Глава 35. На берегах озера Леона — Книга Эрагон 4

Эрагон шагал через покрытый темнотой лагерь, сжав свою челюсть и кулаки.
Он провел последние несколько часов в переговорах с Насуадой, Орикок, Арьей, Гарцвогом, королем Оррином, и их различными консультанты, обсуждая события дня и оценки текущей ситуации варденов. Ближе к концу встречи они связались с королевой Имиладрис, чтобы сообщить ей, что Вердена захватили и убили в Драс-Леоне.
Эрагон безрадостно объяснял королеве, как один из ее старейших и самых могущественных заклинателей умер, королевы такж не была обрадована этой новостью. Грусть-была ее первой реакцией, это удивило его, он не думал, что она знала Вердена так хорошо.
Разговор с Имиладрис оставил Эрагона в плохом настроении, так как это напомнило ему, насколько случайна и бессмысленна была смерть Вирдена. «А если бы я был во главе группы,то это я был бы нанизан на те шипы» — он думал пока продолжал свой поиск по лагерю — «А если это была бы Арья»
Сапфира знала, что он собирался сделать, но она решила вернуться к месту возле его палатки, где она обычно спала, поскольку произнесла, Если я буду топотать взад-вперед между палатками, я разбужу Варденов, а они заслужили отдых. Их сознания оставались объединенными, и он знал, что если она ему понадобиться, то примчится через несколько секунд.
Чтобы скрыть свое ночное путешествие, Эрагон старался идти подальше от костров и факелов, которые горели перед многими палатками, но он обследовал каждый островок света, выслеживая свою жертву.
Пока он охотился, ему пришло в голову, что она могла бы ускользнуть от него. Его чувства к ней были далеко не дружественными, и это могло позволить ей вычислить его местоположение и скрыться от него, если бы она захотела. Но все же он не думал, что она была трусом. Несмотря на свою юность, она была одним из самых сильных людей, которых он встречал, будь то человек, эльф или гном.
Наконец он обнаружил Эльву, сидящую перед маленькой неприметной палаткой, играющую с веревкой в свете угасающего пламени. Рядом с ней сидела ее кормилица, Грета, пара длинных деревянных спиц мелькала в ее руках.
Одно мгновение Эрагон просто стоял и смотрел. Старая женщина казалась более спокойной, чем он когда-либо ее видел, и ему не хотелось нарушать ее покой.
Затем Эльва произнесла, — Не теряй самообладание, Эрагон. Не теперь, когда ты так близко. — ее голос казался подавленным, будто она плакала, но когда она подняла глаза, ее пристальный взгляд был жестким и вызывающим.
Грета казалось была поражена, когда Эрагон вступил в круг света; она схватила свою пряжу и спицы и кланяясь произнесла, — Приветствую, Губитель Шейдов. Могу я предложить Вам поесть или выпить?
— Нет, благодарю Вас. — Эрагон остановился перед Эльвой и посмотрел вниз на хрупкую девочку. На мгновение их глаза встретились, а потом она вернулась к переплетению нитей пряжи между пальцами. Что-то в его животе перевернулось, когда он затметил, что ее фиалковые глаза были того же цвета, что и аметисты, с помощью которых жрецы Хелгринда убили Вирдена и пленили его и Арью.
Эрагон опустился на колени и схватил пряденую сеть Эльвы посередине, останавливая ее движения.
«Я знаю что ты намереваешься сказать,» начала она.
— Вполне может быть, проворчал он, — но я все равно это скажу. Ты убила Вирдена, конечно, ты не ты непосредственно нанесла ему удар. Но если бы ты пошла с нами, то ты бы могла предупредить его о ловушке. Ты бы могла предупредить всех нас. Я видел как погиб Вирден, я видел как Арья содрала почти половину своей руки, из-за тебя. Из-за твоего гнева, из-за твоего упрямства, из-за твоей гордости…Можешь ненавидеть меня если хочешь, но не смей заставлять еще кого-то страдать из-за этого. Если хочешь, чтобы Вардены проиграли, ступай к Гальбаториксу и покончим с этим. — Ну, ты этого хочешь?
Эльва медленно покачала головой.
— Тогда впредь я и слышать не хочу, что ты отказалась помочь Насуаде от злости, иначе я выставлю тебе счет, Эльва Провидица, и здесь ты не победишь.
«Тебе никогда не победить меня,» пробормотала она.
Ты будешь удивлена. У тебя ценный талант, Эльва. Вардены нуждаются в твоей помощи, больше чем когда-либо. Я не знаю, как мы собираемся победить короля в Урубаине, но если ты будешь с нами и повернешь свой дар против него, у нас может будет шанс.
В Эльве, казалось шла борьба с собой. Потом она кивнула, и Эрагон увидел, что она плачет, слезы закапали из ее глаз. Он не получил удовольствия от ее страданий, но он почувствовал определенное удовлетворение тем, что его слова затронули ее так сильно.
— Я сожалею, прошептала она.
Он выпустил пряжу и поднялся.
– Твои извинения не могут вернуть Вирдена. Добейся большего успеха в будущем, и возможно ты сможешь искупить свою ошибку.
Он кивнул старухе Грете,что хранила молчание на протяжении всего их обмена,а затем вышел из света обратно во тьму между темными рядами палаток.
“Ты преуспел”- сказала Сапфира. Я думаю, теперь она будет действовать по-другому.
— Я надеюсь.
Укорять Эльву был необычный опыт для Эрагона. Он вспомнил, когда Бром и Герроу было наказывали его за ошибки, и теперь он осознал что его покинуло чувство вины и от ощутил себя … другим … более зрелым.
Лед тронулся, подумал он.
Он провёл своё время, прогуливаясь по лагерю,наслаждаясь прохладным бризом доносящимся от озера скрытого в тени.
* * *
После захвата Драс-Леоны, Насуада удивила всех, заявив, что вардены не останутся на ночь в городе. Она никак не объяснила своего решения, но Эрагон подозревал, что это произошло потому, что длительная задержка на Драс-Леоне задержит их в путешествии к Урубаену, а также потому, что у нее нет желания задерживаться в городе, где могло находиться большое число агентов Гальбаторикса.
После того как Варденами обезопасили улицы, Насуада определила количество воинов что останутся в городе, под командованием Мартланда Краснобородого. Затем Вардены покинули Драс-Леону и отправились на север, вдоль берега соседнего озера. По пути, постоянный поток посланцев ездил туда и обратно между Варденами и Драс-Леоной, как Мартланд и Насуада совмесно решали многочисленные вопросы которые были направлены на управление городом.
Перед тем как Вердены ушли, Эрагон, Сапфира и заклинатели Блёдхгарма вернулась в разрушенный собор, чтоб извлечь тело Вирдена, и отыскать пояс Белотха Мудрого. У них было лишь несколько минут для того чтоб Сапфира отодвинула в сторону нагромождение каменных плит, которые блокировали вход в подземные ходы и для Блёдхгарма и других эльфов вынести тело Вирдена. Но независимо от того, как долго они смотрели, и не важно, какие они использывали заклинания, они не могли найти пояс.
Эльфы вынесли Вирдена на щитах из города, на холм рядом с небольшим ручьем. Там они похоронили его во время пения нескольких скорбных плачей на древнем языке, песни звучали так грустно, что Эрагон плакал безудержно и все птицы и животные в пределах слышимости затихли и прислушались.
Седовласая эльфийка Еэла опустилась на колени рядом с могилой, и достала желудь из сумки на поясе, посадила непосредственно над грудью Вирдена. А потом двенадцать эльфов, с Арьей вместе, пели желудю, который пустил корни и пророс и вырос вьющимися вверх, достигнув и захватывающей небо, словно сплетение рук.
Когда эльфы закончили, лиственные дуб стоял двадцать футов высотой, с длинными букетами зеленых цветов в конце каждой ветки.
Эрагон подумал, что это самый хороший способ захоронения на котором он когда-либо присутствовал. Он уважал традиции гномов о погребений своих умерших в твердый, холодный камень глубоко под землю, но ему более нравилась идея своим телом обеспечить пищу для дерева которое могло бы жить на протяжении сотен лет . Если он должен был умереть, он решил, что он хотел бы чтоб над ним посадили яблоню, так что его друзья и семья могла б есть плоды которые выросли из его тела.
Концепция была чрезвычайно забавной,хоть и в довольно болезненной форме.
Помимо поиска собора и преданию земле тела Вирдена, Эрагон также сделал одну другую значимую вещь в Драс-Леоне после ее захвата. Он, с одобрением Насуады, объявил каждого раба в городе свободным человеком, и он лично пошел в поместья и аукционные дома и освободил большинство мужчин, женщин, и детей прикованных там цепью. Это дало ему большое удовлетворение, и он надеялся, что это улучшит жизни людей, которых он освободил.
Когда он приблизился к своей палатке, то увидел Арью, ждавшую его у входа. Эрагон ускорил шаг, но не успел он поздороваться, как кто-то крикнул:»Убийца Шейда!»
Эрагон обернулся и увидел одного из слуг Насуады бегущего к ним. «Убийца Шейда», повторил мальчик, несколько запыхавшись, и поклонился Арье. «Леди Насуада хочет, чтобы вы пришли к ней в палатку за час до рассвета завтрашнего утра, для переговоров с ней. Что я скажу ей, леди Арья? »
«Вы можете сказать ей, что я буду там, когда она захочет,» ответила Арья, склонив чуть-чуть голову.
Слуга ещё раз поклонился, потом повернулся и побежал в ту сторону откуда он пришёл.
«Это немного странно, особенно сейчас, когда мы оба убили Шейда,» Эрагон уловил слабую улыбку.
Арья также улыбнулась, движения ее губ были почти незаметны в темноте. — Может ты бы хотел, чтобы я оставила Варога в живых?
“Нет . нет, ничуть.”
-Я могла бы сохранить его как раба,выполнящего мои распоряжения.
Теперь ты дразнишь меня,» сказал он.
Она издала мягкий смешок.
«Возможно я должен называть тебя вместо этого принцессой -принцесса Арья». Он сказал это опять, наслаждаясь ощущением произнесённых им слов.
«Ты не должен меня так называть,» сказала она серьезнее.»Я не принцеса.»
«Почему нет?Твоя мать королева.Кем ты еще можешь быть кроме как не принцессой?Ее титул дреттнинг, твой дреттнингу.Первое означаает «королева,» а второе-»
«Не означает принцесса», сказала она.»Не совсем.Нет точного эквивалента на языке людей.»
«Но если твоя мать умрет или откажется от своего трона, ты займешь ее место как правитель своей расы, разве нет?»
«Все не так просто»
Арья, казалось, не была склонна объяснять дальше, так что Эрагон сказал: «Ты хотела бы взойти на трон?»
Я взойду, сказала она.
Эрагон приоткрыл полог от его палатки, пропуская Арью внутрь. После быстрого взгляда на Сапфиру — которая лежала, свернувшись неподалеку и готовясь ко сну — Эрагон последовал за Арьей.
Он подошел к фонарь, который свисал с шеста в центре палатки и пробормотал, «Исталри», не используя брисингр, во избежании воспламенения его меча. Получившееся пламя заполнило палатку теплым, устойчивым светом, который заставил едва заставленную мебелью армейскую палатку казаться почти удобной.
Они сидели, и Арья сказала, “Я нашла это среди вещей Вирдена, и я подумала, что мы могли бы насладиться этим вместе.” Из бокового кармана ее штанов она достала резную деревянную флягу размером с руку Эрагона. Она вручила ее ему.
Эрагон откупорил флягу и вдохнул аромат ртом. Он поднял брови, когда он почувствовал сильный, сладковатый вкус ликёра.
«Неужели это Фёльнирв?» спросил он название, которое эльфы дали напитку сделанному из ягод бузины и выдержанному при лунном свете.
Арья засмеялась, и ее голос звучал как шорошо-закаленная сталь(меч). «Да… но Вирден добавил сюда еще что-то»
“О?”
«Листья растения, которое растет в восточной части Дю Вальденгранд, вдоль берега озера Рона».
Он нахмурился. «Знаю ли я название этого растения?»
«Возможно, но это не имеет никакого значения. Вернёмся к выпивке. Тебе понравится, я обещаю «.
И она снова засмеялась, приведя его в замешательство. Он никогда не видел ее такой. Она, казалось обреченной и безрассудной, и удивившись, он понял, что она уже порядком навеселе.
Эрагон колебался, и он задавался вопросом, наблюдал ли Глаэдр за ними. Тогда он преподнес флягу к губам и сделал глоток, наполнив рот Фёльнирвом. На вкус ликёр был не таким как прежде; у этого был мощный, мускусный аромат, подобный аромату куницы или горностая.
С гримасой на лице Эрагон думал притормозить, так как Фельнирв жег ему горло. Он сделал еще один глоток, но меньше чем предыдущий, и передал флягу обратно Арье, которая тоже выпила.
Прошлый день был чередой крови и ужаса. Он потратил большую часть дня сражаясь, убивая, почти сам будучи убитым, и он нуждался в разгрузке. … Он должен был забыть. Напряженность, которую он чувствовал, была настолько глубоко запрятана, что он не смог бы справится одной только медитацией. Что-то еще требовалось. Что-то, что прибыло из за пределов его самого, как и насилие в котором он участвовал, по большей части, было внешним, не внутренним.
Когда Арья передала ему флягу, он сделал большой глоток и захихикал, неспособный помочь себе.
Арья приподняла бровь и посмотрела на него с вдумчивым, ели веселым выражением. “Что тебя так развеселило?”
«Это…Мы…Факт, что мы все еще живы,а они»-он махнул в сторону Драс-Леоны-«нет».Жизнь забавляет меня, жизнь и смерть.»Теплый свет начал формироваться в его животе, и кончики его ушей начали покалывать.
«Хорошо быть живым,» сказала Арья.
Они продолжали передавать флягу назад и вперед, пока внутри ничего не осталось.После Эрагон закупорил флягу пробкой — задача, которая потребовала нескольких попыток, поскольку его пальцы чувствовали себя толстыми и неуклюжими, и раскладушка, казалось, наклонилась под ним, как палуба судна в море.
Он отдал пустую флягу Арье, когда она взяла ее, он схватил ее правую руку и повернул к свету. Кожа была гладкой и чистой. Не было никакого следа раны.
– Блёдхгарм излечил тебя? сказал Эрагон.
Арья кивнула, освобождая руку;
— Главным образом. Я могу в полной мере пользоваться рукой. Она продемонстрировала это, открыв и закрыв ее несколько раз. Но есть небольшой участок в основе большого пальца, где я ничего не чувствую. Она указала пальцем.
Эрагон протянул руку и слегка коснулся. «Здесь?»
«Здесь», сказала она, и переместила его руку немного правее.
«И Блёдхгарм был не в состоянии ничего с этим поделать?»
Она покачала головой. «Он попробовал полдюжины заклинаний, но нервы отказываются вернуться.» Она сделала пренебрежительное движение. «Это не имеет никакого значения. Я все еще могу работать мечом и стрелять из лука. Это все, что имеет значение.»
Эрагон колебался, затем сказал: «Ты знаешь … как же я благодарен за то, что ты сделала- что вы пытались сделать. Я сожалею, что оставил тебя с отметиной. Если бы я мог бы предотвратить это как-то … »
«Не чувствуй себя плохо из-за этого. Невозможно пройти по жизни невредимым. Не должен даже хотеть этого. Увечьями мы накапливаем, мы измеряем как наши глупости и наши достижения. »
«Анжела сказала нечто похожее о врагах- что если вы ихне приобрели, то были трусом или еще хуже.»
Арья кивнула.»В этом есть доля правды.»
Они продолжали говорить и смеяться всю ночь. Вместо ослабления,эффект измененного фельнира продолжал усиливаться.Легкомысленный туман овладел Эрагоном, и он заметил,что карманы,в тени палатки стали вращаться,а так же,те странные, сигнальные огни — которые он обычно видел, когда он закрывал глаза ночью,чувствуя их с помощью мыслей.Кончики его ушей горели горящим пламенем,а кожа на его спине зудела и покрылась мурашками, как будто по ней ползали муравьи.Кроме того,некоторые звуки приобрели специфическую интенсивность — щебетание насекомых у берега озера имело свой ритм,или потрескивание факела возле его палатки; они перекрывали друг друга,из-за чего Эрагон так и не смог выбрать,на что именно обратить свое внимание.
«Разве я был отравлен?» Он удивился.
«Что это такое?» Спросила Арья, заметив его тревогу.
Он увлажнил свой рот, который стал невероятно, крайне сухим, и рассказал ей, что он испытывал.
Арья смеясь откинулась назад,ее глаза были полуоткрыты.Все так,как должно быть.Эти ощущения исчезнут к рассвету.До тех пор расслабься,и позволь себе наслаждаться ими.
Эрагон спорил сам с собой несколько мгновений, пока он обдумывал, следует ли ему использовать заклинание, чтобы очистить разум от воздействия алкоголя,если это вообще возможно. Но в конце концов, он решил довериться Арье и последовать ее советам.
Как только мир начал изменяться под воздействием алкоголя, Эрагон подумал, возможно он определить, что реально, а что порождение фёльнирва. Он мог бы покляться, что огни были реальными, хотя разум ему подсказывал, что они были вызваны воздействием фёльнирва.
Они продолжили говорить, но их разговор становился все более бессвязным и непоследовательным. Тем не менее, Эрагон придавал всему,что они говорили первостепенное значение, но не мог обьяснить почему, как и не мог вспомнить, что они обсуждали лишь за несколько мгновений до этого.
Некоторое время спустя Эрагон услышал низкий, хриплый звук трубы тростника, играемой где-нибудь в лагере. Сначала он думал, что ритмичные тоны играли в его воображение, но тогда он видел, что Арья подняла свою голову и повернула её в направлении музыки, как будто она тоже слышала это.
Эрагон не мог сказать, кто это играл и зачем. Он и не думал об этом. Казалось, что мелодия возникла из ночной мглы, как ветер, забытый и одинокий.
Он слушал, отклонив голову назад и практически закрыв глаза, в то время как фантастические образы кружились в его сознании, изображения, навеянные фёльнирвом, но лишь музыка придала им форму.
Мелодия становилась все более дикой, и из жалобной превратилась в назойливую, и звуки становились то тише,то громче, музыка становилась быстрее, сложнее, настойчивее, тревожнее. Эта музыка казалась слишком быстрой и искусной, что было невозможно даже для эльфа.
Арья рассмеялась, когда музыка достигла особенно лихорадочного темпа , она вскочила на ноги и приняла позу, подняв свои руки над головой. Она топнула ногой о землю и хлопнула в ладоши, — раз, два, три раза — и потом, к удивлению Эрагона, она начала танцевать. Сначала ее движения были медленными , почти томными, но вскоре они стали все быстрее и быстрее, пока она не совпала с бешеным ритмом музыки.
Музыка вскоре достигла пика, а затем начала постепенно ослабевать, Дудочник наигрывал последние темы мелодии. Но прежде чем музыка прекратилась, неожиданно, правую руку Эрагона охватил зуд заставляя чесатся ладонь. В тоже время внезапный пристиуп боли проник в его сознание сжигая все его барьеры и предупреждая об опасности.
Cекунду спустя вверху раздался драконий рев.
Страх накрыл Эрагона.
Рев не принадлежал Сапфире.