Глава 56. Пустота, часть вторая — Книга Эрагон 4

На мгновение, Эрагон не мог двигаться или дышать.
Затем он прошептал: «Яйца, Сапфира. … Яйца».
Она вздрогнула, словно от холода, и мурашки пробежались по её спине.
Кто вы? спросил он в уме. Откуда мы знаем, если мы можем вам доверять?
Они говорят правду, Эрагон, сказал Глаедр на древнем языке. Я знаю, Оромис был среди тех, кто разработывал этого план.
Оромис…?
Перед тем как Глаедр хотел представить более подробную информацию, другой разум сказал, меня зовут Umaroth. Мой всадник был эльф Vrael, лидер нашего ордина до того как наша погибель нашла нас. Я говорю за других, но я не повелевал им, ибо в то время как многие из нас были связаны со своими всадниками, а наши дикие братья не признают никакой власти, кроме своей собственной. Об этом он сказал с оттенком раздражения. Это было бы слишком запутанно для всех нас, если бы каждый говорил по очереди, так что мой голос будет звучать до конца.
Вы …? И Эрагон указал на серебристого а драконо-голового человека находившийся перед ним и Сапфирой.
Нет, ответил Umaroth. Он Cuaroc, Охотник на Nïdhwal и Проклятие Ургалов. Silvarí Чародейка создала для него тело, которое он теперь носит, так что у нас есть чемпионом, чтобы защитить нас от Гальбаторикса или любой силы которая прорвалась бы в Хранилище Душ.
Как Umaroth говорил, Драконоголовый человек дотянулся до его торса и правой рукой, развязал скрытую защелку и распахнул грудь, как будто он тянул дверь от шкафа. В груди у Cuaroc в фиолетовой глубине души были расположенны тысячами серебряных проводков каждый не толще волоса. Затем двери в груди у Cuaroc захлопнулась, и Umaroth сказал: Нет, я здесь, и он руководил зрением Эрагона к нише, которая содержала большие белые Элдунари.
Эрагон медленно вложил Брисингр в ножны.
Яйца и Элдунари. Эрагон никак не мог понять чудовищность откровения и все сразу. Его мысли были медленными и вялыми, как если бы его ударили по голове, в некотором смысле, он так и предположил…
Он направился к нише справа от черной релиефной арки, затем остановился перед Cuaroc и сказал, как громко мог своим разумом, «Могу ли я?»
Драконоголовый защелкнул свою пасть, отступил, шагая с грохотом, и встял у сияющего углубления в центре комнаты. Однако его меч оставался обнаженным, и Эрагон ни на мгновение не забывал об этом.
Чувство удивления и благоговения охватили Эрагона, когда он подошел к драконьим яйцм. Он прислонился к нижнему ярусу и содрогаясь выдыхнул, когда он смотрел на золотое и красное яйцо, которые находились почти в пять футов от него. Пораженный странным призыванием, он снимая перчатки и протянув ладонь на против яйца. Оно было теплым на ощуп, а когда он умственно коснулся его, он почувствовал дремлющие сознание невылупившигося дракона внутри себя.
Он почувствовал горячее дыхание Сапфиры на его затылке, кагда она присоединилась к нему.
Твое яйцо было меньше, чем это-сказал он
Это потому, что моя мать была не так стара и не так велика, как тот дракон, что отложил это.
Ах. Я не думал об этом.
Он посмотрел на остальные яйца и почуствовал, как у него сжимается горло. — Их так много, — прошептал он. Он прислонился плечом к могучим челюстям Сапфиры и почувствовал охватившую ее дрожь. Он знал, что она не хотела ничего иного, как только возликовать и воссоединиться с разумами ее народа, но как и он, она не могла заставить себя поверить в то, что все, что они видели, было реальным.
Она фыркнула и обернулась вокруг: она смотрела на остальную часть комнаты, а затем взревела так, что посыпалась пыль с потолка. «Как?»- прорычала она мысленно. «Как вы смогли скрыться от Гальбаторикса? Мы драконы не скрываемся от борьбы! Мы — не трусы, бегущие от опасности. Объясните это!»
«Не так громко, Бьяртскулар, или ты растревожишь малышей в их яйцах», — проворчал Умарот.
Морда Сапфиры сморщилась, когда она огрызнулась, — Тогда говори, старик, и расскажи, как это возможно.
На мгновение показалось, что Умарота это забавляло, но когда дракон ответил ей, его слова звучали мрачно:» Вы правы: драконы — не трусы, и они не скрываются от борьбы, но иногда и драконы могут прятаться в засаде, чтобы затем застать свою жертву врасплох. Разве ты не согласна, Сапфира?»
Она фыркнула и перебросила свой хвост из стороны в сторону.
И мы не такие, как Фанфур или меньшая змея, которая оставляет своих детенышей, чтобы жить или умереть по прихоти судьбы. Если бы мы вступили в битву за Дору Араэба, мы бы только были бы уничтожены. Победа Гальбаторикса была бы абсолютной, как он сам считает, и наш вид был бы стерт навсегда с лица земли.
«Когда истинные размеры силы и тщеславия Гальбаторикса стали ясными,» — сказал Глаэдр, — «и когда мы поняли, что он и клятвопреступники собираются атаковать Врёнгард, тогда Враиль, Оромис, я, и кое-кто еще, решили, что наилучшим решением будет спрятать яйца нашей расы, как и некоторое количество Эльдунари. Убедить диких драконов не оказалось сложным; Гальбаторикс охотился на них, и у них не было защиты от его магии. Они пришли сюда и отдали их невылупившееся потомство Враилю, тогда они отложили яйца чтобы выжидать, ведь для нас стало очевидным, что наша раса находится на грани исчезновения. Наши опасения, как теперь видно, подтвердились.
Эрагон потер виски. «Почему ты не знал (не помнил) об этом раньше? Почему не знал (не помнил) Оромис? И как возможно, скрыть свои мысли? Ты сказал мне, это не нельзя было сделать «.
«Это действительно невозможно», ответил Глаэдр, » или по крайней мере невозможно с одной лишь магией. В этом случае, однако, где магия потерпела неудачу, расстояние всё же может преуспеть. Именно поэтому мы находимся так глубоко под землей, на милю под горой Эролас. Даже если Гальбаторикс или Проклятые стали бы мысленно прощупывать такое невероятное место, скала сделала бы сложным почувствовать столь мощные потоки энергии, они бы это приписали круговоротам энергии вблизи ядра земли, которые вращаются под нами. Более того, перед битвой за Дору Ариба, более ста лет назад, все Эльдунари находились в таком глубоком трансе, что было невозможно отличить их от мертвых, что делало их обнаружение практически невозможным. Наш план состоял в том, чтобы пробудить их после того, как битва будет закончена, но те, кто построил это место, также наложили заклятие, которое разбудило их через несколько лун.
«И это было сделано», сказал Умарот. «Склеп душ был создан также и по другой причине. Пещера, которую вы видите, ведет к озеру из расплавленного камня, которое пролегло под этими горами когда родился весь мир. Это обеспечило тепло, необходимое для поддержания яиц в комфортных условиях, и это также обеспечило свет, необходимый Эльдунари для поддержания нашей силы.
Обращаясь к Глаэдру Эрагон сказал, — Ты все еще не ответил на мой вопрос: почему ни ты, ни Оромис не помнили об этом месте?
Ответил ему Умарот: «Потому что все, кто знал о Склепе Душ были согласны с тем, что это знание должно быть удалено их умов и памяти, включая Глаэлра. Это было непростое решение, особенно для матерей, отложивших яйца, но мы не могли позволить кому-либо вне этой комнаты знать правду, чтобы Гальбаторикс не узнал этого от них. Итак, мы попрощались с нашими друзьями и боевыми товарищами, зная, что мы никогда больше не сможем увидеть их, и самое худшее было то, что они умерли, веря что мы ушли в небытие… Как я сказал, это было непростое решение. Также мы стерли все воспоминания о названии скалы, служащей входом в это святилище, также как мы стерли имена тринадцати предавших нас драконов.
Я провел последние сто лет, полагая, что наш вид был обречен на забвение, сказал Glaedr. Теперь, чтобы знать, что все страдания мои были напрасными … Я рад, однако, что я смог помочь защитить нашу расу через мое невежество .
Тогда Сапфира спросила Умарота:»Почему Гальбаторикс не заметил, что яиц не хватает?»
Он думал, что мы были убиты в сражении. Мы были всего лишь небольшой частью Элдунари на Врёнгарде, недостаточной для того, чтобы он заметил наше отсутствие. Что касается яиц, без сомнения он был разгневан их потерей, но у него не будет никакой причины полагать, что его обманули.
Ах, да, — грустно сказал Глаэдр. — Вот почему Тувиэль согласился принести себя в жертву: чтобы скрыть наш обман от Гальбаторикса.
Но Тувиэль убивал себе подобных, разве нет? (?) — сказал Эрагон.
Да, и это была огромная трагедия — сказал Умарот. — Тем не менее мы договорились, что он не будет делать этого, если только поражение не будет неизбежно. Пожертвуя собой он уничтожил здания, где мы обычно хранили яйца, а также он отравил остров, чтобы Гальбаторикс не захотел остаться здесь.
«Он знал, ради чего убил себя?»
В то время, нет, только то, что это было необходимо. Один из Проклятых убил дракона Тувила за месяц до того. Хотя он воздержался от прохождения в пустоту, когда мы нуждались в каждом воине, мы должны были бороться с Гальбаториксом, Тувиель больше не хотел продолжать жить. Тогда он был рад своей задаче; она дала ему покой, по которому он тосковал, также позволила ему послужить нашему делу. Ценой своей жизни он обеспечил будущее и для нашей расы и для Всадников. Он был великим и храбрым героем, и его имя должно когда-нибудь быть спето в каждом углу Алагейзии
— И после битвы вы ждали, — сказала Сапфира.
«И мы ждали» — согласился Умарот. Мысль о том, что они провели сто лет в одной комнате глубоко под землей заставила Эрагона робеть. «Но мы не бездельничали. Когда мы очнулись от транса, мы начали тянуться своими умами на поверхность, сначала очень осторожно, а потом более уверенно, когда мы поняли, что Гальбаторикс и Проклятые покинули остров. Вместе наша сила была невероятной, и мы были в состоянии следить за всем, что происходило по всей земле все эти годы. Мы не могли смотреть в магическое зеркало, это было по-другому, но мы могли видеть запутанные клубки энергии во всей Алагейзии, и мы могли слушать мысли тех, кто не делал попытки защитить свой разум. Таким образом, у нас есть вся информация.
«По прошествии десятилетий мы начали сомневаться что кто-нибудь сможет убить Гальбаторикса. Мы были готовы ждать века, если бы понадобилось, но мы ощущали рост мощи Разбивателя яиц, и мы боялись, что наше ожидание затянется на тысячелетия вместо столетий. Мы согласились, что это будет как для нашей психики, так и для зародышей в яйцах. Они связаны магией, которая сковывает их тела, и они могут оставаться в таком состоянии много лет, но не настолько долго. Если бы это произошло, их разумы могли стать искривленными и странными.
«Это подстегнуло нас к действию, мы начали вмешиваться в события, происходившие у нас на глазах. Сначала потихоньку: лёгкий тычок здесь, шепоток в помощь там, чувство тревоги тому, на кого организована засада. Нам не всегда и не всё удавалось, но мы помогали тем, кто ещё боролся с Гальбаториксом. Шло время, и мы стали становиться всё более и более умелыми, всё более и более уверенными в наших вмешательствах. В нескольких редких случаях наше присутствие было замечено, но никому не удалось установить, кто мы. Трижды нам удалось подготовить смерть Проклятых; когда он не был подвержен влиянию своих страстей, Бром был очень полезным оружием для нас.
— Вы помогали Брому! — воскликнул Эрагон.
«Мы сделали это и много другое. Когда человек, известный как Хелфринг, украл яйцо Сапфиры-чуть ли не двадцать лет назад- мы помогали ему бежать, но мы зашли слишком далеко, потому что он заметил нас и испугался. Он бежал и не встретился с Варденами, как он должен был. Позже Бром спас яйцо, и Вардены и эльфы стали приносить своих птенцов к нему, в попытке найти того, для кого бы яйцо открылось. А мы, в свою очередь, должны были подготовиться к неожиданностям. Поэтому мы обратились к котам-оборотням, которые давно были друзьями драконов. Они согласились помочь нам, и мы им дали задание, связанное со Скалой Кутхиан и «сверкающей сталью» под корнями дерева Меноа, а затем мы удалили все о нашей беседе из их головы»
«Вы сделали все это?»-спросил Эрагон.
— И даже больше. Вы никогда не удивлялись, почему яйцо Сапфиры появилось перед тобой, хотя ты был в глубинах Спайна?
Это была ваша работа? — спросила Сапфира. Её шок был так же силён, как и Эрагона.
«Я думал, что это произошло потому, что Бром мой отец, и Арья приняли меня за него».
Нет, сказал Umaroth. Заклинаний эльфы не так легко сбиться с пути. Мы изменили поток магии, чтобы вы и Сапфира смогли встретиться. Мы думали, что есть шанс, маленький, но шанс все-таки, что Вы могли бы подойти для нее. Мы оказались правы.
«Почему вы не привели нас сюда раньше? Почему?»-спросил Эрагон.
Потому что нужно было время для подготовки, в противном случае мы рисковали оповестить Гальбаторикса о нашем присутствии, прежде чем вы или Вардены были готовы противостоять Империи. Если бы мы связались с вами после битвы на Пылающих Равнинах, чтобы хорошего это дало? Вардены были еще так далеко от Урубаена.
Было молчание в течение минуты.
Эрагон медленно сказал: «Что еще вы сделали для нас?»
Несколько толчков локтем, предупреждения главным образом. Видения Арьи в Гилиде, когда она нуждалась в вашей помощи. Исцеление твоей спины во время Агэти Блёдрен.
Чувство неодобрения исходило от Глаэдра. — Вы послали их в Гилид, нетренированных и без защиты, зная, что они должны будут столкнуться с шейдом?
— Мы думали, что Бром будет с ними, но даже как только он умер, мы не могли остановить их, поскольку они все еще должны были пойти в Гилид, чтобы найти варденов.
«Подожди», сказал Эрагон. «Вы были ответственны за мои … трансформации?»
От части. Мы коснулись отражения нашей расы эльфов, вызванного во время празднования. Мы предоставили вдохновение, а она-он-оно предоставило силы для заклинаний.
Эрагон посмотрел вниз и сжал руку на мгновение, он не был зол, его наполняли другие эмоции, которые не давали ему оставаться на месте. Сапфира, Арья, его меч, форма тела — всем этим он обязан драконам в пределах этой комнаты.»Элрун оно»,-сказал он. Спасибо.
Вы только приветствуетесь, Губитель Шейдов.
«Вы и Рорану помогали?»
Твой кузен Роран не получил никакой помощи от нас. Умарох притих. «Мы наблюдали за вами обоими Эрагон и Сапфира. Мы видели как вы превращаетесь из птенцов на могучих воинов и мы гордимся всем тем что вы сделали. Ты, Эрагон, воплощаешь все, чего мы ожидали от нового Всадника. А ты Сапфира доказала, что достойна быть причисленной до выдающихся представителей нашей расы
Эрагон и Сапфира почувствовали радость и гордость за это. Он опустился на одно колено, даже она, рывшая пол, опустила голову. Эрагон почувствовал, что хочет прыгать и кричать, иначе праздновать, но вместо этого он произнес:»Мой меч ваш…»
«И мои зубы и когти», — сказала Сапфира.
— До конца наших дней, — закончили они в унисон. — Что вы хотели бы от нас, Эбритхилар?
Умарот был удовлетворён их ответом, и он сказал:»Теперь, когда вы нашли нас, мы не будем скрываться более. Мы будем вместе с вами бороться, поможем вам убить Гальбаторикса. Настало время, когда мы покинем наше логово раз и навсегда, чтобы противостоять предателю! Без нас он сможет поработить ваш ум также, как и мы. Ведь он имеет много Эльдунари под своей командой.
Я не могу унести всех вас, сказала, Сапфира.
«Ты и не должна»,- сказал Умарот,-«Пятеро из нас останутся, чтобы следить за яйцами, вместе с Цуароком. Если мы не сможем поразить Гальбаторикса, то они будут ждать того момента, когда снова драконам будет безопасно в Алагейзии. Но вам не стоит беспокоиться, мы не должны быть бременем для вас, потому что мы сами будем предоставлять силы для передвижения нашего веса в пространстве.»
«Как много вас?»-спросил Эрагон, осматривая комнату.
Сто тридцать шесть. Но не думайте, что мы будем способнее лучших Элдунари, которых поработил Гальбаторикс. Мы — лишь немногие, и те, кто был выбран, чтобы быть помещенным в пределах этого хранилища, мы были или слишком стары и слишком ценны, чтобы рисковать в борьбе или слишком молоды и слишком неопытны, чтобы участвовать в сражении. Именно поэтому я решил присоединиться к ним; я обеспечиваю связь между группами, пунктом взаимопонимания, которому иначе не было бы. Те, кто являются более старыми, действительно мудры и влиятельны, но их умы блуждают по странным путям, и часто трудно убедить их сконцентрироваться на чем-либо за пределами их мечтаний. Те, кто моложе, более неудачны: они расстались с их телами прежде, чем нужно было; таким образом их умы остаются ограниченными размером их Эльдунари, который никогда не может расти или расширяться, как только он покидает тело. Пусть это будет тебе уроком, Сапфира, не извергай свой Эльдунари, если ты не достигла представительного размера или если сталкиваешься с самой страшной из чрезвычайных ситуаций.
“Таким образом, нас все еще превосходят,” сказал Эрагон мрачно.
Да, Драконий Всадник. Но теперь Гальбаторикс не может заставить вас встать на колени тогда, когда он видит вас. Мы не в состоянии быть лучше их, но мы в состоянии удерживать его Элдунари достаточно долго, для тебя и для Сапфиры, чтобы вы могли сделать то, что вы должны. И надейтесь; мы знаем много вещей, много тайн, о войне и волшебстве и о строении мира. Мы будем учить Вас, тому,что мы можем, и может случиться так, что некоторая часть нашего знания позволит Вам убить короля.
После этого Сапфира спросила об яйцах и узнала, что были спасены двести сорок три . Двадцать шесть из них должны были предстать перед кандидатам во Всадники, остальные были несвязанными. Затем они перешли к обсуждению полета на Урубаен. Пока Умарот и Глаэдр советовались с Сапфирой относительно самого быстрого способа добраться до города, дракон, возглавляющий человека, вложил меч в ножны, положил щит, и, один за другим, начал вынимать Эльдунари из их ниш в стене. Он поместил каждый из драгоценных шаров в шелковый кошелек, на котором они лежали, а затем складывал их аккуратно на полу рядом со светящейся ямой.Обхват крупнейших Эльдунари был настолько огромен, что дракон с металлическим телом был неспособен полностью обхватить его руками.
Пока Циарок работал, и в то время как они говорили, Эрагон продолжал испытывать чувство ошеломленной недоверчивости.Он едва смел мечтать, что были любые другие драконы, скрывающиеся в Алагезии.Все же здесь они были, остатки потерянного возраста. Это было, как будто истории старых сказителейожили, и он и Сапфира были пойманы посреди них.
Эмоции Сапфиры были более сложными. Знание, что ее раса больше не была обречена на исчезновение, сняло тень от ее ума — тень, которая лежала там столько, сколько Эрагон мог помнить — и ее мысли взлетели с радостью, столь глубокой, это, казалось, заставило ее глаза искрится ярче чем обычно. Однако оборонительная позиция умерила ее восторг, как ели бы она была застенчива перед Элдунари.
Даже не смотря на своё изумление, Эрагон знал о перемене настроения Глэедра; он, казалось, полностью не забыл свое горе, но он был счастливее, Эрагон чувствовал его с тех пор как умер Оромис. И в то же время когда Глаэдр не был почтителен к Умароту, он рассматривал другого дракона с тем уровнем уважения, которого Эрагон не видел у него прежде, даже когда Глаэдр говорил с королевой Имиладрис.
Когда Циарок почти справился со своей задачей,Эрагон подошел к краю ямы и заглянул в нее.Он видел круглую шахту, которая углублялась в камень более чем на сто футов, затем открывающуюсь(расширяющуюсь или образующую) в пещеру, наполовину заполненную морем пылающего камня. Густая желтая жидкость пузырилась и брызгала как горшок кипящего клея, и хвосты циркулирующих паров поднимались с его поверхности, совершая вертикальные колебания.
Ну, Эрагон, сказал Умарот, когда человек с головой дракона установил последний из Эльдунари, которые должны были поехать с ними, на груду. Вы должны бросить заклинание сейчас. Слова следующим образом —
Эрагон хмурился, когда он слушал. “Каково завихрение … во второй линии? Я что, как предполагается, кручу, воздух?”
Объяснение Умарота оставило Эрагона еще более запутанным.Умарот попытался повторить еще раз, но Эрагон все еще не мог понять концепцию. Другие, более старые Эльдунари, тоже вступил в разговор, но их объяснения давали(несли) еще меньше смысла, так как они пришли, в основном, как поток перекрывающихся изображений, ощущений, и странных, тайных сравнений, которые оставили Эрагона безнадежно изумленным.
Несколько к его облегчению, Сапфира и Глаэдр, казалось, так же озадачены, хотя Глаэдр сказал, я думаю, что я понимаю, но это все равно что пытаться поймать испуганную рыбу; всякий раз, когда я думаю, что я ее поймал, она выскальзывает между моих зубов.
Этот урок оставим на другое время, сказал Умарот. Вы знаете, что делает заклинание, если даже не знаете КАК. Этого достаточно. Возьмите от нас необходимую силу и используйте ее, и затем давайте будем выключены(станем незаметны, неактивны).
Возбужденный, Эрагон установил последовательность слов в уме, чтобы избежать ошибки, и затем он начал говорить. Когда он произнес ряд слов, он вытянул запасы из Эльдунари, его кожа покалывала, поскольку огромный поток энергии лился через него, как река воды, и горячей, и холодной.
Воздух вокруг неравного множества Эльдунари слегка колебался и мерцал; тогда груда, казалось, сворачивалась внутрь себя, и она исчезла с глаз долой. Порыв ветра взъерошил волосы Эрагона и мягкий, унылый, глухой стук, отраженный всюду по палате.
Удивленный, Эрагон наблюдал, как Сапфира вытянула свою голову вперед и повернула над местом, где только что были Эльдунари. Они исчезли, целиком и полностью, как если бы они никогда не существовало, и все же он и она все еще чувствовали умы драконов под рукой.
Как только вы покинете Хранилище, сказал Умарот, вход в этот кармашек пространства будет всё время оставаться на определённом расстоянии над вами и позади, за исключением тех случаев, когда вы будете в ограниченном пространстве, или кто-нибудь будет проходить мимо. Вход — не больше, чем игольное ушко, но значительно более опаснее, чем любой меч; он перережет вас насквозь, если вы коснётесь его.
Сапфира фыркнула: Даже ваш след исчез.
Пораженный, Эрагон спросил: Кто узнал, как это сделать?!
Отшельник, который жил на северное побережье Алагезии одну тысячу двести лет назад, ответил Умарот. Это — ценная уловка, если Вы хотите скрыть что-то в простом виде, но опасно и трудно сделать это правильно. Дракон был затих на мгновение после сказанного, и Эрагон мог чувствовать, что он собирается с мыслями. Потом Умарот сказал, есть еще одна вещь, которую ты и Сапфирa должны знать. Когда вы пройдёте через большую арку позади Вас — Ворота Vergathos — вы начнете забывать о Циароке и яйцах, скрытых здесь, и к тому времени, когда Вы достигнете каменных дверей в конце туннеля, вся память о них исчезнет из ваших умов. Даже мы,Эльдунари, забудем о яйцах. Если мы преуспеем в том, чтобы убить Гальбаторикса, то ворота восстановят наши воспоминания, но до тех пор мы должны остаться неосведомленными о них. Умарот, казалось, грохотал. Это … неприятно, я знаю, но мы не можем позволить Гальбаториксу узнать о яйцах.
Эрагону не понравилась идея, но он не мог думать о разумной альтернативе.
Спасибо за сообщенное(сказанное) нам, сказала Сапфира, и Эрагон в своей благодарности присоединился к ней.
Тогда великий металлический воин , Циарок, поднял свой щит с пола, выхватил меч и подошел к своему древнему престолу и сел на него. Он опустил голое лезвие на колени и, опираясь на свой щит с противоположной стороны престола, положил ладони на свои бедра и застыл, так неподвижно, как статуя, за исключением танцующих искр в его темно-красных глазах, которые пристально смотрели на яйца.
Эрагон дрожал, когда он повернулся спиной к трону. Было что-то преследующее в виде одинокой фигуры в противоположной стороне палаты. Знание, что Циароку и другим Эльдунари, которые оставались, возможно, придется остаться там в течение другой сотни лет — или дольше — мешало Эрагону уезжать.
Прощайте, сказал он мысленно.
Прощай, Драконий Всадник, ответили пять шепотов. Прощай, Бьяртскулар( огненный язык). Удачи Вам.
Тогда Эрагон расправил плечи, и вместе, он и Сапфира, шагнули через Ворота Vergathos и таким образом вышли из Хранилища Душ.