Глава 25. Сердцем к сердцу — Книга Эрагон 4

Гладэр настаивал на том, чтобы их поединки были чаще чем обычно. Каждый поединок был короче последнего, и каждый приводил к ничьи, которая расстраивала золотого дракона больше, чем Эрагона или Арью.
Глаэдр продолжал их спарринг, пока не стало бы ясно, кто из них был лучшим воином, но к концу последнего поединка они окончательно выбились из сил, что упали на землю и лежали рядом, тяжело глотая воздух, и Глаэдру пришлось признать, что это было бы бесполезно, и даже вредно для них, продолжать поединок.
После хорошего отдыха, когда они были способны передвигаться, Гладэр попросил их зайти в палатку Эрагона.
Сначала, с помощью энергии Сапфиры, они исцелили самые тяжёлые раны. Потом они отдали свои повреждённые щиты кузнецу Варденов, Фредрику, который менял их на новые, но только после инструктажа по пользованию ими.
Дойдя до палатки, они застали Насуаду, которая ждала их, вместе со своими охранниками.
“Вы вовремя,” — сказала она едким голосом. — “Если Вы двое хотите порвать друг друга на куски, тогда нам надо поговорить.”
И не сказав ни слова, она вошла внутрь.
Блёдхграм и его коллеги заклинатели выстраиваились в большой круг вокруг палатки, которую как Эрагон мог сказать, сделали охранники Насуады что было непросто.
Эрагон и Арья последовали за Насуадой в палатку; к всеобщему удивлению Сапфира, вытягивая шею, тоже пыталась заглянуть в палатку, тем самым быстро заполняя тесное помещение запахом дыма и горелого мяса.
Внезапное появление Сафиры озадачило Насуаду, но она быстро переключила своё внимание на Эрагона . Обращаясь к ниму, она сказала, — Это был Гладэр, то что я почуствовала, не так ли?”
Он посмотрел по сторонам, надеясь, что охранники Насуады были слишком далеко чтобы что то услышать, затем кивнул.
— Да это был он.
— Ах, я знала это!, она воскликнула, кажущийся довольной. Тогда ее выражение стало неуверенным. — Я могу поговорить с ним? Это …, возможно, или он будет общаться только с эльфом или Наездником?”
Эрагон колебался и посмотрел на Арью в поисках помощи.
— Я не знаю, сказал он. Он все еще полностью не востановился. Он, возможно, не хочет к —
«Я поговорю с тобой, Насуада, дочь Аджихада», — сказал Глаэдр, его голос эхом прозвучал в их головах, «Спрашивай, что захочешь, а потом оставь нас; есть многое, что нам еще нужно сделать, чтобы подготовить Эрагона к стоящей перед нами задаче».
Никогда прежде Эрагон не видел в глазах Насуады того благоговения, что увидел сейчас.
— Где? — выговорила она, всплеснув руками.
Он указал на участок земли возле кровати.
Насуада вскинула брови, потом кивнула, приводя мысли в порядок,и официально поприветствовала Глаэдра. Далее следовал обмен любезностями, во время которого Насуада осведомилась о здоровье Глаэдра и о том, могут ли вардены что-либо сделать для него. В ответ на первый вопрос, — который заставил Эрагона понервничать, — Глаэдр вежливо объяснил, что что он в порядке, и поблагодарил ее; в ответ на второй вопрос, он отклонил ее предложение о помощи варденов, хотя и ценил ее заботу. «Больше я не нуждаюсь в еде», — сказал он, — «Мне больше не надо пить, мне больше не надо спать, как вы понимаете. Мое единственное удовольствие и привилегия сейчас заключаются лишь в том, что мне нужно сделать для того, чтобы быть свидетелем свержения Гальбаторикса.
— Это, — ответила Насуада, — я могу понять, ведь я чувствую тоже самое.
Затем она спросила у Глаэдра совета, как напасть на Драс-Леону с наименьшей потерей сил и средств варденов, а также, говоря ее словами, «не передать Эрагона и Сапфиру в руки Империи, как связанных по рукам и ногам кур».
Некоторое время она обрисовывала ситуацию в деталях, после чего, подумав, Глаэдр ответил:
«У меня нет простого решения этой проблемы, Насуада. Я еще подумаю над этим, но пока у меня нет никаких идей, как лучше поступить варденам. Если бы Муртаг и Торн действовали в одиночку, я легко мог бы взять контроль над их сознанием. Однако Гальбаторикс дал им слишком много эльдунари, чтобы я мог сделать это. Даже с помощью Эрагона, Сапфиры и эльфов победа не будет предопределена.»
Заметно разочарованная, Насуада замолчала ненадолго; потом она ладонями разгладила платье и поблагодарила Глаэдра за потраченное время. Она простилась с ним и поспешила покинуть их, осторожно обходя голову Сапфиры, чтобы не задеть ее.
***
Сев на свою койку, Эрагон немного расслабился, в то время как Арья устроилась на коротком трехногом табурете. Он вытер ладони о колени своих брюк — его руки сильно вспотели, также, как и остальные части тела — затем он предложил Арье воды из своей фляжки, которую она с удовольствием приняла. Когда она утолила жажду, Эрагон тоже сделал пару глотков. Из-за продолжительных тренировок Эрагон очень проголодался. Вода подавила рычания и грохот, исходящий из его живота, он надеялся, что Глаэдр не будет задерживать их слишком долго. Солнце почти село, и ему хотелось отведать горячей еды от поваров Варденов прежде, чем они потушат огонь и и пойдут спать. В противном случае он знал, что грызть черствый хлеб, сушеные куски мяса, заплесневелый сыр, и ,если повезет, сырой лук — вряд ли привлекательная перспектива.
Как только оба они отдохнули, Глаэдр начал читать лекции Эрагону о принципах магических боев. Они были ему уже знакомы, но он слушал внимательно, и когда золотой дракон просил его что-либо сделать, он следовал указаниям Глаэдра без вопросов или жалоб.
Затем они перешли к практике. Глаэдр начал проверять Эрагона на оборонительные способности своих мыслей, каждый раз нападая на него все с большей силой. Вскоре это превратилось в настоящее сражение, где каждый из них изо всех сил пытался получить господство друг над другом, даже если в тот момент к ним приходили чужие мысли.
Когда они боролись, Эрагон лежал на спине с закрытыми глазами, концентрируя всю энергию на «бурю», которая бушевала между ним и Глаэдром. Спарринг с Арьей помутнил его разум и сделал его слабым — в то время как золотой дракон был свежим и хорошо отдохнувшим, и не считая того, что Глаэдр был куда сильнее его. Из-за этого Эрагону стало тяжело отражать атаки Глэедра. Тем не менее, он неплохо сумел постоять за себя, зная, что в реальном бою, победителем будет, несомненно, Глаэдр.
К счастью, Глаэдр сделал некоторое снисхождение на состояние Эрагона, но он сказал: «Ты должен быть готов защитить свои мысли в любой момент, даже когда ты спишь. Очень возможно, что ты столкнешься с Гальбаториксом или Муртагом, тогда, когда силы твои буду исчерпаны, вот как сейчас.»
После двух поединков, Глаэдр принял на себя роль очень сурового зрителя, и поставил вместо себя Арью, в качестве соперника Эрагона. Она тоже была уставшей, как и Эрагон, но когда они стали мысленно «сражаться», он быстро понял, что она была намного сильнее его. И это не удивляло его. В прошлом, когда они первый раз столкнулись мыслями, она чуть не убила его, и это было тогда, когда она была в плену в Гилиде. Мысли Глаэдра были упорядоченными и сосредоточенными, но даже он не мог сравниться с неколебимым контролем мыслей Арьи, протекающим в ее сознании.
Ее самообладание, как заметил Эрагон, было чертой, которая была широко распространена среди эльфов. Прежде всего, Оромис в этом отношении был мастером, который всегда (как казалось Эрагону) владел над собой. Ни тревога, ни сомнения не могли выдать его эмоции. Эрагон считает, что их сдержанность – это врожденная характеристика их расы, а также результат строгого воспитания, образования и использование древнего языка. Разговоры и мысли на этом языке не содержали лжи, в каждом слове находилась сущность всех заклинаний, они избавляли от небрежности в мыслях или речи, и воспитывали отвращение к вытеснению собственных эмоций чужими. Поэтому эльфы обладают гораздо большим самоконтролем, чем представители других рас.
Он и Арья боролись мысленно несколько минут — он стремился избежать ее всеобъемлющий контроль, она стремилась к контакту и удерживала его так, что могла навязать свою волю в его мысли. Она ловила его еще несколько раз, но он всегда освобождался через минуту или две, но понимал, что если бы она по настоящему хотела причинить ему вред, то было уже слишком поздно чтобы спасти себя.
И все это время их умы соприкасались, Эрагон осознавал неистовые потоки музыки, которые доносились сквозь темные пространства сознания Арьи. Они выманивали его из собственного тела, угрожая ловушкой в паутине странных и необычных мелодии, которые не были похожи на земные песни. Он бы с радостью поддался очарованию музыки, если бы не отвлекался на атаки Арья и понимание, что люди не всегда справляются, если они слишком очарованны работой ума эльфа. Он мог бы остаться невредимым. Он был Всадником, в конце концов. Он был другим. Это был риск, на который он не был готов пойти, и который оценил ниже чем своё здравый ум. Он слышал, что погружение в сознание Блёдхарма превратило охранника Насуады Гарвена слабовольного мечтателя.
Так что он не поддался искушению, несмотря на то как это было трудно.
Затем Глаэдр и Сапфира вступили в схватку,иногда против Эрагона,а в другой раз помогали ему. Как сказал старый дракон:
— Вы должны хорошо уметь защищать свой разум, Губитель Шейдов и Сверкающая Чешуя.
Помощь Сапфиры значительно изменила перевес в их мысленном сражении. Вместе они с Эрагоном были способны постоянно,даже с легкостью защищаться от атак Арьи. Объединив мысли,они даже смогли прорвать защиту эльфийки дважды.
Однако, когда Сапфира вставала на сторону Арьи, вместе они настолько превосходили Эрагона, что он даже не пытался атаковать, заперевшись вместо этого в мыслях, как раненый зверь. В это время он читал про себя отрывки эльфийских стихотворений и ждал волн ментальных атак, которыми его пытались ослабить.
Наконец, Глаэдр разделил их на пары — он с Арьей и Эрагон с Сапфирой, и они дрались на дуэли так, как если бы два дракона и всадника встретились в бою. За первые несколько напряженных минут, силы их были вполне равны, но в конце концов, сила , опыт, и хитрость Глаэдра в сочетании с неукоснительным мастерством Арьи оказалось непреодолимыми для Эрагона и Сапфира, и у них не было выбора, кроме как признать свое поражение.
Потом,Эрагон почувствовал недовольство исходящее от Глаэдра.Уязвленный этим он сказал,мы сделаем лучше завтра,учитель.
Настроение Глаэдра ухудшилось. Даже он, казалось устал от тренировок. Ты достаточно хорош, детеныш. Я не мог просить большего от любого из вас, даже если бы вы были под моим крылом в качестве учеников в Vroengard. Для того чтобы выучить то, что вам необходимо потребуется несколько дней а то и недель. Время бьет между нашими зубами, как вода. Требуются годы, чтобы овладеть искусством борьбы со своим умом: годы, десятилетия и века, и даже тогда, еще больше, чтобы учиться, больше открыть о себе, о ваших врагах, и о самой основе мира. С сердитым рычанием, он замолчал.
Тогда мы изучим все что сможем и позволим судьбе решать остальное, сказал Эрагон. Кроме того, у Гальбаторикса было более ста лет для тренировки своего разума, но это так же означает что прошло сто лет с того момента как ты учил его. Он уверен, что забыл кое-что в промежуточный период. С вашей помощью, я знаю мы сможем победить его.
Глаэдр фыркнул. Ты стал как-никогда острый на язык , Губитель Шейдов. Тем не менее, это звучало приятно. Он убеждал их поесть и отдохнуть, а затем он ушел из их разума и больше ничего не сказал.
Эрагон был уверен, что золотой дракон все еще наблюдал за ними, но он перестал чувствовать его присутствие и внезапно ощутил пустоту внутри.
Холод полз по его конечностям и он вздрогнул.
Он,сапфира и Арья сидели в темнеющей палатке,никто из них не хотел говорить.Тогда,чтобы нарушить тишину Эрагон сказал:
-Он кажется лучше.
Его голос скрипел от неупотребления и он потянулся к бурдюку.
Это хорошо для него,- сказала Арья. — Вы нужны ему. Не будь у него цели горе поглотило бы его. То, что он выжил уже… впечатляет. Я восхищаюсь им за это. Мало кто — будь то человек, эльф, или дракон — может сохранить ясность разума после такой потери.
— Бром смог.
— Он был столь же выдающимся.
— Если мы убьем Гальбаторикса и Шрюкна, как вы думаете, Глаэдр останется с нами? Спросила Сапфира. Будет ли он продолжать идти, или же просто … остановился?
В глазах Арьи отразился мерцающий свет палатки, когда она смотрела сквозь Эрагона на Сапфиру:
— Время покажет… Надеюсь, что нет. Но если мы победим в Урубаене, скорее всего Глаэдр не сможет дальше жить без Оромиса.
— Мы не можем просто позволить ему сдаться.
— Я согласен.
— Это не наше дело, мы не в праве останавливать его, если он решит уйти в небытие, — сказала Арья строго. — Выбор делать ему, и решать он должен сам.
— Да, но мы можем говорить с ним и помочь ему увидеть, что еще стоит жить.
На какое-то время на ее лице застыло торжественное выражение, потом она сказала: — Я не хочу, чтобы он умер. Никто из эльфов не хочет. Однако, если каждый момент существования является для него мучением, то не лучше ли пойти путем освобождения?
Эрагон и Сапфира не могли ответить на ее вопрос.
Втроем они продолжали обсуждать события прошедшего дня, а затем Сапфира убрала голову из палатки и пошла отдохнуть на полянку по соседству. Я чувствую себя лисой, чья голова застряла внизу кроличьей норы, жаловалась она. Когда нет возможности увидеть, приближается ли кто-то, у меня от этого начинает зудеть чешуя.
Эрагон ожидал, что Арья тоже уйдет, но у его удивлению, она осталась, казалось, специально для того, чтобы поговорить с ним о том и сем. А он был только рад этому. Его раннее чувство голода исчезло во время мысленного сражения с ней, Сапфирой и Глаэдром, и в любом случае, он был более чем готов променять горячую пищу на удовольствие от общения с ней.
Ночь сгустилась над ними, в лагере становилось все тише, пока их разговор плавно переходил с одной темы на другую. У Эрагона голова кружилась от усталости и волнения, словно он выпил слишком много меда, и он отметил, что Арья тоже казалась более непринужденной, чем обычно. Они говорили о многом: о Глаэдре и их сражении, о осаде Драс-Леоны и возможных перспективах; и о другом, менее важном, например, каких журавлей Арья видела в камышах на краю озера, когда охотилась; как Сапфира лишилась чешуйки возле носа, как резко изменилась погода, как дни стали намного холоднее. Но всегда они возвращались к одной теме, которая всегда витала в их мыслях — Гальбаторикс, а также то, что ждало их в Урубаене.
Хоть они и раздумывали над типами ловушек установленных Гальбаториксом и способоми их обойти,мысли Эрагона были о Сапфире и Глаэдре,и он сказал:
-Арья?
— да? — отозвалась она, ее голос скаканул вверх, но затем ослаб.
«Что ты будешь делать когда все это закончится?» При условии что мы останемся в живых.
— Что ты собираешься делать?
Обдумывая вопрос он прикасался к навершию (противовес, расположенный сверху рукояти меча) Брисингра.
— Я не знаю. Я не позволял себе много думать после Урбаена….это бы зависело от того, что она хочет, но я думаю Сапфира и я могли бы вернуться в Долину Палансар. Я мог бы построить дом на нижних склонах гор. Мы не будем надолго там задерживаться, но по крайней мере у нас будет дом в который можно вернуться, для тех случаев когда нет необходимости лететь из одной части Алагейзии в другую.
Он полуулыбнулся.
— Я уверен, что для нас найдется работа даже если Гальбаторикс будет мертв…. но ты все еще не ответила на мой вопрос: что ты будешь делать если мы победим? У тебя наверняка есть какие-то планы. Ты наверняка размышляла об этом дольше чем я.
Арья поставила одну ногу на корень и обхватила ее руками, положив свой подбородок на колено. В тусклой полутьме палатки ее лицо, казалось, плавало на невыразительном черном фоне, как призрак вызванный из ночи.
— Я провела много времени среди людей и гномов, больше, чем среди альфакинов, — сказала она, назвав эльфов словом древнего языка. — Я привыкла к этому, и я не хочу возвращаться жить в Эллесмеру. Слишком мало там происходит; века проскользнут в мгновение ока, в то время пока ты будешь смотреть на звезды. Нет, я думаю, я буду продолжать служить в своей матери в качестве ее посланницы. Впервые я покинула Дю Вельденварден, потому что хотела помочь восстановить баланс в мире. Как ты и сказал, много чего нужно сделать в будущем, если мы свергнем Гальбаторикса, много чего нужно направить в правильное русло. И я буду частью всего этого.
«Ах».Это было не совсем то,что он надеялся ,она скажет,но по крайней мере у него осталась возможность того,что они не потеряют контакт друг с другом после Урубаена и что он по-прежнему сможет видеть её потом.
Если Арья и заметила его недовольство,то она не подала никаких признаков этого
Они ещё несколько минут поговорили,затем Арья поднялась и пошла к выходу.
Когда она прошла мимо него,Эрагон догнал её,взяв за руку и быстро отпустил.»Подожди»,сказал он тихо,не зная на что он надеялся,но всё-таки надеялся.Его сердце заколотилось,в ушах застучало и он покраснел.
Арьяя остановилась у входа в палатку спиной к нему.»Спокойной ночи,Эрагон»,сказала она.Потом она выскользнула из палатки и исчезла в ночи,оставив его в одиночестве сидеть в темноте.