Глава 17. Драс-Леона — Книга Эрагон 4

Солнце, как и Сапфира, поднималось в небе, когда Эрагон заметил с ее спины Хелгринд, расположившийся на горизонте к северу. Он почувствовал, как в нем поднимается ненависть, стоило ему узреть острие скалы, возвышавшейся над окружающим пейзажем, словно одинокий угловатый зуб. Так много его худших воспоминаний ассоциировалось с Хелгриндом, он надеялся, что сможет разрушить его и увидеть, как голый серый шпиль рухнет на землю. Сапфира была более равнодушна к темной каменной башне, но он мог сказать, что ей также не нравилось находиться возле нее.
Когда наступил вечер, Хелгринд остался позади, в то время, как Драс-Леона, лежавшая возле озера Леона, где стояли на якоре десятки лодок и кораблей, простиралась перед ними. Приземистый, широкий город был таким же, каким его помнил Эрагон: плотно застроенным и унылым, с узкими, кривыми улочками, прижатыми друг к другу мерзкими лачугами, стоящими напротив грязной желтой стены, окружавшей центр города, за которой высился силуэт огромного собора Драс-Леоны, черного и колючего (О.о), где проводили свои жуткие ритуалы жрецы Хелгринда.
Поток беженцев волочился по дороге на север – люди бежали из города-который-будет-скоро-осажден в Тирм или Урубаен, где они, по меньшей мере, могли найти временное укрытие от неумолимого наступления варденов.
Драс-Леона казалась Эрагону такой же грязной и озлобленной, как и при его первом визите сюда, она вызывала в нем жажду разрушений, которой он не испытывал в Фейнстере или Белатоне. Здесь он хотел крушить мечом и огнем; ударить всей ужасающей, неестественной энергией, находившейся в его распоряжении, и, потворствуя каждому беспощадному порыву, не оставлять перед собой ничего кроме дымящейся ямы, да окровавленной золы. К бедным, искалеченным и порабощенным жителям Драс-Леоны он испытывал некоторое сочувствие. Но он был абсолютно уверен в упадке города и верил, что лучше будет разрушить его до основания и выстроить заново, без оттенка извращенной религии Хелгринда, коей он был заражен.
Он представлял, как разрушает собор при помощи Сапфиры, когда его осенило, что религия жрецов, практикующих членовредительство, имеет имя. Изучение древнего языка научило его ценить важность имен – имя есть сила, имя есть понимание, — и пока он не узнает имени религии, он не сможет полностью постичь ее истинную природу.
Освещенные затухающим лучами, вардены остановились на полосе возделываемых полей, точно к юго-востоку от Драс-Леоны, где земля поднималась в небольшое плато, которое могло обеспечить им небольшую защиту, если враги станут отстаивать свои позиции. Мужчины устали маршировать, но Насуада, поручила им укрепить лагерь, а заодно установить могучие военные сооружения, которые они несли с собой на протяжении всего пути из Сурды.
Эрагон с душой окунулся в работу.Во первых он присоединился к команде мужчин,которые занимались сглаживанием полей пшеницы и ячменя,с помощью досок с длинными петлями приложенных веревок.Было бы быстрее косить зерно сталью или магией,но было бы опасно и неудобно ходить по оставшимся стерням,а тем более спать.Уплотненные стебли образовали мягкие,упругие поверхности,удобнее земли к которой они привыкли.
Почти час Эрагон трудился с другими мужчинами, после чего они расчистили достаточно места для палаток варденов.
Затем он помог в строительстве осадной башни.Его большая чем у обычного человека сила,позволила ему перемещать балки,которые смогли бы поднять лишь несколько человек одновременно,таким образом он смог ускорить процесс.Несколько гномов которые остались с варденами наблюдали за сооружением конструкции.
Сапфира тоже помогала.С помощью когтей и зубов она вырыла глубокие траншеи и сложила всю землю в кучки вокруг лагеря.Таким образом она сделала работу которую 100 человек сделали бы за день.Огнем из пасти и могучими взмахами хвоста она сравняла с землей все что могло дать укрытие врагам.
Наступила поздняя ночь когда Вардены наконец то закончили приготовления и Наасуада приказала людям гномам и Ургалам ложится.
Вернувшись в свою палатку Эрагон медетировал пока его ум не прояснился.Это уже вошло в привычку.Вместо того чтобы корректировать свой почерк Эрагон раздумывал какие заклинания могут пригодиться ему завтра.
Когда он почувствовал, что готов к бою,он предался снам наяву которые были более красочными и энергичными чем обычно,несмотря на медитации перспектива сражения будоражила кровь и не давла сосредоточиться.Как всегда ожидание и неопределенность были для него тяжелым испытанием для него,он хотел уже быть в гуще сражения,где у него не будет времени волноваться о том,что может произойти.
Сапфира была обеспокоена. От нее долетали кусочки мечтаний, которые несли с собой резкость, разрывы. Он с уверенностью мог сказать что она ждала жестокого удовольствия сражения. Ее настроение влияло на него до известной степени, но этого было недостаточно чтобы заставить его полностью забыть о своем предчувствие.
Очень скоро наступило утро,вардены собрались в предместьях Драс-Леоны.Армия выглядела внушительно,но восхищение Эрагона было омрачено тем,что он видел их зазубренные мечи,сломанные щиты,рваную одежду.Если они захватят Драс-Леону они смогут обновить своё оборудование,но они не смогут обновить мужчин.
Чем дольше это тянется, сказал он Сапфире, тем легче будет Гальбаториксу победить нас, когда мы прибудем в Урубаен.
-Тогда мы не должны откладывать, ответила она.
Эрагон сидел верхом прямо за Насуадой,которая была в полном обмундировании.Вокруг них выстроились двенадцать эльфов,а также равное количество охранников Насуады.Эльфы были пеши(так как отказались от коней)в то время как все охранники Насуады были конными.В 10-ти ярдах справа был Оррин со своей свитой.Нархайм командир гномов и Нар Гарцвог были со своими бойцами
После обмена кивками,Насуада и Оррин пришпорили коней и понеслись вперед к городу.Левой рукой Эрагон схватил шип на шее Сапфиры.
Насуада и Король Оррин остановились прежде, чем они прошли среди ветхих зданий. По их сигналу два герольда несшие штандарты Варденов и Сурды поехали дальше по узкой улице к южным воротам Драс –Леоны.
Эрагон хмурился и наблюдал что геральды продвинулись. Город казался противоестественно пустым и тихим. Никто не был виден во всей Драс-Леоне, даже на зубчатых желтых стенах где сотни солдат Гальбаторикса должны быть размещены.
-Воздух пахнет неправильно, — сказала Сапфира и слабо зарычала, привлекая внимание Насуады.
У основания стены глашатай Варденов, чей голос долетел до Эрагона и Сапфиры, потребовал:
— Приветствую! Именем Леди Насуады, Варденов и Оррина, короля Сурды, а также всех свободных людей Алагейзии, мы предлагаем вам открыть ворота, дабы мы могли доставить послание вашему лорду и господину Маркусу Табору. Согласно ему, он может надеяться на значительную помощь, как может и каждый мужчина, женщина, или ребенок в пределах Драс-Леоны.
Из-за стены ответил человек, увидеть которого было невозможно:
— Эти ворота не откроются. Оставьте свое сообщение там, где стоите.
-Говорили ли Вы с Лордом Табором?
-Да
-Тогда мы возлагаем на вас ответственность напомнить ему, что дискуссии государственных деятелей следует проводить в уединении в собственных покоях, а не под открытым небом, во всеуслышание.
— Я не приму приказов от тебя, лакей! Оставляй свое сообщение, да побыстрей! Прежде чем я потеряю терпение и напичкаю тебя стрелами.
Эрагон был поражен; глашатай не выразил никакого волнения или испуга угрозой, но продолжил без колебаний:
— Как хотите. Наши сеньоры предлагают Лорду Табору и всем жителям Драс-Леоны дружбу и мир. С вами у нас нет никаких прений , только с Гальбаториксом, и, если нам предоставят выбор, мы не станем атаковать вас. Разве у нас не общее дело? Многие из нас когда-то жили в Империи, и покинули ее только потому, что были изгнаны со своих земель жестокой властью Гальбаторикса. Мы ваши родственники по крови и духу. Объединив усилия, мы все же сможем освободится от узурпатора, который сейчас сидит в Урубаене.
Если вы примите наше предложение, наши сеньоры гарантируют безопасность Лорда Табора и его семьи, а также любого, кто может сейчас находится на службе у Империи, однако давшим нерушимые клятвы не будет позволено сохранить свои позиции. И если ваши клятвы не позволяют вам помочь нам, то хотя бы не мешайте. Поднимите ворота и опустите мечи, и мы обещаем не причинять вам вреда. Но если вы попробуете препятствовать нам — мы сметем вас, точно прутики, ибо никто не сможет противостоять мощи нашей армии, а так же Эрагону Губителю Шейдов и дракону Сапфире.
При звуках своего имени Сапфира запрокинула голову и издала страшный рев.
Эрагон заметил над воротами высокую, закутанную в плащ фигуру, которая поднялась на боевые укрепления и остановилась между двумя зубцами, пристально смотря на Сапфиру поверх глашатого. Эрагон прищурился, но так и не смог разглядеть лицо человека. К нему присоединилось четверо других людей в черных одеждах, и Эрагон по усеченным силуэтам узнал в них жрецов Хелгринда: у одного отсутствовало предплечье, двое потеряли по ноге, а последний из их компании лишился руки и обеих ног, и перемещался на мягкой подстилке, переносимой его или ее товарищами.
Скрытый человек откинул голову и громко засмеялся,который гудел с громовой силой.Ниже его геральды пытались управлять своими лошадьми и не дать им встать на дыбы.
У Эрагона свело живот, и он схватился за рукоять Брисинга, готовы обнажить его в нужный момент.
— Вашей мощи никто не может противостоять? – сказал человек, и голос его эхом отразился от зданий. – Я думаю, вы слишком высокого мнения о себе.
С устрашающим ревом, сверкающая красная фигура Торна перепрыгнула с улицы ниже на крышу дома, пронзив когтями деревянную кровлю. Дракон расправил свои огромные крылья, на концах которых красовались когти, открыл темно-красную пасть и озарил небо пеленой пульсирующего пламени.
С насмешкой в голосе, Муртаг (а, как Эрагон сумел понять, это был именно Муртаг) добавил:
— Все что вам нужно – это уносить отсюда ноги, вам никогда не взять Драс-Леону, пока мы с Торном здесь и защищаем этот город. Отправьте своих лучших воинов и магов атаковать нас, и они умрут, все и каждый. Это я гарантирую. Среди вас нет никого, кто бы смог превзойти нас. Даже ты…Брат. Беги в укрытие, пока еще не поздно и молись, чтобы Гальбаторикс не решил заняться вами лично. В противном случае смерть и горе станут единственной вашей наградой.