хочешь править всеми этими землями, как верховная правительница?

— Эти две территории — Империя и Сурда — должны обрести единство, если мы хотим и в будущем избежать вражды. Сурда останется под твоим началом, и ты будешь править там, как сочтешь нужным, за исключением одно­го: маги и заклинатели обеих наших стран станут предме­том определенных ограничений, относительно которых мы более подробно поговорим несколько позднее. Помимо соблюдения этих законов, Сурда также обязана будет вно­сить свою посильную долю в защиту нашей общей террито­рии. В случае вражеского нападения каждый из нас обязан будет предоставить соседу помощь — и людьми, и оружием, и прочим обеспечением.

Король Оррин поставил кубок на колено вертикаль­но, некоторое время смотрел на него, а потом вдруг воскликнул:

— И все-таки почему именно ты должна занять трон, а не я?! Моя семья правит Сурдой с тех пор, как леди Марельда победила в сражении при Китхри, вследствие чего и была основана сама Сурда, а также Дом Лангфельдов. Мы можем проследить свое происхождение до самого Тханебранда, Дарящего Кольцо! Мы успешно противостояли Империи, почти столетие сражаясь с нею. Наше золото, наше оружие и доспехи — вот что позволило варденам вы­жить! Да, именно выжить! Сурда поддерживала их годами. Без нашей поддержки и участия вы не смогли бы воевать с Гальбаториксом. Гномам не под силу было обеспечить вас всем необходимым. А эльфы находились слишком да­леко от вас. А потому я снова и снова буду задавать один и тот же вопрос: почему главный приз должен достаться тебе, Насуада, а не мне?

— Потому, — отвечала Насуада, — что я, как мне кажет­ся, больше подхожу для этой роли. Я думаю, что смогла бы стать действительно хорошей правительницей. А еще по­тому, что я всегда стараюсь найти то, что было бы лучше для всей Алагейзии, для всех населяющих ее народов.

— Что-то ты уж больно высокого мнения о себе!

— Скромность, тем более притворная, мне не по душе. Да она и не в почете среди тех, кто привык командовать другими. Разве я в полной мере не доказала, что способна руководить огромной армией? Если бы не я, вардены до сих пор прятались бы в Фартхен Дуре, ожидая неведомого знамения, которое позволило бы им двинуться на Гальба­торикса. Я пасла варденов на всем пути от Фартхен Дура до Сурды. Я превратила разрозненные группы воинов, зачастую враждебно настроенных друг к другу, в могуще­ственную армию. С твоей помощью, согласна. И все-таки руководила ими, вела их именно я! Именно я обеспечила варденам помощь гномов, эльфов и ургалов. Смог бы ты этого добиться? Кто бы ни правил в Урубаене, ему при­дется поддерживать отношения со всеми народами, живу­щими на нашей земле, придется считаться с их мнением, а не только со своим собственным. Мне это, похоже, лег­че сделать, чем кому бы то ни было — ведь я не раз уже де­лала это. — Голос Насуады стал звучать мягче, хотя глаза смотрели по-прежнему твердо и решительно: — Ну, скажи, Оррин, почему ты так хочешь заполучить этот трон? Разве эта власть сделала бы тебя счастливее?

— Это вовсе не вопрос счастья! — прорычал он.

— Да нет, именно так. Неужели ты действительно хо­чешь править всей Империей, а не только Сурдой? Ты пой­ми: у того, кто окажется на этом троне, впереди чудовищно сложная задача. Ему придется восстанавливать и перестра­ивать всю страну, заключать новые договоры, отвоевывать некоторые города, ведь некоторые из них так просто нам не подчинятся, находить общий язык со знатью и магами. Нужна целая жизнь, чтобы лишь начать исправлять тот вред, который нанес Алагейзии Гальбаторикс! Хочешь ли ты взвалить все это на себя? Мне кажется, что ты всегда предпочитал несколько иные занятия, и та жизнь, которую ты вел прежде, гораздо больше нравилась тебе. — Взгляд Насуады упал на кубок в руке Оррина, потом она снова по­смотрела ему в лицо. — Если ты примешь мое предложение, то спокойно сможешь вернуться в Аберон и приступить к своим опытам в области естественной истории и филосо­фии. Неужели тебе больше этого не хочется? Сурда стала бы гораздо больше и богаче, и ты получил бы полную свобо­ду и возможность следовать своим интересам.

— Мы, короли, не всегда можем позволить себе следо­вать своим интересам! — строптиво заметил Оррин. — По­рой иногда приходится делать то, что нужно, а не то, что хочется.

— Это верно, но…

— И потом, став королем в Урубаене, я точно так же смог бы следовать собственным интересам, как некогда в Абероне. — Насуада нахмурилась, но он не дал ей ничего сказать: — Ты не понимаешь… — Он тоже нахмурился и от­хлебнул еще вина.

«Ну так объясни нам», — мысленно сказала ему Сапфи­ра, явно теряя терпение.

На Оррина ее вмешательство подействовало неожи­данно. Он фыркнул, осушил кубок до дна и с яростью швырнул eгo о дверь, ведущую на лестницу, так, что пре­красная золотая чаша погнулась, а несколько самоцветов выскочили из оправы и со звоном покатились по полу.

— Я не могу ничего вам объяснить, — прорычал он, — даже пытаться не желаю! — Он окинул зал гневным взо­ром. — Никто из вас все равно ничего не поймет! Вы все слишком уверены в собственной важности и незамени­мости, чтобы меня понять. Как можете вы меня понять, если никогда не испытывали того, что испытал я? — Он вскочил и тут же снова рухнул в кресло. Глаза его сверка­ли, как угли, из-под нависших бровей. Помолчав, он снова обратился к Насуаде: — Ты настроена решительно? Ты не откажешься от своих претензий? — Она молча покачала головой. — А если я вздумаю настаивать? Если я тоже не отступлюсь от своих претензий?

— Тогда между нами неизбежен конфликт.

— И вы, все трое, будете на ее стороне? — спросил Ор­рин, глядя на Арью, Орика и Гримрра.

— Если ты вздумаешь напасть на варденов, мы станем сражаться на их стороне, — сказал Орик.

— И мы тоже, — сказала Арья.

Король Оррин улыбнулся, однако улыбка эта более все­го напоминала яростный хищный оскал.

— И все же вы не намерены подсказывать, кого мы, люди, должны выбрать своим следующим правителем?

— Конечно нет, — спокойно подтвердил Орик, и его бе­лые и очень опасные зубы блеснули в густой бороде.

— Конечно нет! — насмешливо повторил Оррин и сно­ва перевел взгляд на Насуаду. А потом вдруг сказал: —

Я хочу Белатону. А также все те города, которые ты уже перечислила.

Насуада немного подумала и возразила:

— Но ты и без того должен будешь получить два порто­вых города, а также Финстер и Ароуз. Даже целых три пор­та — если считать Иоум на острове Бирланд. Я могу отдать тебе еще Фюрност, и тогда в твоем распоряжении будет все озеро Тюдостен, а у меня — все озеро Леона.

— Леона — куда лучше, чем Тюдостен. Оно обеспечи­вает доступ к горам и северному побережью, — возразил Оррин.

— Да, это так, но и у тебя будет выход к озеру Леона из Даутха и из устья реки Джиет.

После этих слов король Оррин потупился и надол­го умолк. А солнечный диск тем временем уже скользил за горизонт, и вскоре на небе осталось лишь несколько длинных, узких облаков, все еще светившихся ярким за­катным светом. Небо начинало быстро темнеть, на нем уже появилось несколько первых звезд — еле заметных светящихся точек на лиловом бархате. Подул легкий ве­терок, и в шелесте ветра по неровным, обветшавшим от времени стенам башни Эрагону послышалось шуршание колючих листьев крапивы.

Чем дольше они ждали, тем больше Эрагон был уверен, что Оррин отвергнет предложение Насуады. Да не будет же он всю ночь сидеть так и молчать?

И тут Оррин шевельнулся, уселся поудобнее и, подняв голову, тихо промолвил:

— Ну, хорошо. Если вы действительно обещаете мне свято соблюдать условия нашего договора, я не стану пре­тендовать на трон Гальбаторикса… ваше величество!

У Эрагона мороз по коже прошел, каким тоном Оррин произнес эти последние слова.

Лицо Насуады вдруг стало необычайно суровым и тор­жественным. Она вышла в центр зала, и Орик, с силой стукнув об пол молотом Волундом, провозгласил:

— Король умер, да здравствует королева!

— Король умер, да здравствует королева! — закричали Эрагон, Арья, Датхедр и Гримрр, губы которого слегка раздвинулись в улыбке, обнажая острые клыки. Сапфира громко, победоносно протрубила, и эти звуки громким эхом разнеслись по всему окутанному сумерками Урубаену. От Элдунари также исходило явное одобрение.

Насуада стояла, гордо подняв голову, очень высокая, со сверкающими от слез глазами. Она всем говорила: «Спа­сибо, спасибо», — и подолгу смотрела на каждого, однако Эрагон чувствовал, что даже в эту торжественную и ответ­ственную минуту ее мысли витают где-то далеко-далеко. Ему казалось, что другие просто не замечают той грусти, которой она с некоторых пор окутана.

И вскоре на Урубаен и все окрестные земли спустилась ночь, и лишь верхушка старинной башни по-прежнему све­тилась высоко над городом, точно яркий маяк.