Глава 29. Пища богов — Книга Эрагон 4

Первое что Эрагон заметил, это разница в цвете. Каменные блоки на потолке стали богаче, чем прежде. Детали, которые раньше были неясными, стали четкими и яркими, а другие которые были рельефными стали приглушенными. Под ним, роскошь узорчатого диска стала более очевидной.
Ему понадобилось мгновение, чтобы понять причину такой перемены: красный шар света Арьи больше не светился в камере. Вместо этого свет шел от кристаллов и зажженных в канделябрах свечей.
И только тогда он понят что его рот чем-то забит и по этому его челюсть раскрыта шире, и что он весит на цепях замкнутых на его запястьях и вмонтированных в потолок. Он попытался двигаться и обнаружил, что его лодыжки скованы цепью, крепящейся к металлическим петлям в полу.
Он покрутился на месте и увидел рядом Арью так же прикованную, как и он. Подобно ему, она была с кляпом во рту и завязанной тряпкой вокруг головы, что бы удерживать ее на месте.
Она уже очнулась и смотрела на него, и Эрагон понял — Арья была рада, что он пришел в сознание.
Почему она еще не сбежала? удивился он.
Затем: Что случилось? Его мысли текли медленно и вяло, как будто он был пьян от усталости.
Он посмотрел вниз и увидел, что он был лишен оружия и брони, и был одет только в леггинсы. Пояс Белоха Мудрого так же исчез, как и подаренное гномами ожерелье, не позволявшее ни кому наводить на него чары.
Посмотрев в верх он увидел что ельфийское кольцо Арен пропало с его руки.
Его охватила паника. Он пытался убедить себя, что он не беспомощен, пока у него есть магия. Из-за кляпа во рту, он может произнести заклинание беззвучно — это более опасный способ, потому что если он отвлечется на другие мысли, он может выбрать неверные слова, — но не так опасно, как использовать чары без древнего языка, который просто необходим. В любом случае, ему нужно затратить совсем немного сил, что бы освободить себя, и он был уверен, что сможет сделать это без проблем.
Он закрыл глаза и собрал все свои ресурсы готовясь. И как только он это сделал, он услышал как Арья стучит своей цепью, что бы приглушить другие звуки.
Взглянув на нее, он увидел, что она качает головой в его сторону. Он поднял брови в удивлении с безмолвным вопросом: что это? Но она не могла сделать ничего больше, кроме как продолжить бормотать и качать головой.
Раздосадованный, Эрагон осторожно направил свои мысли к ней, готовясь отразить малейшую попытку вмешательства кого-то еще, но он почувствовал только мягкое, неясное давление, окружавшее его, будто в его голове кто-то разложил тюки с шерстью.
Паника начала наворачиваются внутри него снова, несмотря на его усилия по борьбе с ней.
Его не накачали наркотиками. Хотя бы в этом он был уверен. Но он понятия не имел что, кроме наркотиков могло помешать ему коснуться сознания Арьи. Если же это была магия, то явно не та, с которой он сталкивался прежде.
Он и Арья посмотрели друг на друга всего мгновение, а затем какое-то движение привлекло внимание Эрагона, и посмотрев наверх он увидел ручейки крови, текущие по ее предплечьям от ободранных наручниками запястий.
Ярость охватила его.Он схватил цепь над собой,и стал дергать так сильно,как мог.Связь не ослабла,но он не хотел сдаваться.В гневном безумстве,он дергал снова и снова,не обращая внимания на вред который он сам себе приносил.
Наконец он остановился и бессильно повис, в то время как тёплая кровь стекала с его запястий на шею и плечи.
Полный решимости освободиться, Эрагон стал накапливать поток энергии внутри себя,и направив энергию на сковавшие его кандалы,он мысленно выкрикнул:
— Кверст малмр дю хилдрс эдтха, мар фрёма нор тзон эка трейа!
Он закричал через кляп,каждый нерв его тела источал боль.Неспособный держать концентрацию,он потерял власть над заклинанием,и чары завершились.
Боль постепенно исчезала,но покидала его лишая дыхания,а сердце работало так,как будто он только что спрыгнул с утеса.Подобные приступы он ощущал,до того как драконы на празднике Клятвы Крови не вылечили его шрам.
Когда он стал приходить в себя ,он заметил что Арья обеспокоенно смотрит на него.»Должно быть она уже пыталась так освободиться…Как это могло случиться?»
Двое из них в цепях,Вирден мертв,Анжела схвачена или даже убита,а Солембум скорее всего лежит раненный в подземном лабиринте,если вражеские воины не успели убить кота оборотня.Эрагон ни как не мог понять как это произошло.Он,Арья,Вирден и Анжела должны были быть одними из опаснейших групп в Алагезии.И сейчас все потеряно,и им с Арьей оставалось только надеяться на милосердие своих врагов.
«Если мы не сможем сбежать….»Он отбросил от себя эти мысли,это было невыносимо с ними жить.Больше всего,он желал связаться с Сапфирой,только чтобы удостовериться ,что с ней все в порядке,что она в безопасности,и чтобы получить удовольствие от совместного общения.И несмотря на то,что Арья была рядом,он чувствовал себя невероятно одиноким,что расстраивало его еще больше.
Не обращая внимания на боль в запястьях, он продолжал дергать цепь, уверенный в том, что если он будет делать так достаточно долго, то сможет выдернуть ее из потолка. Он пытался раскрутить ее, думая, что так будет легче достичь цели, но путы,стягивающие его лодыжки, сильно ограничивали его движения.
Раны на его запястье в конечном счете вынудили его остановиться. Они горели как огонь, и он боялся, что мог бы закончить тем, что прорежет до костей мускулы, если бы он продолжал. Кроме того, он волновался, что мог бы потерять слишком много крови, поскольку раны уже кровоточили в большой степени, и он не знал, сколько времени он и Арья должны будут висеть там, ожидая.
Было невозможно сказать, во сколько это было, но он предположил, что они были пленниками в течение самое большее нескольких часов , учитывая, что он не чувствовал потребность поесть, попить, или освободить себя. Это изменилось бы, тем не менее, и затем их дискомфорт только увеличится.
Боль в запястьях Эрагона делали каждую минуту невыносимо долгой. Иногда он и Арья смотрели друг на друга и пытались общаться, но их усилия, всегда были напрасны. Дважды его раны покрывались коркой достаточно, чтобы он рисковал дергать цепи снова, но напрасно. По большей части он и Арья вынесены.
Потом,когда Эрагон стал задумываться прийдет ли кто-нибудь,он услышал звон железных колоколов,доносившийся из туннелей.Дверь со стороны черного алтаря бесшумно покачивалась на петлях,открываясь.Все мышцы Эрагона напряглись в ожидании.Он оставил глаза открытыми,как и Арья.
Прошла кажеться бесконечная минута.
С нахальным,резким звоном,колокола зазвучали снова,заполняя камеру роем сердитого эхо.Через дверной проем прошли три монаха: молодой мужчина,одетый в золотые ткани,следом за ним шли 24 мужчины,и женщина ,и не один из них не обладал полным набором конечностей. И все они несли металлическую раму с навешенными на нее колоколами.В отличае от их предшественника, калеки носили робы из темной кожи.Замыкала шествие,шестерка рабов переносивших носилки,на которых находился в вертикальном положении, безрукий, безногий, беззубый,и по видимому бесполый Главный Священник Хелгрида.За его головой возвышался полутора метровый крест,из за которого священник казался еще более деформированным.
Священники и монахи разместились вокруг края шаблонного диска на полу, в то время как рабы мягко опустили катафалк на алтарь во главе комнаты. Тогда три прекрасных, красивых молодых человека позвонили в колокола еще раз, создавая противоречащую катастрофу, и одетые в кожу священники пели короткую фразу настолько быстро, что Эрагон не понимал, что они говорили, хотя у этого действа был звук ритуала. Среди каши слов он уловил названия трех пиков Хелгринда: Горм, Ильда, и Павший Ангвара.
Верховный Жрец пристально посмотрел на него и Арью своими глазами, напоминавшими осколки обсидиана. — Добро пожаловать в обитель Тоска, — сказал он, и его иссохший рот искажал произносимые слова. — Вы уже дважды вторглись в наши священные владения, Драконий Всадник. У вас не будет возможности сделать это снова…Гальбаторикс хотел бы, чтобы мы пощадили вас и отправили в Урубаен. Он полагает, что сможет заставить вас ему подчиняться. Его мечты о возрождении Всадников и восстановлении расы драконов чистое безумие. Вы слишком опасны, а мы уж точно не хотим возрождения драконов. Все уверены, что мы поклоняемся Хелгринду. Это ложь, которую мы распространили, чтобы скрыть истинную сущность нашей религии. Мы поклоняемся не Хелгринду, а Старейшим, которые устроили себе логова внутри, и кому мы жертвовали свою плоть и кровь. Наши Боги — это Раззаки, Всадник. Раззаки и Летхрблака.
Эрагона замутило от страха и отвращения.
Первосвященник плевал на него, и плевок пускал слюни от своей слабой нижней губы.
—Нет никакой пытки, достаточно ужасной для Вашего преступления, Всадник. Вы убили наших богов, ты и твой проклятый дракон. За это вы должны умереть.—
Эрагон боролся со своими цепями и попытался кричать через кляп. Если он мог бы говорить, он мог бы задержать их, говоря им, каковы были последние слова Раззака или, возможно,угрожая им местью Сапфиры. Но их похититель не собирался убирать его кляп
В отвратительном жесте Первосвященник улыбнулся, показывая его серую резину.
-Вы никогда не сбежите, Всадник. Кристаллы здесь были заколдованы так, чтобы заманить в ловушку любого, кто мог бы попытаться осквернить наш храм или украсть наши сокровища, даже таких как Вы. И при этом никто не спасет Вас. Двое из Ваших компаньонов мертвы — да, даже что назойливая ведьма — и Муртаг ничего не знает о Вашем присутствии здесь. Сегодня день Вашей гибели, Эрагон Губитель Шейдов.- Тогда Первосвященник наклонил назад его голову и произнес ужасный, булькающий свист.
Из темного дверного прохода слева от алтаря появились четыре полуобнаженных раба. На своих плечах они держали платформу с двумя большими, неглубокими, чашеобразными выемками посередине. В этих выемках лежало два объекта овальной формы, каждый из которых был примерно полтора фута в длину и полфута в ширину. Объекты были сине-черного цвета и пористыми словно песчаник.
Время, казалось, замедлилось для Эрагона. — Они не могут быть …, думал он . Яйцо Сапфиры было гладким, хотя и испещренным прожилками как мрамор. Чем бы не являлись эти предметы, это были не яйца дракона. Альтернативы напугали его еще больше.
— С тех порк как вы убили Старейшего,- сказал Первосвященник, -это только соответствует этому, Вы обеспечиваете еду для их возрождения. Вы не заслуживаете такой большой чести, но вы понравитесь Старейшей (Старейшему), и во всех вещах мы стремимся удовлетворить их желания. Мы — их преданные слуги, и они наши владельцы, жестокие и непримиримые: трехликый бог — охотники на мужчин, пожиратели плоти, и пьющие крови. Им мы предлагаем тела в надежде на открытие в тайны этой жизни и в надежде на прощение для своих нарушений. Как Тоск написал, так тому и быть.-
Священники одетые в кожу в унисон повторили: -Как Тоск написал, так тому и быть.-
Первосвященник кивнул. “Старейшие всегда гнездились на Хелгринде, но во время отца моего дедушки, Гальбаторикс украл их яйца и убил их молодёжь, и он вынудил их поклясться в вассальной верности ему, чтобы он не уничтожил их линию полностью. Он вывернул пещеры и туннели, которые они использовали до тех пор, и нам, их преданным помощникам, он дал на хранение их яиц — чтобы смотреть и держаться и заботиться, пока они не будут необходимы. Это то, что мы сделали, и ни один не может обвинить нас за наше служение.-
— Но мы молимся о том, что однажды Гальбаторикс будет свергнут, поскольку никто не может навязывать свою волю Старейшим. Это кощунство. — Деформированное существо облизнуло губы, и Эрагон с отвращением заметил, что у того отсутствовала часть языка, вырезанная ножом. — Мы хотим, чтобы ты тоже умер, Всадник. Драконы были главными врагами Старейших. Без них и без Гальбаторикса никто не сможет помешать Старейшим пировать где и как они захотят.
Пока Верховный Жрец говорил, четыре раба, несущие платформу, подошли ближе и поставили ее на узорчатый диск всего в нескольких шагах от Эрагона и Арьи. Как только они закончили, они опустили головы и исчезли в дверной проем, из которого появились.
— Разве можно просить о большем, чем стать пищей Бога? — спросил Верховный Жрец. — Возрадуйтесь, вы оба, поскольку сегодня вы получите благословение Старейших и своей жертвой искупите грехи, чтобы войти в загробную жизнь невинными как младенцы.
Затем Верховный жрец и его последователи подняли головы к потолку и начали петь песню со странным акцентом, которую Эрагон с трудом мог понять. Его интересовало, не было ли это наречием Тоска. Время от времени ему казалось, что он слышит слова древнего языка — исковерканные, неверно используемые, но все же слова древнего языка.
Когда абсурдная молитва прекратилась, завершившись очередным хоровым исполнением «Как написано Тоском, так тому и быть», три послушника встряхнули своими колокольчиками в религиозном экстазе и возникший шум был настолько громким, что казалось может обвалить потолок.
Все еще позванивая колокольчиками, послушники покинули комнату. Двадцать четыре низших жреца отправились следом, а затем, замыкая шествие, отправился их искалеченный хозяин, на носилках, которые несла шестерка умасленных рабов.
Дверь закрылась за ними с зловещим шумом, и Эрагон, услышал, что тяжелый караульный встал на свое место с другой стороны двери.
Он повернулся и посмотрел на Арью. Выражение в ее глазах было отчаянным, и он знал, что она надеется сбежать не больше, чем он.
Он смотрел вверх и снова натянул цепь, которая держала его, используя все силы,что были. Раны на запястьях снова разорвал, и окропили его с каплями крови.
Перед ними, крайнее слева яйцо начинало качать назад и вперед чуть-чуть, и от этого произошел слабый стук, слегка подобный ударению очень маленького молотка.
Ужас сковал Эрагона. Из всех возможных способов умереть, перспектива быть съеденным заживо Раззаком была самой отвратительной. Он начал дергать за цепи с удвоенным усилием, зажимая кляп между зубами, чтобы заглушить боль в запястьях. Из-за дикой боли у него перед глазами все мерцало.
Рядом с ним Арья точно также ломала и выкручивала цепь, они оба боролись в смертельной тишине, пытаясь освободиться.
А из-под сине-черной оболочки по прежнему разносился стук.
Это бесполезно, понял Эрагон. Цепь никогда бы не поддалась. Как только он это осознал, стало очевидно, что было бы невозможно пострадать еще больше. Оставался единственный вопрос, будет ли он ранен из-за кого-то, или же получит свои раны по собственной воле. Если ничего не остается, то я должен хотя бы спасти Арью.
Он принялся изучать железные оковы вокруг своих запястий. Если бы я сломал свои большие пальцы, я бы смог освободить руки. Тогда по крайней мере я смог бы бороться. Может быть мне удалось бы схватить осколок оболочки Раззака и использовать его в качестве ножа. Чем-нибудь острым он бы сумел разрезать путы на ногах, хотя мысль была настолько ужасающей, что он решил пока не думать об этом. Все что я должен сделать — это выбраться из круга камней. Тогда он смог бы использовать магию и остановить боль и кровотечение. То, что он обдумывал, заняло бы всего несколько минут, но он знал, что эти минуты будут самыми длинными в его жизни.
Он глубоко вдохнул, чтобы подготовиться. Сначала левую руку.
Прежде чем он успел начать, Арья закричала.
Он повернулся к ней и бессловесно воскликнул, когда увидел изуродованные пальцы ее правой руки. Ее кожа как перчатка стянулась к ее ногтям, а белые кости просвечивали сквозь темно-красные мышцы. Арья осела вниз и казалось на мгновение потеряла сознание. Затем она очнулась и потянула руку еще раз. Эрагон кричал вместе с ней, когда ее рука скользила сквозь металлический обод, сдирая с ее руки кожу и плоть. Ее рука упала на другой бок, где Эрагон не мог ее видеть, но он заметил, что под ноги ей на пол брызнула кровь.
Слезы размывали глаза, и он кричал ее имя в свой кляп, но она, казалось, не слышала.
Как только она собралась с силами, чтобы повторить процедуру, дверь справа от алтаря отворилась, и один из одетых в золотое послушников проскользнул в комнату. При виде его Арья заколебалась, хотя Эрагон знал, что она вытащит вторую руку из оков при малейшей опасности.
Молодой человек искоса взглянул на Арью, затем осторожно подошел к центру узорчатого диска, бросая опасливые взгляды на яйцо, раскачивающееся взад-вперед. Юноша был худощавым, с огромными глазами и тонкими чертами лица; Эрагону казалось, что на эту должность его выбрали именно из-за внешности.
— Здесь, — прошептал он. — Я принес их. Из складок своей одежды он извлек напильник, долото и маленький молоток. — Если я помогу вам, вы возьмете меня с собой. Я не могу больше здесь оставаться. Я ненавижу это. Это ужасно! Обещайте, что возьмете меня с собой!
Еще прежде, чем он закончил говорить, Эрагон закивал в знак согласия. Когда юноша направился к нему, Эрагон зарычал и мотнул головой в сторону Арьи. Через несколько секунд до послушника дошло.
— О, да, — пробормотал юноша, направляясь к Арье. Эрагон скрипел зубами от гнева на его медлительность.
Резкий скрип напильника вскоре заглушил постукивание, исходившее из покачивающегося яйца.
Все что Эагон мог делать, это смотреть как их потенциальный спасатель пилит цепи над левой рукой Арьи. Держи напильник на том же уровне, идиот! Эрагон бушевал. Послушник выглядел так, будто никогда не пользовался напильником прежде, Эрагон сомневался, что у юноши вообще хватит силы и выносливости, чтобы отпилить даже маленький кусок металла.
Арья висела спокойно, в то время как монах работал, ее длинные волосы покрывали ее лицо. Она дрожала равномерно, и кровь от ее поврежденной руки продолжала неустанно капать.
К разочарованию Эрагона, напильник не наносил цепи видимого ущерба. Какая бы магия не защищала металл, она была достаточно сильна, чтобы защитить его от чего-то простого вроде напильника.
Казалось послушник был раздражен тем, что его усилия не приносили никаких плодов. Он остановился и вытер лоб, а затем, нахмурившись, взялся за цепь еще раз. Он махал локтями, его грудь тяжело вздымалась, рукава его одежды свободно колыхались.
Неужели ты не понимаешь, что это не сработает? — подумал Эрагон. Лучше попробуй освободить ей ноги с помощью долота.
Юноша продолжал делать свое дело.
Громкий треск эхом отразился от стен комнаты, и Эрагон увидел тонкую трещину, появившуюся на поверхности темного разъеденного яйца. Трещина удлинилась, и от нее начала расползаться сеть мелких трещинок по всей поверхности яйца.
Затем второе яйцо также начало раскачиваться, и из него раздалось постукивание, которое вместе с первым создавало ужасающий ритм.
Монах отошел бледным, затем понизив голос, отступил от Арьи, качая головой:
-Я сожалею. … я сожалею. Слишком поздно.- Его лицо опустилось, и слезы катились из его глаз.
-Я сожалею.-
Тревога Эрагона увеличилась, поскольку молодой человек достал кинжал из под одежды.
-Я не могу сделать ничего другого,- сказал он, почти как будто он говорил с собой. -Ничего другого…-
Он фыркну и направился к Эрагону.
-Это для лучшего.-
Поскольку молодой человек вышел вперед, Эрагон, повернутый на цепях, пытаясь вытащить одну из его рук из наручников. Железные манжеты были слишком трудны, и все, чего он достиг в этом, это еще больше разорванной кожи на запястьях
«Я сожалею», прошептал молодой человек, когда он остановился перед Эрагоном и отодвинул кинжал.
«Нет!» — мысленно крикнул Эрагон.
Кусок блестящего аметиста мчался из туннеля, который принес Эрагона и Арьбв камеру. Это ударило монаха по голове сзади, и он упал перед Эрагоном. Эрагон вздрогнул, поскольку он чувствовал ка край кинжала задел его ребра. Тогда молодой человек упал на пол, и остался лежать там без сознание.
В глубине туннеля появилась небольшая хромая фигура.Эрагон видел как она шла к свету, присмотревшись он понял, что это Солембум.
Облегчение охватило Эрагона.
Кот-оборотень был в его человеческом обличье, и он был гол за исключением рваной набедренной повязки, которая смотрелась, как будто она была оторвана от одежды нападавших. Его колючие темные волосы стояли почти подряд, и дикий клубок изуродовал его губы. Несколько сокращений покрывали его предплечья, его левое ухо повесило свисание от стороны его головы, и полоса кожи отсутствовала в его скальпе. Он нес испачканный кровью нож.
И в нескольких шагах позади кота-оборотня стояла травница Анджела.