Глава 15. Слухи и письмо — Книга Эрагон 4

«Уже поздно», — сказала Сапфира, когда Эрагон побрел к своей палатке, рядом с которой она лежала, сверкающая, как насыпь лазурных углей при тусклом свете факелов. Она смотрела на него одним глазом, слегка прикрытым тяжелыми веками.
Он наклонился к ее голове и прижал свою бровь к ее брови на несколько секунд, обнимая ее острый рот. «Да», произнес он наконец. «И ты тоже должна отдохнуть после полетов в течение целого дня. Спи, и увидимся утром».
Она благодарно ему подмигнула.
В своей палатке Эрагон зажег единственную свечу для комфорта. Тогда он разулся и сел на раскладушку подвернув под себя ноги. Он замедлил дыхание и позволил своему уму открыться и расшириться направляя его наружу, чтобы тронуть все живые существа вокруг него, от червей и насекомых в земле к Сапфире и воинам Варденов, и даже немногих остающихся поблизости, энергии, от которой было бледно видеть по сравнению с горящим блеском даже самого маленького животного.
Долгое время, он сидел там, пустой от мыслей, зная о тысяче сенсаций, концентрируясь только на устойчивом притоке и оттоке воздуха в его легких.
Вдалеке он услышал разговор мужчин, стоящих вокруг караульного костра. Ночной воздух переносил их голоса дальше, чем они ожидали, достаточно далеко, чтобы его острый слух разобрал каждое слово. Он смог бы также хорошо почувствовать и прочитать их мысли, но вместо этого, он предпочел уважать их личную частную жизнь и просто слушать.
Человек с глубоким голосом говорил, — и пусть они воротят носы от вас, как будто вы являетесь самыми низкими. Половину времени, они не будут даже говорить с Вами, когда Вы зададите им дружественный вопрос. Они только развернутся и уйдут.
— Да,-сказал другой мужчина. «А их женщины прекрасны, как статуи и вдвое привлекательней.»
— Это потому, что ты просто уродливый ублюдок, Сверн.
— Не моя вина, что мой отец соблазнял доярок, куда бы он ни пошел. Кроме того, едва ли кто-то из вас покажет пальцем, с такими лицами, как у вас вы будете сниться детям в кошмарах.
Воин с глубоким голосом проворчал; потом кто-то кашлянул и плюнул, и Эрагон услышал шипение раздавшееся от костра.
Третий выступающий вступил в разговор: Я люблю эльфов не больше, чем вы, но мы нуждаемся в них, чтобы выиграть эту войну.
— А что, если они пойдут против нас, после всего этого?-спросил мужчина с глубоким голосом.
— Слушайте, слушайте, — добавил Сверн. — Посмотрите, что случилось в Гевноне и Гиллиде. Все люди Гальботорикса, вся его сила все еще не могут помешать нам осаждать стены.
— Возможно, он просто не пытался, — предположил третий.
Затем последовало довольно долгое молчание.
Тогда человек с глубоким голосом сказал: — У меня возникла неприятная мысль… произойдет это или нет, я не знаю, но как мы остановим эльфов, если они захотят восстановить свои прежнии территории. Они быстрее и сильнее нас, и к великому сожалению, все эльфы могут использовать магию.
— Да, но у нас есть Эрагон, — возразил Свен. — Он в одиночку может заставить повернуть их назад в их леса, если захочет.
— Он? Ха! Он больше похож на эльфа, чем на свою плоть и кровь. Я бы рассчитывал на его благосклонность не больше, чем верю Ургалам.
Третий человек сказал;
— Вы не заметили он всегда бреется, независимо от того как рано мы встаем?
— Он должен использовать волшебство для бритья.
— Все что он делает идет вразрез с естественным порядком вещей. Это и все другие вещи, происходящие вокруг в настоящее время. Заставляют вас хотеть скрыться в пещере где-нибудь и позволить магам уничтожать друг друга без любого вмешательства с нашей стороны.
— Я, кажется, не помню чтобы ты жаловался когда целители использовали заклинание вместо пары щипцов, чтобы удалить ту стрелу из твоего плеча.
— Возможно, но стрела никогда бы не попала в мое плечо, если бы не эта битва с Гальботориксом. Это все Эрагон и его магия наделали столько беспорядка.
Кто-то фыркнул. — Верно, но я бы поставил последний грош, если бы он у меня был, что от руки Гальботорикса или какого-нибудь еще, вы все равно умрете от пущенной вам в спину стрелы. Вы слишком сердитый для того, чтобы что делать, кроме как сражаться.
— Вы знаете Эрагон спас мою жизнь в Фейнстере. сказал Сверн.
— Да, если ты снова расскажешь эту историю, у меня будет несварение желудка на целую неделю.
— Ну, он сделал. …
Снова наступила тишина, которую прервал мужчина с глубоким голосом: — Нам нужно что-то, чтобы защитить себя. Вот в чем проблема. Мы находимся во власти эльфов, фокусников — и любого станного существа, которое бродит по земле. Это все хорошо и замечательно для таких как Эрагон, но нам повезло меньше. Что нам нужно — это…
— Что нам нужно, — сказал Сверн, — это Всадники. Они бы поставили мир на свое место.
— Пфф. Без драконов? Всадник не может существовать без дракона. Кроме того, мы все еще не сможет защитить себя, вот и беспокоит меня. Я не ребенок, чтобы прятаться за маминой юбкой, но если из темноты появяться Шейды, мы не сможем помешать им оторвать наши головы.
— Это напоминает мне… ты слышал о лорде Барсте? — спросил третий мужчина.
Сверн согласился: — Я слышал, что он съел свое сердце после всего.
— О ком вы? — спросил мужчина с глубоким голосом.
— Барст…
Барст?
— Ну знаешь, дворянин с недвижимостью в Гиллиде…
— Разве это не он ехал на лошади в Рамр назло…
— Да, это — то. Так или иначе, он идет в эту деревню и приказывает, чтобы все мужчины присоединились к армии Гальбаторикса. Только, мужчины отказываются, и нападают на Барста и его солдат.
— Смело, — заявил мужчина с глубоким голосом. — Глупо, но смело.
— Ну, Барст был умнее их. Он расставил лучников, перед тем, как вошел в деревню. Солдаты убили половину жителей, а остальных оставили на волосок от смерти. Без всякого удивления. Потом Барст находит лидера — человека, который начинал борьбу — берет его за шею и голыми руками отрывает ему голову.
— Нет.
— Как цыпленку, а что еще хуже он приказывает заживо сжечь всю семью этого человека.
— Барст должен быть столь же сильным как Ургал, чтобы оторвать голову человеку,сказал Сверн.
— Возможно есть какая-то уловка.
— Может, магия? — спросил мужчина с глубоким голосом.
— По всеобщему признанию, он всегда был очень-очень сильным и умным. Когда он был еще молодым юношей, он сказал, что убил раненного быка одним ударом кулака.
«По-моему, все еще похоже на магию.»
— Это потому, что ты в каждой тени видишь злых магов.
Воин с глубоким голосом хмыкнул, но ничего не сказал.
После этого люди разошлись на свои патрулируемые участки, и Эрагон больше ничего от них не услышал. В любое другое время их разговор, возможно, встревожил его, но поскольку он медитировал, то оставался невозмутимым, хотя он попытался запомнить, что они сказали, чтобы позже рассмотреть это как следует.
Как только его мысли пришли в порядок, и он почувствовал себя умиротворенным и расслабленным, Эрагон вновь блокировал свое сознание, открыл глаза и принялся медленно растирать ноги, восстанавливая работу мышц.
Краем глаза он заметил пламя свечи и около минуты наблюдал за ним, с восторгом наблюдая за пламенными метаморфозами.
После Эрагон прошел к месту, где лежали седельные сумки Сапфиры, достал перо для письмо, кисть, пузырек чернил и листы пергамента, которые он взял у Джоада тогда, когда старый ученый отдал Эрагону копию Домиа абр Вирда.
Вернувшись к кровати Эрагон отложил тяжелую книгу подальше,чтобы на неё не разлились чернила.Он положил свой щит на колени как поднос и расположил листы пергамента на поверхности.Резкий дубильный запах заполнил ноздри.Эрагон открыл крышку и поместил перо чернила.
Он дотронулся до пузырька пером, чтобы часть чернил стекла обратно, и потом аккуратно провел первую полоску. Перо слабо поскрипывало, когда он писал руны своего родного языка. Когда он закончил, Эрагон сравнил их с записями предыдущего дня, чтобы понять улучшился ли его почерк. Он был лишь чуть-чуть лучше рун из Домиа абр Вирда, которые Эрагон выбрал в качестве образца.
Эрагон просмотрел алфавит трижды, обращая особое внимание на слова, которые вызывали затруднения. Потом он принялся записывать свои мысли и наблюдения относительно сегодняшних событий. Упражнение было полезным, не только потому, что позволяло Эрагону практиковаться в написании писем, но и лучше понимать все, что он увидел и сделал в течение дня.
Это было сложно,он начал писать потому,что у него был стимул.Кроме того это напомнило ему о Броме,о том как старый рассказчик учил его значению каждой руны.Это давало ему почувствовать близость с отцом.
После того, как он записал все, что хотел, Эрагон вымыл перо, взял кисть и лист пергамента, который уже был исписан наполовину рядами глифов древнего языка.
Способ письма эльфов, Лидуэн Кваэдхи, было гораздо труднее воспроизвести, чем руны своей собственной расы, благодаря сложным глифам и плавным формам. Тем не менее, он продолжал по двум причинам: Ему необходимо поддержание близкого знакомства с рукописью. И если бы он собрался написать что-нибудь на древнем языке, он решил, что разумнее сделать это в такой форме, чтобы большинство людей были не в состоянии прочесть это.
У Эрагона была хорошая память, но он понял, что начинал забывать много заклинаний, которых ему когда-то давали Бром и Оромис. Поэтому Эрагон решил составить словарь известных ему слов древнего языка. Хотя это была очень оригинальная идея, он недооценивал значение такого материала до недавнего времени.
Он работал над словарем несколько часов, после чего, положил свои записи в седельные сумки и достал Элдунари Глаэдра. Эрагон попытался вновь разбудить старого дракона, но потерпел неудачу. Однако, Эрагон не сдавался. Сидя рядом с ящичком, он читал вслух про обряды и ритуалы гномов из Домиа абр Вирда, с которыми Эрагон был незнаком, до очень глубокой ночи.
Затем Эрагон отложил книгу,погасил свечу и лег на кровать,чтобы отдохнуть.Он бродил по фантастическим видениям в свмоих снох наяву,но это длилось недолго,лишь только начался рассвет он тут же проснулся и встал чтобы начать новый день.