Глава 10. Колыбельная — Книга Эрагон 4

Слабый свет от заходящего солнца проник в палатку Эрагона. Все внутри было серым, как если бы все предметы были высечены из гранита. С его новым зрением, Эрагон мог видеть очертания предметов достаточно легко, но он знал, что Гертруда так не может, так что ради нее он сказал: «Найна хвитр оон böllr» ,и установил маленький, светящийся шар света, плавающий в воздухе, на вершине шатра. Мягкий белый шар не давал заметного тепла, но освещал как яркий фонарь. Он воздержался от использования слова брисингр в заклинание, чтобы его меч не загорелся.
Он почувствовал, как Гертруда замерла позади него, и он повернулся, чтобы увидеть, что она не сводит глаз с огонька и при этом хватаясь за сумку, которую она привезла с собой. Ее знакомое лицо напомнило ему о Карвохоллеl, и он ощутил неожиданную тоску по дому.
Она медленно перевела взгляд на него. — Как ты изменился — сказала она. — Я думаю, мальчик, за которым я ухаживала, когда он боролся с лихорадкой, давно в прошлом.-
— Вы все еще знаете меня — ответил он.
нет,теперь я в этом сомневаюсь
Ее заявление обеспокоило его, но он не мог позволить себе думать о нем, поэтому, он выбросил его из головы и подошел к детской кроватке. Нежно, очень нежно, он переложил новорожденную с рук на одеяла, так осторожно, как будто она была сделана из стекла. Девочка махала ему сжатым кулачком. Он улыбнулся и коснулся ее кончиком правого указательного пальца, и она мелодично забормотала.
-Что ты намереваешься делать?- спросила Гертруда, когда она сидела на одиноком табурете около стены палатки. -Как ты вылечишь ее?-
-Я не уверен.-
Именно тогда Эрагон заметил, что Арья не сопровождала их в палатку. Он назвал ее имя, и мгновение спустя, она ответила снаружи голосом, приглушенным плотной тканью, которая отделяла их. — Я здесь. — сказала она. — И здесь я буду ждать. Если у тебя появится потребность во мне, то пошли свои мысли в мою сторону, и я приду.
Эрагон слегка нахмурился. Он рассчитывал, что она будет все время у него под рукой, чтобы помочь ему там, где он был невежественным и поправлять его, чтобы он не совершил какую-нибудь ошибку.Ну, не важно. «Я все еще могу задать ей вопросы, если захочу.» Только таким образом у Гертруды не будет причин подозревать о причастности Арьи к этому делу. Он был поражен мерами предосторожности, которые принимала Арья, чтобы избежать подозрений,и он спрашивал себя, была ли она когда-нибудь обвинена в краже ребенка.
Рамки кровати заскрипели, когда он медленно опустил на неё младенца. Его хмурый взгляд сгустился. Через него он чувствовал, что Сапфира наблюдает за девочкой, как она лежит на одеяле, и в настоящее время дремлет, казалось бы, не обращая внимания на мир. Ее язык блестел в расщелине, которая разделяла её верхнюю губу.
-Что ты думаешь?- спросил он.
Продвигайся медленно, и тогда ты избежишь того, чтобы случайно укусить собственный хвост.
Он согласился, а потом спросил, задорно улыбнувшись: «А ты делала это когда-нибудь? В смысле, кусала свой хвост?»
Она по-прежнему молчала, но он поймал краткие вспышки ощущений: смесь изображений деревьев, травы, солнца, Горного хребта — а также приторный аромат красной орхидеи и внезапное, болезненное щипающее ощущение, как будто дверь захлопнулась на её хвосте.
Эрагон тихо про себя усмехнулся, а затем сосредоточился на составлении заклинаний, которые, он думал, должны исцелить девочку. Потребовалось довольно много времени, почти полтора часа. Он и Сапфира провели большую часть этого времени в тайных переговорах, снова и снова рассматривая и обсуждая каждое слово и фразу и даже его произношение, в попытке обеспечить то, что заклинания будут делать только его намерения и не более того.
В разгар их молчаливого разговора, Гертруда сместилась со своего места и сказала. — Она выглядит так же, как и тогда. Работа идет плохо, не так ли? Есть ли необходимость скрывать от меня правду, Эрагон; я имела дело с более худшим в своё время.
Эрагон поднял брови и, спокойным голосом, сказал, “Работа еще не началась.”
И гертруда приглушенно отошла. Найдя в сумке шар с пряжей и пару спиц из полированной березы, она продолжила работу над недоделанным свитером. Ее пальцы двигались с поразительной скоростью, быстро и ловко, что выдавало ее большую практику. Устойчивый кряк ее спицами утешил Эрагона. Он слышал этот звук в детстве, когда присутствовал при собрании взрослых, сидящих вокруг камина в прохладные осенние вечера, когда они курили трубку и наслаждались послеобеденным элем.
Наконец, когда Эрагон был уверен, что эти чары безопасны и его язык не будет спотыкаться ни за одном из сложных звуков древнего языка, он собрал свою силу и силу Сапфиры и приготовился сказать первые слова заклинания.
Но он все еще колебался.
Когда эльфы использовали магию, чтобы вырастить цветок или дерево в форму, которую они желали, или изменить свое тело так как они хотели его видеть, они всегда, на сколько он знал, выражали свою магию в виде песни. Он подумал, что это примерно тот же случай и он должен сделать тоже самое. Но он познакомился только с несколькими из многих песен эльфов, и ни одна из них достаточно хорошо не воспроизводит такие красивые и сложные мелодии.
Таким образом, вместо этого, он выбрал песню из самых глубоких тайников его памяти, песню, которую его тетя Мариан пела ему, когда он был маленьким, прежде чем болезнь унесла её, песню, которую женщины Карвахолла напевали своим детям с незапамятных времен, когда те уходили в сон на долгую ночь: колыбельную песню. Звуки её были просты, легко запоминающиеся, и имели успокаивающие качества, которые, как он надеялся, помогут держать ребенка спокойным.
Он начал, мягко и тихо, позволяя словам литься медленно, а звук его голоса распространялся через палатку, как тепло от огня. Прежде, чем использовать магию, он сказал девочке на древнем языке, что он её друг, что он хочет для неё только хорошего, и что она должна доверять ему.
Она ворочается во сне и выражение её лица смягчилось.
Тогда Эрагон интонировал первый из периодов: простое колдовство, которое состояло из двух коротких предложений, которое он рассказывал много раз, как молитву. И маленькая розовая пустота, где две стороны разделенной губы девочки встретились, мерцала и сползала, как будто бездействующее существо шевелилось ниже поверхности.
То, что он пытался сделать было отнюдь не легким. Кости ребенка, как и у новорожденного, были мягкими и хрящеобразными, отличающимися от костей взрослых, которых он лечил раньше. Он должен был быть осторожным, чтобы случайно не заполнить дыру во рту костью, мясом и кожей взрослого, так как этот участок не сможет меняться с годами. Когда он справился с дырой, ему предстояло создать два передних зуба, чего раньше он никогда не делал. Задачу осложняло то, что Эрагон никогда не видел как выглядела девочка до травмы, поэтому он не знал какими должны выглядеть губы и рот. Она выглядела как все маленькие дети: пухленькой коротышкой. Эрагон волновался поскольку, лицо, которое он создаст, может быть красивым сейчас, но странным и непривлекательным в будущем.
Таким образом, он приступил осторожно, делая лишь небольшие изменения и останавливаясь после каждого из них посмотреть на результат. Он начал с глубоких слоев лица девочки, с костей и хрящей, и медленно прошел путь наружу, не переставая при этом петь.
В определенный момент Сапфира начала петь с ним, и от того, что она пела на улице, воздух начал вибрировать. Ее легкие засветились и, в зависимости от высоты ее голоса , свет то тускнел, то становился ярче; это явление очень удивило Эрагона. Он решил, что спросит Сапфиру об этом позже.
Слово за слово, заклинание за заклинанием, час за часом шла ночь, хотя Эрагон не обращал внимание на время. Когда девочка плакала от голода, он кормил ее струйками энергии. Он и Сапфира пытались не касаться её сознания, не зная, как контакт может повлиять на её незрелое сознание, но они все же задевали его время от времени, чувствуя её ум весьма неопределенным, и не ясным Эрагону, который был заполнен морем эмоций, и которые сводили все остальное в мире к незначительности.
Позади него продолжали щёлкать спицы Гертруды. Ритм прерывался только когда целительница теряла щёт стежков или должна была развязать несколько петель чтобы исправить ошибку
Медленно,очень медленно,трещина в деснах девушки и нёбо сливаются в единое целое,две стороны губы стягиваются-её кожа течет как жидкость,и ее верхняя губа постепенно формируется,свободная от недостатков.
Эрагон играл и щипал и волновался по форме ее губы, пока наконец Сапфира не сказала, Это сделано. Оставь это, и он был вынужден признать, что он не мог больше улучшить внешность девочки, только сделает хуже.
Тогда он позволил песни колыбели исчезнуть в тишине. Его язык чувствовался толстым и заплетающемся, его горло пересохло. Он отодвинул себя от кроватки и встал, наполовину согнувшись над ней, слишком жесткой, чтобы выпрямиться полностью.
В дополнение к освещению от werelight,бледный свет пронизывал палатку.Сначала он был смущен,конечно,солнце уже село!Но потом он понял что свечение исходит от востока,а не с запада и он понял:»Неудивительно что у меня все болит ведь я просидел тут всю ночь».
«А что обо мне-сказала Сапфира-мои кости болят».Её признание удивило его,она редко признается в своих неудобствах независимо от условий.Война должно быть сказывается на ней намного больше чем она пытается показать.Когда он дошел до этого вывода Сапфира вышла и сказала:»неважно насколько я устала,я все ещё могу раздавить солдат которых король посылает против нас».
«Я знаю»
Положив вязание обратно в сумку, Гертруда встала и заковыляла к кровати. «Никогда не думала, что увижу такое.» — сказала она. — «Меньше всего от тебя, Эрагон, сын Брома.». Она посмотрела на него вопросительно: «Ведь Бром твой отец, не так ли?»
Эрагон кивнул, пррохрипев:»это был он.»
«Это представляется целесообразным,так или иначе.»
Эрагон не был склонен к обсуждению этой темы, так что он лишь хмыкнул и погасил свой волшебный огонёк. Мгновенно все потемнело, за исключением предрассветного сечения. Его глаза были более чувствительны к свету, чем у Гертруды. Она нахмурилась и повернула голову из стороны в сторону, как будто не знала где он.
Девочка была теплой и тяжелой в его руках. Он не был уверен отчего у него возникло чувство усталости то ли от количества использованной магии, то ли от огромного периода времени, которое он потратил на решение этой задачи.
Он смотрел на девочку и пробормотал «Se ono waised ilia».Да будешь ты счастлива.Это было не заклинание,но он надеялся что это может помочь ей избежать некоторых страданий,которыми страдают так много людей.В противном случае,он надеялся что это подарит ей улыбку.
Что он и сделал. Широкая улыбка озарила ее лицо, и она с большим энтузиазмом сказала «агууу».
Эрагон улыбнулся, а затем развернулся и пошел на улицы
Он вышел из палатки и увидел небольшую толпу собравшихся, некоторые из них сидели, другие стояли. Большинство из них были из Карвахолла, но там присутствовали Ариья и другие эльфы, которые стояли в стороне от остальных, также там были и вардены, имена которых он не знал. Он заметил Эльву, которая стояла, прячась за палатку, ее черная вуаль была снижена, пряча лицо
Эрагон понял,что они ждали здесь все это время,а он ничего не знал о их присутствии.Он был в безопасности под охраной Сапфиры,но это не повод становиться самодовольным.
Я должен сделать лучше, сказал он себе.
В толпе стояли Хорст и его сыновья. Хорст нахмурился, когда он смотрел на сверток в руках Эрагона. Он открыл рот, что бы что-то сказать, но не произнес и звука.
Эрагон подошел к кузнецу и повернул девушку так,чтобы он мог видеть её лицо.Мгновение Хорст не двигался,потом его глаза заблестели и выражение его лица изменилось в один миг.Его радость и облегчение были так велики,что их можно было бы принять за горе.
когда он отдал девочку Хорсту, Эрагон сказал «мои руки слишком запачканы кровью для такой работы, но я рад, что смог помочь.»
Хорст коснулся верхней губы девочки кончиком среднего пальца, потом покачал головой и сказал :»Я не могу в это поверить». Он посмотрел на Эрагона: я и Элайн всегда в долго перед тобой.»
«Никаких долгов,»-сказал Эрагон»Я лишь сделал то,что сделал бы каждый имей он возможность.
«но именно ты исцелил ее, и я тебе благодарен»
Эрагон колебался. Затем, склонив голову, принимая благодарность Хорста, он спросил:»как вы назовете ее?»
Кузнец смотрел сияющим взглядом на свою дочь. «Если Элайн согласиться, то мы могли бы назвать ее Хоуп (Надежда)»
«Надежда…доброе имя.И нам нужны некоторые надежды в нашей жизни?И как Илейн?»
«устала, но все хорошо»
Затем Олбрих и Балдор Обступили отца вглядываясь в свою сестру так же как и Гертруда которая вышла из палатки сразу за Эрагоном и как только их робость исчесла остальные жители присоединились к ним.Даже группа любопытных воинов прижался к Хорсту в надежде рассмотреть малышку.
Спустя некоторое время, эльфы протянули свои длинные руки и так же приблизились. Увидев их, люди быстро шагнули в сторону, очищая путь к Хорсту. Кузнец напрягся и выпятил челюсть, словно бульдог, тогда как, один за другим, эльфы согнувшись, рассматривали девочку, иногда шепча слово или два на древнем языке. Они, казалось, не замечали подозрительные взгляды, которые сельские жители бросали на них.
Когда только три эльфа осталось в очереди к ним присоединилась Эльва.Ей не пришлось долго ждать своей очереди.Хорст хоть и с явной неохотой опустил руки и склонил колени,но он был настолько выше что Эльве пришлось встать на кончики пальцев чтобы рассмотреть ребенка.Эрагон стоял затаив дыхание не в силах предугадать её реакцию.
Через несколько секунд Эльва пошла обратно преднамеренно выбрав путь через палатку Эрагона.Она остановилась и повернулась к нему.
Он склонил голову и поднял бровь.
Она коротко и отрывисто кивнула,и продолжила свой путь.
Когда Эрагон смотрел ей вслед Арья подошла к нему:»Ты должен гордиться тем чего достиг»-прошепала она»Ребенок хорошо сформирован,наши лучшие маги не смогли бы сделать лучше,это великое дело то,что ты дал девушке это лицо она никогда этого не забудет…Никто не забудет»
Эрагон видел, что она и все эльфы расценивали его с видом новооткрытого уважения — но это было восхищение Арьи и одобрение, которое значило многое для него. “У меня был лучший из учителей,” он ответил одинаково низким голосом. Arья не оспаривала его утверждение. Вместе они наблюдали, что сельские жители склонялись над Хорстом и его дочерью, говоря взволнованно. Не отводя взгляда от них, Эрагон склонился к Aрье и сказал, “Спасибо за помощь с Илейн.”
Не за что. Я всегда рада помочь.
Хорст повернулся и понес ребенка в палатку, чтобы Элейн могла увидеть свою новорожденную дочь, но толпа людей никак не расходилась. Когда Эрагон уже был сыт по горло рукопожатиями и ответами на вопросы, он попрощался с Aрьей, затем ускользнул к своей палатке и связал откидные створки, закрытые позади него.
Если мы не под огнем, я не хочу видеть никого в течение следующих десяти часов, даже,Насуаду сказал он Сапфире, он бросился на свою раскладушку. Ты скажешь Бледхгарму, пожалуйста?
Конечно, сказала она. Отдыхай.
Эрагон вздохнул и провёл рукой по своему лицу, закрывая утренний свет. Его дыхание замедлилось, его ум начал блуждать, и скоро странные видения и звуки его снов наяву окутали его — реальные, но всё же воображаемые; яркие, прозрачные, как будто видения были сделаны из цветного стекла — и на какое-то время он смог забыть свои обязанности и мучительные события прошлого дня. И благодаря всем его мечтаниям и песни колыбели, словно шепот ветра, который наполовину услышан, наполовину забыт, это убаюкало его, с воспоминаниями о его доме, и мире детства.