Глава 60. Чувство долга — Книга Эрагон 4

Все десятеро, включая Умарота, продолжили обсуждения, затянувшиеся ещё на час: Оррин всё ещё нуждался в убеждениях, а многочисленные мелкие детали, такие, как время действий, размещение, система оповещения, требовали тщательной проработки.
Эрагон вздохнул с облегчением, когда Ария, обратившись к нему, сказала:
— Если ни ты, ни Сапфира не против, я пойду завтра с вами.
— Мы будем только рады, — ответил он.
Выражение лица Имиладрис стало жётским.
— И что хорошего из этого получится? Арья, твои таланты требуются в другом месте. Блёдхгарм и чародеи, которых я назначила для защиты Эрагона, значительно более опытны в вопросах магии и в искусстве ведения боя, чем ты. Помни: они боролись против Проклятых, и, в отличии от многих, они дожили до сего дня. Многие из старейшин нашей расы почтут за честь оказаться на твоём месте. Это будет эгоизмом с твоей стороны, если ты настоишь на своём участии, когда вокруг есть многие более достойные и более знающие, желающие выполнить поставленную задачу.
— Лично я думаю, — спокойно заметил Эрагон, — что нет никого, кто сможет выполнить задачу лучше, чем Арья. Кроме того, нет никого другого, кроме разве что Сапфиры, кого я был бы так рад видеть рядом с собой во время боя.
Имиладрис пристально посмотрела сначала на Арью, потом на Эрагона.
— Ты ещё слишком юн, убийца Шедов; твои суждения подвержены влиянию эмоций.
— Нет, мама, — сказала Ария, — это твои эмоции туманят твои суждения. — Она, передвигаясь широкими, изящными шажками, приблизилась к Имиладрис. — Ты права, есть те, кто сильнее меня, мудрее, опытнее. Но кто носился с яйцом Сапфиры по всей Алагейзии? Кто помог спастись Эрагону в его бою с Шейдом Дурзой? Кто, с помощью Эрагона, убила Шейда Ворога в Фейнстере? Я теперь, также, как и Эрагон, убийца Шейдов. Ты хорошо знаешь, что давным-давно я поклялась служить моему народу. Кто ещё из нашей расы может требовать столько, сколько я? Даже если бы я и хотела, я всё равно не должна была бы избегать своей участи. Уж лучше тогда умереть. Я так же хорошо подготовлена, как и любой из наших старейшин, ибо именно я, как и Эрагон, посвятила этому последнему бою всю свою жизнь.
— Вся твоя жизнь — ещё слишком коротка, — возразила Имиладрис. Она возложила руку на лицо Арии. — Ты посвятила себя борьбе с Гальбаториксом после смерти твоего отца; всё это время ты боролась. Ты не знаешь, какие радости может предоставить жизнь. Мы с тобой так редко виделись, так мало времени провели вместе — лишь несколько дней на целое столетие. Лишь тогда, когда ты привела Эрагона и Сапфиру в Эллесмеру, мы снова начали разговаривать; так, как должны мать и дочь. Я не могу потерять тебя, Ария, снова и так скоро.
— Это не я виновата в том, что мы были отчуждены друг от друга, — заметила Ария.
— Нет, не ты, — сказала Имиладрис и убрала руку с лица дочери. — Но именно ты покинула Дю Вельденварден. — Выражение лица королевы вдруг смягчилось. — Я не хочу спорить с тобой, Ария. Я понимаю, что ты относишься к этому, как к долгу, но пожалуйста, ради меня, позволь кому-нибудь другому занять это место.
Ария опустила взгляд. Некоторое время она стояла молча, потом сказала.
— Я не могу позволить Эрагону и Сапфире пойти без меня. Точно также и ты, никогда не позволишь своей армии уйти в бой одной, без тебя во главе. Не могу… Ты предпочтёшь, чтобы меня назвали трусом? Никто из нашей семьи никогда не уклонялся от того, что мы должны делать, а потому не проси меня взять на себя такой стыд.
Эрагону показалось, что свет в глазах Имиладрис, был подозрительно похож на слёзный блеск.
— Да, — сказала королева. — Но воевать с Гальбаториксом.
— Если ты так боишься за меня, — сказала Ария не без доброжелательности, — пойдём с нами.
— Я не могу. Я должна руководить моим войском.
— А я должна идти с Эрагоном и Сапфирой. Но я обещаю тебе, я не умру, — Ария, в свою очередь, возложила свою руку на лицо матери, и снова повторила, на этот раз на древнейшем языке. — Я не умру.
Эта решимость Арии впечатлила Эрагона; заявить такое на древнейшем языке значило только то, что она сама в это верила без каких-либо оговорок. Имиладрис также была впечатлена этими словами. А ещё она была горда за свою дочь. Она улыбнулась ей и поцеловала в щёку.
— Тогда иди, я благославляю тебя. Но не рискуй больше, чем должна.
— Ты тоже, — сказала Ария, и мать с дочерью обнялись.
Потом, отстранившись от Арии, Имиладрис посмотрела на Эрагона и Сапфиру и сказала им.
— Прошу вас, присматривайте за ней: она — не дракон, и с нею не будет Эльдунари, чтобы защищать её.
— Хорошо, — на древнем языке пообещали Эрагон с Сапфирой.
Как только всё то, что нуждалось в проработке, было проработано, военный совет закончился, и его участники стали расходиться. Эрагон сидел подле Сапфиры, оба были без движения, только наблюдали за другими. Сапфира должна была оставаться скрытой за холмом вплоть до времени атаки. Эрагон дожидался темноты, чтобы прошвырнуться в лагерь.
Первым военный совет покинул Роран, за ним проследовал Орик. Но перед выходом король гномов подошёл к Эрагону и по-дружески обнял его.
— Ах, как бы я хотел пойти с вами двумя, — пробормотал он, над его бородой как-то торжественно блестели глаза .
— И я хотел бы, чтобы ты пошёл с нами, — ответил Эрагон.
— Что ж, увидимся после и отметим нашу победу бочонками медовухи, да?
— Жду — не дождусь.
Я тоже, сказала Сапфира.
— Хорошо, — уверенно кивнул Орик. — Значит, дело улажено. Вы уж не дайте Гальбаториксу победить себя, не то, я буду честью обязан, прийти к вам на помощь.
— Мы будем осторожны, — улыбнулся Эрагон.
— Надеюсь на это. Потому что я сомневаюсь, что у меня получится больше, чем просто ущипнуть Гальбаторикса за нос.
Я хотела бы это увидеть, произнесла Сапфира.
Орик хрюкнул.
— Да не оставят тебя Боги, Эрагон, и тебя, Сапфира.
— И тебя, Орик, сын Трифка.
Орик шлёпнул Эрагона по плечу и тяжёлой походкой направился к кустам, к которым была привязана его пони.
Имиладрис и Блёдхгарм ушли, Ария же осталась. Но, поскольку она была увлечена разговором с Джормундуром, Эрагон, по-началу, не придал этому значения. Однако, когда Джормундур ускакал, а Ария осталась, он сообразил, что она хотела переговорить с ним один на один.
И точно. Когда все остальные разошлись, она посмотрела на него, потом на Сапфиру и спросила:
— С вами больше ничего не случилось за время вашего путешествия? Ничего такого, чего бы вы не хотели обсуждать ни с Оррином, ни с Джормундуром, ни с моей мамой?
— Почему ты спрашиваешь?
Ария заметно колебалась.
— Потому что… вы оба изменились. Это связано с Эльдунари? Или с тем, что вы испытали во время бури?
Эрагон улыбнулся её проницательности. Он обратился к Сапфире и, когда он одобрила его решение, сказал:
— Мы узнали наши истинные имена.
Глаза Арии расширились.
— Правда? И… вы довольный ими?
Частично, заметила Сапфира.
— Мы узнали наши истинные имена, — повторил Эрагон. — Мы увидели, что земля — круглая. А во время нашего обратного пути Умарот и другие Эльдунари поделились с нами своими воспоминаниями. — Несколько кривовато улыбнувшись, он продолжил. — Не могу сказать, что мы поняли их все, но они заставили нас увидеть мир… по-другому.
— Понятно, — пробормотала Ария. — Считаешь ли ты, что это изменение к лучшему?
— Да. Изменение само по себе — не хорошо и не плохо. Но знание, оно всегда полезно.
— Трудно было найти свои истинные имена?
Эрагон и Сапфира рассказали Арии, как им удалось справиться с этой задачей. Также они рассказали ей о странных существах, встреченных ими на острове Врёнгард. Эти существа сильно её заинтересовали.
Пока Эрагон рассказывал о перипетиях путешествия, ему в голову пришла неожиданная идея. Она столь сильно резонировала с его сущностью, что он не мог просто отмахнуться от неё. Он рассказал о своей идее Сапфире, и та снова дала своё согласие, хотя на этот раз значительно более неохотно, чем в первый раз.
Должен ли ты? спросила она.
Да.
Тогда делай, как знаешь, но только, если она сама согласится.
Когда они закончили свою беседу о Врёнгарде, Эрагон взглянул в глаза Арии и спросил:
— Ты бы хотела услышать моё истинное имя? Я бы хотел поделиться им с тобой.
Предложение, как показалось, шокировало её.
-Нет! Ты не должен раскрывать его никому, ни мне, ни кому бы то ни было ещё! И уж тем более не сейчас, когда мы так близки к Гальбаториксу. Он может извлечь его из моего сознания. Кроме того, ты должен делиться своим именем только с тем… кому ты по-настоящему доверяешь.
— Я тебе по-настоящему доверяю.
— Эрагон, даже когда мы, эльфы, обмениваемся между собой знанием о наших истинных именах, мы не делаем этого до тех пор, пока не будем знать друг друга много, много лет. Это слишком личное знание, чтобы легко им обмениваться. В мире нет большего риска, чем обмен знаниями об истинных именах. Когда ты доверяешь кому-нибудь это знание, ты вкладываешь в его руки всё, что у тебя есть, себя самого.
— Я знаю, но у меня, возможно, никогда больше не будет такого шанса. Это единственное, что я могу дать, и я хотел бы дать это тебе.
— Эрагон, то, что ты предлагаешь… Это самое ценное, что кто-нибудь может дать другому.
— Я знаю.
По телу Арии пробежала дрожь. Потом, она словно бы ушла в себя. Через некоторое время она промолвила:
— Никто и никогда не предлагал мне такого драгоценного подарка… Я польщена твоим доверием, Эрагон, и я понимаю, как много это для тебя значит, но, нет. Я вынуждена отказать тебе. Это было бы неправильно: для тебя — предложить, для меня — принять, лишь на том основании, что завтра мы можем быть убиты или станем рабами. Опасность — не основание, чтобы поступать глупо, и не важно, наколько она велика.
Эрагон понурил голову. Доводы Арии были разумны, и ему следовало уважать её решения.
— Что ж, хорошо. Коли ты так считаешь.
— Спасибо, Эрагон.
Они немного помолчали, а потом Эрагон спросил:
— Ты когда-нибудь кому-нибудь открывала своё истинное имя?
— Нет.
— Даже своей маме?
Губы Арии дёрнулись.
-Нет.
— Ты его знаешь?
— Конечно. Что заставляет тебя думать по-другому?
Он пожал плечами.
— Я и не думал. Я просто не был уверен.
Последовало молчание. Потом Эрагон снова спросил:
— А когда… как ты узнала своё истинное имя?
Ария так надолго замолчала, что Эрагоон начал думать, что она отказалась отвечать на его вопрос. Но, вздохнув, она заговорила.
— Это было через значительный промежуток времени после того, как я покинула Дю Вельденварден, тогда, когда я окончательно освоилась в Вардене и среди гномов. Фаолин и другие мои товарищи отсутствовали, и огромную часть времени я была предоставлена сама себе. Большую его часть я проводила в исследованиях Тронжхайма, бродя по пустынным залам города-горы, там, куда редко заглядывали другие. Тронжхайм больше, чем многим представляется, в нём много странных вещей: комнат, людей, существ, забытых артефактов… Во время моих блужданий там, я думаю, я лучше стала понимать сама себя. Однажды я набрела на комнату в верхнем Тронжхайме — сомневаюсь, что мне удастся найти её снова, даже если я попытаюсь это сделать. В комнату, казалось, проникал яркий солнечный луч; откуда он мог проникать не понятно, потому что потолок был сплошной, без отверстий. В центре комнаты стоял пьедестал, а на нём рос единственный цветок. Я не знаю, что это был за цветок, никогда ни до того, ни после, я не встречала ему подобного. Лепестки были фиолетовые, а центр цветка был красным, как кровь. На стебле были шипы. От цветка исходил удивительно приятный запах, сам он, казалось, мурлыкал себе под нос какую-то собственную мелодию. Он был столь необыкновенным, столь невероятным, что я провела в той комнате значительно больше времени, чем сама могу вспомнить. Именно там и тогда я наконец смогла выразить в словах, кем я являлась и являюсь.
— Как-нибудь, мне тоже хотелось бы взглянуть на этот цветок.
— Может, это случится, — Ария взглянула на лагерь Вардена. — Мне нужно идти. Нужно многое ещё сделать.
Эрагон кивнул.
— Значит, увидимся завтра.
— Завтра. — Ария начала уходить, но через несколько шагов она остановилась и оглянулась. — Я рада, что Сапфира выбрала тебя в качестве своего Всадника, Эрагон. Я очень горжусь тем, что всё это время я воевала бок-о-бок с тобой. Ты представляешь собой больше, чем большинство из нас смело надеяться. Что бы завтра ни случилось, знай об этом.
Потом он возобновила свой путь, и скоро уже исчезла за холмом, оставив Эрагона наедине с Сапфирой и Эльдунари.